Mixed blood

      Тяжелая, практически бездыханная грудь с большими усилиями поднималась, пока тело расслабленно лежало на земле под теплыми утренними лучами майского солнца. Позади была целая неделя не прекращаемой битвы с до боли враждебным кланом — Учиха. Сколько крови было пролито за эту битву без перерывов на сон, еду и воду... Липкой, от пота и крови, спиной, можно было без проблем ощутить собственную кровь, что запеклась гноем на свежих ранах от острой катаны своего вечного противника во всех начинаниях — Изуны. И сейчас, лежа плечом к плечу, в унисон вдыхая горький, железный от крови воздух, враги встречали новый рассвет без сил на продолжение битвы. Мягкую, зеленую траву, освещало весеннее солнце, выпекая кровь с земли и успокаивая абсолютно любого выжившего в этой войне. Они дожили до рассвета, а значит дело осталось за малым. Либо до поражения одной из сторон, либо до перемирия. — Не думал я, что ты так долго продержишься, если честно. — Младший Учиха поворачивает голову в сторону Тобирамы и переворачивается на бок, с трудом присаживаясь на колени, тяжело отлипая грязной кофтой от липкой земли. — Ты слышишь это? — Игнорируя пустую болтовню Изуны, Тобирама поворачивает голову в сторону звука, о котором зашла речь. Где-то там, в далеке, были слышны визги победы и радостные всхлипы мужчин, женщин, и детей. Учиха совершенно молча поднялся с сырой земли, пропитанной кровью. И действительно, это были не слуховые галлюцинации от недостатка сна, а действительная победа обоих из сторон холодной войны. В далеке, на равнине, полной трупов и изогнутых железяк некогда бывших оружий для битвы, ликовал выживший народ, пока оба главы кланов дружелюбно жали друг другу руки, будучи не в силах выпустить те из рукопожатия. — Не суждено теперь тебе убить меня до продолжения войны. — Учиха с истеричной насмешкой заливается смехом и обессиленно падает на землю, подставляя чумазое лицо теплым лучам солнца. Теперь можно было отдохнуть без страха за собственную жизнь. Теперь все позади. Казалось, что Тобирама впервые смог тогда улыбнуться. Улыбнуться не старшему брату, а этому исчадию ада, которое прижимал к земле еще час назад в попытке задушить. Неужели все и правда закончилось мирным путем после столь долгих ночей сражения?

На поверхностное восстановление здоровья и нанесенных увечий после битвы ушло около недели, все эти дни мужчине оставалось только отсыпаться в родной постели и валяться в сумерках, пока темные шторы не пропускали и единого луча майского солнца. Шрамы по-адски болели с каждой попыткой пошевелиться, пока брат не занялся ими своей исцеляющей техникой. Идеально загладить раны не удалось бы ни при каких условиях, но розоватые шрамы, практически зажитые, исцелить удалось до белых, уродско выпирающих рубцов. — Тобирама, ты как чувствуешь себя? — Открыв дверь в плохо освещенную комнату младшего брата, Хаширама вошел внутрь комнаты вместе с свечой и подносом с теплой едой в глубокой тарелке, что тут же оказалась на прикроватной тумбе. — Нормально, мне уже намного лучше. Не хочу жаловаться. — Присаживаясь на край кровати и потирая раненный бок, Тобирама заглянул в поднос и взял с него лишь кусок черного хлеба с густо намазанным на нем маслом. Подкрепиться сейчас было лучшим решением для скорейшего выздоровления. В такие моменты Сенджу чувствовал себя чересчур беспомощным и жалким. — Сегодня нужно будет отнести документы к Изуне. Не пойми меня неправильно, Тора, но у меня похмелье немножко. Херово мне. Сделаешь это? — Потерев шею с мягкой улыбкой и прикрытыми глазами, Хаширама без какого либо стыда уложил бордовую папку с важными бумагами на письменный стол младшего брата. — Почему Изуне, а не Мадаре? Он же должен заниматься документами? — Смачно откусывая кусок хлеба и пережевывая, Тобирама взглянул на жирную папку, что теперь засоряла прекрасно убранный письменный стол. — Мадара не в наших землях сейчас, на миссии где-то. Мне так Изуна передал. Ты сходи, отдай, а я спать...а то сдохну сейчас, ей Богу. Голову клинит конкретно, ой-ей...— Чересчур драматично схватившись за голову одной рукой, Хаширама оставил горящую в блюдце свечу на столе и удалился из комнаты прочь продолжать свое загульное похмелье в полном одиночестве. Это стало превращаться в алкоголизм. Выходя из дома с папкой документов, зажатой между рукой и подмыхой, Тобирама глубоко вздохнул свежий, кристально чистый воздух, подставил белесое лицо под теплый ветерок и таки осмелился пойти к кварталу Учих, уже представляя грубую схватку где-то в Учиховском коридоре, очередную драку и разорванные в мелкие клочья документы. Постучавшись в входную дверь и нащупав в подсумке кунай на всякий случай, Тобирама прислушался к шорканью за дверью и узрел перед собой явно не готового к бою бывшего соперника: Учиха, укутавшись в плед, прикрывал рот рукой, чтобы хорошенько зевнуть, а из-под пледа были видны шелковые юката, что прикрывали оголенные ноги до колен. Темные волосы длинными ручьями улеглись на тонких плечах, которые ранее под балахонами одежды казались широкими, да распластались по спине. От такого вида у Тобирамы на сердце сразу отлегло и рука самовольно убралась от подсумка с кунаями. — До-о-обрый вечер...— зевая и не переставая прикрывать рот рукой, Учиха дружелюбно пропустил званного гостя внутрь коридора, закрывая за ним двери и объемнее кутая плечи в плед из-за назойливого взгляда Тобирамы. — Добрый вечер. Хаширама просил занести документы тебе, вот они. — Обхватывая папку двумя руками и протягивая ту Учихе, Тобирама удивился от того, что ему уже предоставили домашние, меховые тапочки. — Угум...Ты разувайся, проходи...Чай будешь? У нас не принято впускать кого-то в дом без чашки чая и печенья. Так что отсюда ты не выйдешь, не увидя мое гостеприимство. — Забирая папку из чужих рук и унося ту на кухню, Изуна уложил ее на стол и подогрел чайник с водой при помощи катона, кой огрел не только чайник, но и прохладное помещение. Теперь здесь было не так прохладно, как прежде. — Чай с ядом будет самым низким твоим поступком, Изуна-сан. — Обувая мягкие тапки и проходя на кухню, где уже кипел от высокой температуры чайник, Тобирама усмехнулся и приземлился на стул, облокачиваясь на его спинку. — Даже в мыслях не было. Я и сам прекрасно понимаю, что это удел слабых. Мы ведь шиноби, значит убивать нужно в драке, а не ядом в чае. Не думайте на меня такого плохого, Тобирама-сама, пожалуйста. — Заметно погрустнев в лице, Учиха поставил большие кружки черного чая на стол и улыбнулся уголками губ, стараясь сделать вид, что такие мысли Тобирамы его совсем не задели. В компании Учихи оказалось довольно таки приятно, хоть и большую часть времени они молчали, но тишина была уютной, приятной и должной. Однако, темноволосый тишину разорвал первый своим глупым вопросом. — Ты альбинос, че ли? — Вопрос был риторическим. — По мне не видно? — Хмурясь белыми, как снег, бровями, Тобирама усмехнулся уголком губ и сделал большой глоток горячего чая, наблюдая за скромным, сменившемся в лице, Изуной. — Вопрос глупый, извини. Просто не удавалось разглядеть тебя так, как сейчас. — Подперев подбородок ладошкой, Учиха мягко улыбнулся и сунул в рот овсяное печенье, хрустя им и открывая папку, что принес Тобирама. Ловкие и тонкие пальцы прошлись между каждой страницы, а взгляд темных глаз прочел практически каждую строку с бешенной скоростью. Не пришлось даже напрягать глаза шаринганом. Однако, на одной из страниц пришлось остановиться на минуты две, вчитываясь в список погибших обоих кланов и окончательный состав обоих кланов. Почему-то в списке Сенджу не оказалось самого Тобирамы, зато тот красовался в первых строках на листке выживших Учих. — Забавно, тут ошибка какая-то... Видимо, Хаширама на нетрезвую голову с Мадой составляли? — Потирая подбородок пальцами и задумчиво хлопая глазами, Учиха закрыл папку и отложил на край стола, собираясь оставить эту работу на потом. — Да, Хаширама сегодня действительно был пьян. — Неохотно подмечая этот факт, Тобирама взял папку в руки и сам принялся листать документы на поиски тех самых ошибок, об которых заикнулся Изуна. И эта грубая ошибка тут же попала под внимание Тобирамы. — Тобирама Учиха... Какой кошмар. Этот список, видимо, составлял Мадара. Забавная шутка, я оценил. — Шипя от накатившей злости, альбинос громко хлопнул папкой и швырнул ту обратно на край стола. — Тш, не горячись, исправим, но позже. Тебе жасмина успокаивающего в чай добавить? Это нам бабка-травница дала, Дару успокаивает очень. — Не стоит, лучше ему передоза в чай добавь, а я не псих, чтобы пить такое. — Портя всю спокойную и мирную картину приятельского чаепития, Тобирама хмурится и поворачивает голову в сторону, глазами ища часы. На часах стрелки пробежали уже пол пятого вечера. — Почему смотрите на время, со мной неинтересно? — Игнорирует всплеск токсичной кислоты в сторону своего старшего брата и укладывает собственную ладонь поверх чужой, заставляя мужчину обратить внимание на себя. — Не знаю. Мне кажется, что мне уже пора, не хочу засиживаться, кое-какое дело появилось. — Хорошо, тогда не стану Вас задерживать, Тобирама-сан. Может, мне с Вами до дела этого пройтись? Я все равно хотел на улице развеяться после битвы... — Скидывая теплый плед с плеч и убрав чашки со стола, Учиха задвинул стул. — Все равно я уже собран. — Отведите меня в местную библиотеку, не имею желания шляться по этому району, а то еще толпой забьете в переулке. — Да без проблем. Но неужели мне так доверяете, что с собой берете? — Достаточно для похода в библиотеку.

Похмурив брови и прищурив глаза под ярким солнцем, не желая даже поднимать взгляду с вытоптанных тропинок, Тобирама потихоньку поспевал за нынешним приятелем, с удовольствием прячась в теньках деревьев от неприятного и назойливого солнца. Все таки, неприятна светобоязнь, тем более в такие жаркие дни, как этот. Зайдя в уютную, прохладную библиотеку, Сенджу сразу же подхватил приятеля под шелковый рукав, наклоняясь к его уху с шумным выдохом в то, от которого у второго по телу скользнули мурашки. — Принеси мне документы вашего клана за ____ год рождения. — Зачем? Это же личная инфо.. — Не успев договорить, как уже оказался перебитым. — Мне нужно забрать их домой и сверить для подсчета рождаемости. Хаширама попросил. — Прибегая к вранью из-за собственной любопытности, Тобирама уже подтолкнул Учиху в поясницу широкой ладонью, направляя в сторону регистратуры. Ему, как никак, но должны выдать любые документы без лишних вопросов. Заместитель главы клана, как ни крути. Без лишних вопросов веря в этот бред, Изуна отошел в кладовую комнату, вынося от туда весьма толстую стопку бумаг, скрепленную несколькими скрепками, которые, кажется, вот-вот лопнут, если добавить еще один лист макулатуры.

Заперев свою комнату изнутри и разложив все листы на письменном столе, перебирая те по месяцам рождения и датам, сверяя каждое имя с копиями погибших людей на войнах среди кланов, перечеркивая на отдельном листе многое количество жмуриков, что тут же выходят из списка. Возможно, любой назвал это бы самой чистой воды паранойей, но даже если она и была таковой, то вовсе не зря, ведь на одной из страниц совершенно случайно действительно мелькнуло собственное имя, которое больше не встречалось среди других имен и списков погибших. — Чего... — Потерев веки пальцами и взглянув на списки еще около пяти раз, придерживаясь пословицы "семь раз отмерь, потом отрежь", совершенно ничего не изменилось. Тобирама Учиха. 19 февраля ____ года. — Теска, что ли... Надо будет у Изуны спросить, а сейчас.... Упав на кровать и накинув на себя пуховое одеяло, Тобирама прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Сон еще долго не будет разъедать глаза, вместо этого будут одни лишь размышления.