Что случается с предателями?

Он смотрит на то, как вокруг Туббо затвердевает цемент. Яркий, желтый как солнышко, Туббо, нежный пчелиный мальчик, танцевавший в цветах в парнике того магазина. Он устроил этот фестиваль и честно веселился, и косил взгляд в сторону от подиума, и Шлатту не интересно, он знает его маленькие игры дальше глупого ринга с кроватями, он знает его слишком хорошо и грустит слегка, потому что Туббо просто поддакивал каждой идее: вот все и решили, что он согласится стать козлом отпущения для каждой стороны, заставили подписать контракт, условия которого он не слушал, а просто смотрел с восхищением. Его сынок — идиот, которого неродители научили, что любить можно каждого, вырвали хребет и научили растекаться так, чтобы мягкие формы можно было под каждого изменить. И концы рогов у него сточены. Это вредно для них, хей, но откуда кому-то было знать, не они же живут так всю жизнь, и ребёнка заткнуть просто, и это просто показывает, как им в глубине искренне было плевать. Он не чувствует жалости к придурку, жалко только, что обходятся так со всеми. Все со всеми обходятся одинаково. — Знаешь, что случается с предателями? — Нет...? — Ничего хорошего. Он думает сейчас о том, как иронично, что у предателя-отца предатель-сын. Они такие разные по своим идеалам, но это, кажется, что-то поверхностное, на самом деле их суть не отражающее. А ее отражает то, что он бросил ребёнка, а ребёнок променял его на ненужные для этого рассказа детали. Они лишь вопрос идеалогии, «Чего каждый хочет?», а главное ведь то, что обоим искренне плевать друг на друга, и это все лишь демонстрация силы. Для Шлатта, конечно, то, что он не дрогнет применить наказание к любому провинившемуся, для Туббо, если тот выползет — У него же две жизни осталось? — мелькает в голове — доказательство верности товарищам. Они бы предали друг друга ещё по тысяче раз, как бы крепко ягнёнок не жался к нему, когда узнал. Он вообще узнал очень быстро, недооценивать ребёнка равно допустить ошибку. Ему было трудно выцепить момент, когда вокруг президента не ворковал Квакити, он, кажется, пытался подойти несколько раз, но боялся. А чего? Уже все знал. Шлатт бы не ждал, пока отец протрезвеет, напал бы и избил, когда тот не мог дать отпор; Туббо боялся. А чего? Разве не о его смерти каждый день как сломанная пластинка потрескивает Вилбур на их собраниях. Чёрт, просто чужое время тратил, все могло закончится быстрее и совсем по-другому. Все могло закончиться быстрее и совсем по-другому. — Пап... — шепчет, и слова почти теряются в гудении толпы, но Шлатт - и Квакити? - слышит. Президент вообще очень резко давал слабину, и тут его главной ошибкой было посмотреть в глаза сына, когда тот искал спасения от кошмара. Как тогда, когда он вбежал в отцовские объятья, и Шлатт начал жужжать, и сказал, что это была пчела, и она всех негодяев убьёт. — Шлатт, он уже закован, мы можем заключить его под стражу... Ооо, дурман от этих моментов кружит голову сильнее алкоголя. Может ради этого он и пил? Пил, пил, чтобы чувствовать контроль над чьей-то жизнью, а потом пил, пил дальше, захлебывался уже, тонул, и из виду пропадало то желание, к которому он тянулся, и он не барахтался, позволял течению нести себя, и его прибивало к морскому дну, и когда он открывал глаза, лёжа на чужой кровати, Квакити отпускал его руку и, рассыпаясь извинениями, отпрыгивал в конец комнаты, ближе к выходу. Ооо, он уже в эйфории от легкого следа вкуса победы на его языке, и Квакити снова проигнорирован. — Туббо в коробке! ОН БРОСИЛ ЕГО ТАМ В КОРОБКЕ НА ОБОЧИНЕ ДОРОГИ. ЛУЧШЕ БЫ БРОСИЛ НА НЕЁ, СРАЗУ ПОД КОЛЕСА МАШИНЫ, ЛУЧШЕ БЫ СПРЯТАЛ БЫ В ЛУЖЕ, ЗАРЫЛ БЫ ЕГО ПОД СОСНУ. ОСТАВИЛ БЫ В ПРОДАННОМ ДОМЕ, СДЕЛАЛ БЫ ПРОБЛЕМОЙ НОВЫХ ВЛАДЕЛЬЦЕВ, ДОПИСАЛ В КОНТРАКТ, ЧТО "ХЕЙ В КОМПЛЕКТЕ С ЖИЛПЛОЩАДЬЮ ИДЁТ ВАШ СОБСТВЕННЫЙ МАЛЕНЬКИЙ ТУББО ДВОЕТОЧИЕ СКОБКА ЗАКРЫВАЕТСЯ ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫЙ ЗНАК" И ПОЧЕМУ ОН ДУМАЕТ ОБ ЭТОМ, ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО СЕЙЧАС... ОН НЕ ИСПЫТЫВАЛ РАСКАЯНИЯ ВСЕ ТЕ 10 ЛЕТ, И СЕЙЧАС, СЕЙЧАС ИЗ ВСЕХ ВРЕМЁН, ЕБАНОЕ ЖЕЛАНИЕ ЗАЩИТИТЬ РЕБЁНКА, ЕБАНОЕ ЖЕЛАНИЕ ОСТАНОВИТЬ ВСЮ ЭТУ ШАРАДУ, ДА ГДЕ ТЫ БЛЯТЬ БЫЛО, ЧТОБЫ ДАТЬ ЕМУ СИЛ ДОБЫТЬ ЕДЫ ДЛЯ НИХ ОБОИХ, ДА ГДЕ ТЫ БЛЯТЬ БЫЛО, КОГДА ОН НЕ ОСТАВИЛ СЫНУ ЕГО ЛЮБИМУЮ ПЧЕЛУ, А ПРОДАЛ ЧТОБЫ ИМЕТЬ ХОТЬ КАКОЙ-ТО КАПИТАЛ ОН ЖЕ БИЗНЕСМЕН, ВСЕ РАДИ СЕБЯ И НИКОГДА РАДИ ДРУГИХ. — Я ХОЧУ ЧТОБЫ ТЫ УБИЛ ЕГО НА ЭТОЙ БЛЯДСКОЙ СЦЕНЕ ПРЯМО СЕЙЧАС. И сделай так, чтобы было больно. ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, ДЕБИЛ, УЕБОК, УРОД, ОН ЖЕ ЗВАЛ НА ПОМОЩЬ, ОН ЖЕ СМОТРИТ СЕЙЧАС И ЗОВЁТ НА ПОМОЩЬ, И КАКОГО ТЕБЕ ЗНАТЬ ЧТО ОН ДОВЕРЯЛ ТЕБЕ- На самом деле никто из них никогда другому не доверял, но эмоциональной стороне свойственно придумывать нечто свое и потом обижаться, когда рациональность идёт не по ее велению. — Это будет настолько безболезненно и красочно, насколько возможно.... Что за хуйня, Техноблейд?! Он же должен был быть наказан за то, что существовал? А после новый фейерверк взрывом закричал так громко, что Шлатт не слышал свои дальнейшие мысли.