меня исправит только расстрел

если бы воспоминания о вэй ине можно было из памяти стереть, цзян чэн бы не задумывался ни на миг. те картинки прошлого, где вэй ин смеется, запрокидывая голову и видны морщинки в уголках его глаз. он являл взору очаровательное зрелище, одетый в пальто от которого пахло дорогими духами и в рванные джинсы. ваньинь вспоминает время, когда они ходили по историческим музеям, находя неточности в собранной учёными информации и переживая ностальгию по какому-нибудь 3 веку нашей эры, который они провели в древнем риме. чувствовать дыхание прошлого времени и вспоминать людей, которых никогда больше, - вот все, что оставалось названным братьям. поэтому, современное искусству вэй ин не любил, а абстрактный стиль в особенности. - кто это? мондриан? северини? шагал? в любом случае, это полнейшая безвкусица. эти картины просто кошмар, братец! просто ужас! цзян чэн подумал что настоящее искусство - это он. в его глазах отражается солнце, его тело это отблеск образа Антиноя; он видел его в картинах рембрандта, в скульптурах античных богов и в фильмах фредерико феллини. у ваньина по венам течет не кровь, а любовь в вэй ину, отчаянная и разрушающая, ломающая кости одни за другими. когда-нибудь он освободится от нее, от этой любви и сопровождающей ее боли, выпустит кровь, покончив со всем этим. в нем древнее зло просыпается, когда он вэй ина касается, но он не выпускает этого демона наружу, на себя весь удар принимает. неправильные, мерзкие чувства вызывают в нем психоделическую боль, отравляют все существование и высвобождают внутренних чудищ. сердце разбивают на тысячи осколков. чтобы эти чувства перенести цзян чэн боль душевную на боль физическую заменяет. с новым ударом ножа морщится и сгустками крови харкается, превращая участки кожи цвета лепестков магнолии в багряно-красные розы. морщится, а потом улыбается. чувствует как тело содрогает боль от находящегося внутри ножа, она стала его верной спутницей на пути саморазрушения, и он молит ее не покидать его. не оставлять одного наедине с воспоминаниями, когда они с вэй ином закрылись в их мире, состоящем из круговорота курева, алкоголя и посещений музеев. он сам добровольно оставил его одного, ушел не сказав ни слова, не оставив ни записки. ушел, потому что ничего не было исправить его, его чувства. цзян чэн истерически смеется и шепчет: «меня исправит только расстрел», мечтая сдохнуть, сгнить, не оставив после себя ничего. в голове раздается шум, который заглушает собственные мысли, зрение четкость свою теряет и цзян чэн улыбается. «это все?» выдыхает он, вынимая нож из израненного тела. разочарования нет, и грусти тоже. боль убивает на корню возможность мыслить и анализировать, думать о н е м, и это приносит первобытное дикое удовольствие, в которое погружается ваньин и отказывается всплывать. закрывая глаза и отключаясь от реальности, цзян чэн видит мельтешащее пятно, смутно напоминающее родного брата. возможно все еще не кончено. меня исправит только расстрел. и ты пришел, выстрелил в упор в самое сердце, подхватил меня, падающего, да свое сердце на двоих поделил. [кроме любви ничего больше нет. я хочу, ты бы тоже хотела: держаться за руки, встречая рассвет, держаться за руки во время расстрела]