Отложенный поцелуй

1. У Фэй-Фэй смешные косички с разными бантиками, и она совсем не хочет знакомиться с Сяо Чжанем, прячась за мамой и крепко сжимая пальцами ее длинную юбку. На соседней площадке есть классные качели, но это слишком далеко, его одного туда не пустят. В песочницу тоже нельзя, на нем новые голубые штаны, и мама будет сильно ругаться, если он их испачкает. Сяо Чжаню так скучно, что он принимается нарезать круги вокруг родителей, которые случайно встретились на улице и теперь никак не могут наговориться. Фэй-Фэй наблюдает за ним то ли с любопытством, то ли боится, что он ее заденет ненароком, пробегая мимо. В конце концов, Сяо Чжаню надоедает и это. Он слоняется туда-сюда, пару раз спрашивает маму, скоро ли они пойдут домой, получает в ответ неизменное «скоро, малыш, потерпи» и снова бессмысленно вышагивает взад-вперед, не зная, чем себя занять. В коляску он утыкается почти случайно. Мамина подруга все это время слегка покачивала ее на пружинистых колесах, но сейчас коляска стоит неподвижно, горой возвышаясь над ним. Сяо Чжаню становится интересно, что там. Он подходит ближе, хватается за основание ручки, встает на подножку и подтягивается вверх, чтобы заглянуть внутрь. Через белую полупрозрачную ткань на него — чрезвычайно серьезно — смотрят в ответ два голубых глаза. Сяо Чжань замирает и слегка отодвигает вуаль с края, чтобы разглядеть получше. — Привет, — тихо шепчет он, хотя младенец явно не спит, куда больше заинтересованный неожиданным гостем. Сяо Чжань настолько очарован его, таким суровым, выражением на таком милом, маленьком личике, что невольно тянется к нему рукой. — А-Чжань! — резко одергивает его мать и больно хватает за плечо, стаскивая с коляски обратно на землю. — Ты что делаешь?! — Но он не спал! — оправдывается Сяо Чжань. — Я только поздоровался! Его мама раскланивается и рассыпается в извинениях перед подругой, еще больнее сжимая Сяо Чжаня за плечо, в то время как та пытается успокоить плачущего ребенка. «Когда малыш успел заплакать?» — мимоходом удивляется Сяо Чжань, пока его уводят прочь. Ведь был таким спокойным и совсем не испугался, в отличие от сестры. Сяо Чжань оборачивается и несмело машет напоследок, расстроенный, что им не дали поиграть. 2. Поиграть им удается в следующий раз. И в следующий. И еще много-много раз, так как их родители, оказывается, дружили когда-то в школе и, встретившись спустя много лет, снова стали дружить. Сяо Чжань знакомится с Ван Ибо официально, и тот начинает произносить его имя следом за «мама», «папа», «дай» и «не хочу». Сяо Чжаню нравится Ван Ибо. Он очень спокойный, почти никогда не плачет — только если не показывать ему больших жуков. Так Сяо Чжань узнает, что притащить в дом огромную лохматую гусеницу было ошибкой. А еще Ибо любит все собирать — паззлы, конструкторы, машинки, игрушки в коробки, мусор в корзину и разбросанные вещи обратно на полку. Его детская комната такая чистая, что Сяо Чжаню даже стыдно, когда Ибо приходит к нему в гости, а вокруг царит хаос. Как-то раз они рисуют на полу, и Ибо случайно опрокидывает баночку с гуашью. Это такая ерунда, но он тут же бежит в ванную за тряпкой и вытирает пятно. У Сяо Чжаня заляпаны и штаны, и футболка, и щеки, и даже покрывало на кровати, потому что он все время что-то рисует и уже привык не замечать оставшуюся кое-где краску. Даже родители уже не ругаются, но Ван Ибо оказывается тем еще чистюлей. Он хоть и младше Сяо Чжаня на четыре года, но с ним совсем не скучно. Скучно с его сестрой — Фэй-Фэй. Сяо Чжань постоянно сбегает от нее к Ибо. Да что там — сам Ибо постоянно сбегает от нее к себе в комнату. 3. Сяо Чжань ходит в среднюю школу и еще на кучу дополнительных занятий — пение, танцы, актерское мастерство, рисование. Ему всего тринадцать — или почти четырнадцать, — а уже нет времени даже на то, чтобы просто посмотреть телевизор. Отец требует от него дисциплины и отличных оценок, и Сяо Чжань старается, как может, но его неуемная энергия требует выхода в каких-нибудь других занятиях — куда более бестолковых, но куда более веселых. Даже на каникулах ему не дают расслабиться и отправляют заниматься, помимо прочего, в музыкальную школу. Поэтому день рождения Ван Ибо он ждет чуть ли не больше, чем свой собственный, как один из немногих дней, свободный от занятий. Праздник устраивают прямо во дворе дома — погода хорошая, места много, есть, где расположиться всем приглашенным. Еды тоже много, дети носятся вокруг, их родители обсуждают в сторонке насущные проблемы, и только самого именинника нигде не видно. — А где Ибо? — спрашивает Сяо Чжань у Фэй-Фэй. Та пожимает плечами и продолжает уплетать пирог с яблоками и вишней. Сяо Чжань два раза обходит двор по кругу и уже хочет подойти к тетушке Ван, как вдруг его осеняет. Он покрепче перехватывает свой подарок и идет в дом, прямо в комнату к Ибо. Тот сидит на полу и увлеченно собирает модель мотоцикла из Лего. В отличие от него, Ван Ибо никогда не было скучно самому с собой, он всегда мог найти занятие себе по душе. — Хэй, — зовет его Сяо Чжань, — а ты чего здесь, совсем один? — Чжань-гэ! — Ибо вскидывает голову, и хмурая складка меж бровей мгновенно разглаживается, а лицо озаряет улыбка. — Я думал, ты не придешь. — Ни за что не пропущу твой праздник, — качает головой Сяо Чжань и садится рядом. — А ты, я смотрю, наоборот, решил все пропустить? Ибо снова хмурится, неловко перебирая детали конструктора, разложенные вокруг. — Там… неинтересно. — Там твои друзья, — мягко возражает Сяо Чжань. — И что? — Ибо безразлично пожимает плечами так же, как и сестра. — Они слишком шумные, я устал. Сяо Чжань сначала удивленно вскидывает брови, но потом напоминает себе, что Ибо всегда такой. Если ему что-то не нравится, он просто разворачивается и уходит. И разговаривать с тобой он не будет, если тема ему неинтересна. А если слишком сильно навязываться — то просто начнет злиться, и тогда жди беды. Ибо и так мог обидеть ненароком, просто сказав то, что думает, а уж если его довести, то горько рыдать будут все вокруг. Сяо Чжань решает больше не развивать эту тему и протягивает ему подарок в красивой упаковке: — С днем рождения. Ибо явно не терпится, но он все же аккуратно разворачивает его, после чего восторженно прижимает к груди и смотрит на Сяо Чжаня огромными, счастливыми глазами. — Нравится? — слегка поддразнивает он Ибо. — Спрашиваешь! — Ибо кидается ему на шею и крепко обнимает. — Это же коллекционное издание! Где ты его достал? Сяо Чжань неопределенно хмыкает, не собираясь раскрывать секреты разбитой копилки и долгих уговоров одного из старшеклассников продать ему редкий внедорожник из серии LEGO Technic, с уникальным номерным знаком. Тот был таким же ярым фанатом игрушек, как и Ибо, так что и сам набор, и коробка находились в идеальном состоянии. — Спасибо, Чжань-гэ! Ты лучший! — Ибо, кажется, готов бросить мотоцикл и начать собирать новый конструктор прямо сейчас. Сяо Чжань любуется им какое-то время, гордый оттого, что стал причиной такой яркой и счастливой улыбки, а потом идет за двумя кусками торта, раз Ибо явно не собирается выходить к гостям. Тетушка Ван понимающе усмехается и, внезапно, порывисто обнимает его, прежде чем отпустить обратно с тарелками, полными всяческих вкусностей. 4. В четырнадцать с Ибо — с которым до этого было очень легко — становится очень трудно. Он как классический бунтующий подросток, огрызается по поводу и без, увлекается хип-хоп танцами и скейтбордом, заводит новых друзей, творит с ними что попало и уверен, что никто в мире его не понимает. Сяо Чжань поначалу еще пытается найти с ним общий язык, но ему нужно готовиться к выпускным экзаменам, писать эссе для университета и отыграть главную роль в школьном спектакле, так что он не особо-то и старается. А еще у него появляется девушка. Ло Цинъян. В спектакле они играют влюбленных. Там и знакомятся, так и начинают встречаться. Родители говорят, что она очень красивая, Сяо Чжань думает также. Ему восемнадцать, и он достаточно взрослый, чтобы сводить уже кого-то — её — на китайский день влюбленных в парк аттракционов. Цинъян соглашается. Они неспешно гуляют, пробуют уличную еду, держатся за руки — но Сяо Чжань не чувствует ни капли душевного трепета. Ему не хочется обнять ее крепче, прижать поближе, поцеловать — от одной мысли ощутить на своих губах вкус ее малинового блеска почти передергивает. Они уже пробовали целоваться однажды за кулисами, после репетиции. Вышло неловко, липко и мокро. Сяо Чжань провожает ее домой, целомудренно целует в щеку на прощание, и видит по глазам — через неделю, после спектакля, они, наверняка, расстанутся официально. Дома его встречает мама — она еще не спит, сидит на кухне с забавным растрепанным пучком на макушке и разгадывает кроссворд. — Ты рано вернулся, — качает головой она и указывает карандашом в сторону его комнаты. — Там тебя гость дожидается. Сяо Чжань непонимающе хмурится, берет печенье с тарелки на столе и идет к себе. Гость и правда есть, но совсем не дожидается, а сопит в подушку, развалившись на кровати. Сяо Чжань подходит ближе и аккуратно присаживается на самый край, стараясь не разбудить. Раньше Ван Ибо всегда был спокойным ребенком, сейчас его таким не поймать, только вот так — во сне. А назови его теперь ребенком вслух — сразу набычится. Ван Ибо не может быть ребенком. Ван Ибо крутой парень. Ван Ибо не носит защиту на коленях, потому что не боится разбивать их о танцпол или асфальт. Сяо Чжань даже в неярком свете лампы на тумбочке видит ссадины на его ногах, свежие и уже почти зажившие. — Ибо, — зовет его Сяо Чжань, ласково убирая волосы со лба. Такие длинные, мягкие пряди. Отращивает, наверное, чтобы покрасить потом в какой-нибудь дикий цвет, как ходит большинство его новых друзей. — Ибо, просыпайся. Ибо сначала забавно морщится, даже пытается отмахнуться от его рук, но все же открывает глаза. — Чжань-гэ?.. — растерянно и немного хрипло шепчет он. — Я уснул? — Как видишь, — фыркает Сяо Чжань и впитывает в себя эти редкие спокойные минуты, как будто между ними снова все хорошо и нет внезапно ставшей очень сильно заметной разницы в четыре года. — Меня ждал? — Ага, — Ибо садится и трет глаза. Сяо Чжань, пожалуй, впервые замечает, насколько тот устает. Несмотря на свои новые увлечения, с учебы Ибо не съехал. Собственно, это и было главным условием, благодаря которому родители разрешают ему заниматься танцами. — Зачем? Ибо смотрит на него с таким упрямством во взгляде, будто давно что-то решил про себя, и теперь пытается это донести. — Подарок принес, — говорит он, наконец, и лезет в карман шорт. — На, держи. Сяо Чжаню на колени плюхается маленький сверток — из газеты и канцелярского скотча — но внутри оказывается настоящее сокровище. С виду обычный черный шнурок, и на секунду Сяо Чжань думает, что это очередной скейтерский прикол, но потом он замечает три серебряных шарма, закрепленные специальными кольцами с двух сторон. — Скрипичный ключ за твое отношение к музыке, — поясняет Ибо, тыкая поочередно в каждый из них. — Кошка, потому что ты их очень любишь и сам хочешь завести. Ну и звезда… Сяо Чжань и рад бы смутить Ибо, поинтересовавшись, а что именно значит звезда, если бы и сам не был смущен еще сильнее. — … это… это звезда, — скомкано заканчивает Ибо, берет шнурок и оборачивает вокруг его запястья. — Можно носить на руке. Но, если хочешь, можно удлинить и носить на шее. Здесь есть специальный карабин. Сяо Чжань слушает и кивает, и отмирает только спустя долгую минуту, полную неловкого молчания. — Ибо, это здорово… но… в честь чего? Ван Ибо сверлит его взглядом еще дольше, прежде чем ответить: — Просто. Захотелось. У Сяо Чжаня сердце сейчас из груди вырвется, а Ибо ему «просто». Стукнуть бы паршивца за его выкрутасы. — Ладно, Чжань-гэ, — Ибо встает с кровати и сладко потягивается. — Я домой. Бывай. Сяо Чжань тупо пялится на то, как Ибо шаркает к выходу, а потом подрывается следом и хватает за руку. — Эй, погоди, — начинает он в ответ на удивленный взгляд и запинается тут же, не зная, зачем именно бросился за ним. — И ты вот так уйдешь? — А что еще делать? — Ну, не знаю… Может, посмотрим кино? Как раньше? Ибо задумчиво покусывает губы, смотрит куда-то под ноги, но потом все же кивает. Сяо Чжань улыбается, тащит его обратно на кровать, вручает ноутбук и предоставляет полную свободу выбора. Он согласен сейчас на что угодно, даже на документалку про зарождение скейтбординга. Ибо — его Ибо — притихший, покладистый, почти что ручной, подлезает под руку и приваливается к боку. Но Сяо Чжань не обманывается на его счет. Тот как дикий зверек — сначала даст себя погладить, а потом откусит руку по локоть за то, что против шерсти. Единственная мысль, которая не дает ему покоя и которую он старательно гонит от себя весь вечер — а целовался ли Ибо уже с кем-нибудь? 5. На период подросткового бунтарства у Ибо приходится два года, а у Сяо Чжаня два инфаркта. Первый, когда тот красит отросшие до подбородка пряди в блонд — и Сяо Чжань даже под пытками бы не признается, что Ибо это, удивительным образом, шло. И второй — когда светловолосое каре сменяется на дреды. К счастью, в семнадцать эксперименты с внешностью заканчиваются. Ибо так и не возвращается окончательно к своему натуральному цвету волос, а красит их в темно-русый, но коротко стрижется, перестает носить футболки с неприличными надписями и рваные во всех местах джинсы с кучей цепей. Чувство «никто не понимает моей тонкой душевной организации» тоже уходит, а вот друзья, танцы и скейт остаются. Когда Сяо Чжань заканчивает университет, Ибо заканчивает школу. Они много переписываются, обо всем и ни о чем. Шлют друг другу селфи, фотографии еды и городских улиц, жалуются на строгих преподавателей и объемы домашних заданий. Ибо часто присылает видео с выступлений или тренировок, и Сяо Чжань не может перестать смотреть. Некоторые движения настолько провокационные, что больше напоминают прелюдию, нежели танец, и Сяо Чжаню приходится напоминать себе, что Ибо еще школьник. Совершеннолетний — но школьник. На то, что вся их переписка — сплошь непрекращающийся флирт, Сяо Чжань закрывает себе глаза еще и руками. Даже его однокурсники постоянно подкалывают его, мол, кто тебе там строчит, что ты лыбишься в телефон, как влюбленный идиот? Об этом Сяо Чжань предпочитает и вовсе не задумываться. В конце учебного года, когда самое время готовиться к экзаменам, Ибо едет с друзьями на выходные на пляж — плавать, загорать и учиться серфингу. Фотографий приходит много, в основном море, солнце и песок. Пара видео, где Исюань и Вэньхан красиво летят с доски в воду, не успевая даже встать. К вечеру Ибо присылает видео, где он сам вполне сносно держится на доске, но падает, стоит только волне настигнуть его со спины. «У меня получается лучше всех!» — хвастает он, и Сяо Чжань усмехается. Он никогда не сомневался в потрясающих способностях Ван Ибо к обучению всему, что касается физической активности. Еще позже приходит селфи со всей компанией — выглядят они как свора котят, которых достали из воды и завернули в полотенце, промокшие с головы до ног, но такие веселые и довольные, что охота бросить все и уехать к ним. Особенно, когда на Ибо на всех фотографиях виснет Сынён. Ах, Сынён. Парень приехал учиться по обмену из Кореи, аккурат в последний год. С Ибо они быстро спелись на почве танцев, и тот регулярно стал проскакивать в разговоре, с каждым днем все чаще и чаще. «А мы с Сынёном зависали в торговом центре», «а Сынён подобрал мне клевую музыку для прослушивания», «мы с Сынёном ходили в кино на Трансформеров, было так круто», «а у Сынёна день рождения тоже пятого августа», «а Сынён то», «а Сынён се». Сяо Чжань умом понимает, что это нормально, у Ибо должны быть друзья среди сверстников, те, с кем он мог бы повеселиться, кто спрашивал бы о новой компьютерной игрушке, а не о том, тепло ли Ибо оделся и нормально ли поел перед тренировкой. Сяо Чжаню хорошо удается заниматься самовнушением ровно до того момента, как он открывает страничку Сынёна в соцсетях. Постов много и почти все они с Ибо, или про Ибо, или это видео, где Сынён обнимает его за талию, плечи, шею, чуть ли не лезет верхом на колени с поцелуями. И тут Сяо Чжань ломается. Признается хотя бы сам себе, что ревнует. Ему совсем не хочется, чтобы кто-то смотрел на Ван Ибо — его Ван Ибо — так. И уж тем более, трогал. Внутри Сяо Чжаня будто бы борются двое людей. Один — благовоспитанный сын своих родителей, ни за что в жизни не допустивший бы постыдной мысли о парне, которого он знает, буквально, с пеленок. И второй — законченный эгоист и собственник, ревностно оберегающий свое сокровище. Уже совсем поздно вечером приходит фотография ночного неба и темной морской глади, слившихся воедино. «Красиво, правда?» — спрашивает Ибо. «Очень», — отвечает Сяо Чжань. «Скучаю☹ Приезжай». «В следующий раз, обязательно. Научишь меня серфингу». «☹☹☹» Сяо Чжань ласково улыбается и, поколебавшись с минуту, все же заходит на страничку Сынёна. Последним постом у него нечеткая фотография человека в джинсах и худи с капюшоном, на пляже, на фоне закатного неба. Кто-то другой, может, и задастся вопросом кто это, но Сяо Чжань узнает Ибо с любого ракурса. Тем более, когда тот в его университетской толстовке, что стащил еще в прошлом году. В подписи стоит сердечко, чуть ниже самолет и корейский флаг, и еще ниже разбитое сердечко. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это значит. Сынён влюблен. Быть может, Ибо влюблен тоже. Сяо Чжаню не хочется это признавать, но когда лето закончится и Сынён соберет чемоданы, он увезен с собой и частичку Ибо, которая всегда будет принадлежать только ему. Первое свидание. Или первый поцелуй. Или что-то еще, о чем Сяо Чжань не хочет знать. 6. Ибо переезжает в Пекин только через два года после окончания школы. Отец очень не хочет его отпускать, да и с ребятами у него складывается перспективная группа молодых танцоров. Они участвуют в соревнованиях, побеждают, проигрывают, набираются опыта и знакомятся с нужными людьми. Сяо Чжаню редко удается выбраться домой, но каждый раз Ибо бросает все и вся и полностью монополизирует его на все выходные. Даже с дороги толком не дает отдохнуть, максимум — поужинать с родителями. Они не делают ничего такого, но Сяо Чжань готов поклясться, что все их встречи — это свидания, и в конце всегда ждет поцелуя. В родном городе поцелуя не случается, как и не случается в Пекине, когда Ибо перебирается в столицу. Буквально за неделю до этого Сяо Чжаня переводят работать в Шанхай. Конечно, Ибо злится. Сяо Чжань злится тоже, но сделать они все равно ничего не могут, так оба связаны рабочими контрактами. Так проходит еще год, за который их переписка становится почти неприличной. Сяо Чжань скучает невыносимо и с горя заводит кошку. Ибо очарован ей более, чем полностью, и очень хочет приехать, но учеба в танцевальной школе и курсы теле- и радиоведущего оставляют в его расписании место только для сна в пять, максимум, шесть часов. Сяо Чжань почти покупает билеты в Пекин, когда его повышают до руководителя художественного отдела. Он паникует, пишет Ибо весь вечер, и тот успокаивает его долгими речами про то, какой Чжань-гэ красивый и талантливый, и что он обязательно со всем справится. Сяо Чжань, разумеется, справляется. Не справляются его подчиненные. «Ты же начальник — так уволь их», — просто говорит ему Ибо. «Не могу», — ноет Сяо Чжань, потому что совершенно этого не умеет. Мама учила его быть вежливым и не доставлять окружающим неудобства. Ибо только привычно закатывает глаза и ворчит. Для него нет ничего сложного, чтобы указать некомпетентному сотруднику на дверь. Он и так выгоняет почти половину студентов из своей группы, с которыми готовит выступление для экзамена. К лету Сяо Чжань все же набирается смелости и увольняет одного из криворуких дизайнеров, и тот, кажется, даже не обижается. Сложно обижаться на человека, который не перестает перед тобой извиняться. Он вновь почти покупает билеты в Пекин, но Ван Ибо всегда на шаг впереди. «Прилетаю в одиннадцать. Встречай». Сяо Чжань ловит себя на том, что волнуется. Перед выходом он несколько раз меняет футболку, слегка перебарщивает с одеколоном и едва не наступает развалившейся в коридоре Орешек на хвост. И все равно приезжает за час до прилета. Нарезает круги по аэропорту, читает все табло и информационные листки, помогает старушке донести багаж до такси и на ломаном английском объясняет паре туристов, где автобусная остановка. Самолет приземляется ровно в одиннадцать, и через полчаса Ибо выкатывается на скейте в поле зрения Сяо Чжаня. Очки, кепка, маска, на шее болтаются проводные наушники — ничего примечательного, но Сяо Чжань узнает его даже в парандже. Ибо притормаживает за пару шагов до него, спрыгивает со скейтборда и эффектно поддевает, чтобы поймать доску в воздухе и небрежно сунуть под мышку. — Красуешься? — фыркает Сяо Чжань, когда он подходит к нему вплотную и стягивает маску и очки. — А получилось? — в тон отвечает Ибо. — Не хочу лишний раз поощрять твое самолюбие. Они сверлят друг друга взглядами одно долгое мгновение, а потом одновременно бросаются обниматься. Сяо Чжань прижимается лбом к его лбу, отчего кепка у Ибо смешно съезжает назад, но не падает. — Ну здравствуй. Я скучал. — Чжань-гэ, — еле слышно выдыхает Ибо и прикрывает глаза. 7. Сяо Чжань мог бы и догадаться, что потерпит сокрушительное поражение в битве за внимание, как только Ибо переступит порог его дома. — Ну привет, красавица, — причитает тот, опускаясь перед Орешек на колени. — Дашь себя погладить? Орешек если и пытается держаться настороженно, то только в первую минуту, а потом сдается под ласковыми прикосновениями длинных пальцев, бережно почесывающих ее за ушами. — Предательница, — Сяо Чжань треплет ее, проходя мимо, и Орешек недовольно мявкает. — Ну ты бы за хвост еще схватил, — Ибо осторожно берет кошку на руки, чему та только и рада. — А что такого? — искренне удивляется Сяо Чжань откуда-то из кухни. — Так нельзя делать! — Ибо невольно прижимает животное еще ближе. Орешек доверчиво заглядывает ему в лицо, тихонько и тонко мяукает, будто пытается высказать всю боль от жизни с таким хозяином. Сяо Чжань выслушивает целую лекцию о должном обращении с домашними животными, пока готовит им обед. — Наслаждайся, пока он здесь, — мстительно усмехается Сяо Чжань, бросив короткий взгляд на Орешек, млеющей под руками Ибо. — Кстати об этом. Я переезжаю в Шанхай. Сяо Чжань от неожиданности едва не опрокидывает доску с нарезанными помидорами. — Что? — Мне повторить? — чуть насмешливо уточняет Ибо. — Я просто хочу удостовериться, что правильно услышал. — Я переезжаю в Шанхай. Сяо Чжань вполне мог бы догадаться и об этом тоже. Перед ним Ван — вижу цель, не вижу препятствий — Ибо. Если уж он что-то для себя решил, то лучше уйти с дороги. — А как же учеба? — Перевелся в местную школу, — Ибо утаскивает с тарелки пару листков свежего кориандра и базилика. — Они и рады. — Еще бы, — Сяо Чжань продолжает нарезать овощи, тем самым, понемногу успокаиваясь. — Даже не верится, — все-таки говорит он спустя некоторое время. — В голове не укладывается. — Что не надо будет больше строчить километровые сообщения и слать фотоотчет за день? — понимающе кивает Ибо. — Ой, можно подумать, ты перестанешь слать мне свои селфи и смешные картинки пачками, — недоверчиво хмыкает Сяо Чжань и берется за сковороду. — Не перестану, — смеется Ибо этим своим жутким гремлинским смехом, и Сяо Чжань с ужасом понимает, что картинок станет еще больше. Можно было бы заказать еду навынос и не готовить самому, но хочется побаловать Ибо домашней кухней. Выбор падает на жареную лапшу с морепродуктами, больше из-за быстроты приготовления — минут двадцать, и будет готово. Сяо Чжань еще ставит на стол оставшиеся от завтрака баоцзы и кунжутный хлеб. Бабушка не одобрила бы такое, если бы увидела, но, к счастью, ее здесь нет. А Ибо, видимо, достаточно голодный, чтобы не обращать внимание на то, что и в какое время дня подается. Да и вряд ли в студенческом общежитии можно нормально питаться, если сам не умеешь готовить. — А где ты будешь жить? — неожиданно, даже для самого себя, спрашивает Сяо Чжань. Слова каким-то образом сами вылетели изо рта, минуя головной мозг. — М-м-м, первое время у друзей, — Ибо неопределенно пожимает плечами. — У Дунцзюня есть свободная комната, он давно уже предлагал мне пожить у него. — Оставайся у меня. — Что? — Что? С Ван Ибо резко сходит вся сонливость после перелета, он тут же выпрямляется и даже перестает наглаживать кошку. — «Оставайся у меня», — чуть ли не по слогам повторяет за Сяо Чжанем, — на сегодня? Или «Оставайся у меня»… — … на первое время, — заканчивает тот за Ибо. — Я серьезно. Живи у меня. Сколько захочешь. Ибо цепляет свое любимое, непроницаемое выражение лица и молча сверлит его тяжелым взглядом. — А почему нет? — продолжает Сяо Чжань, чувствуя, что нужно надавить еще чуть-чуть, и Ибо сдастся. — Квартира большая, аренду платит компания, с нас только ежемесячные счета за коммунальные услуги. Ибо все еще молчит. — Ну же. Соглашайся. Мы и так достаточно пожили врозь. — Ты просишь меня о том, о чем, я думаю, ты просишь? — самым серьезным голосом, имеющимся у него в арсенале, говорит Ибо. Сяо Чжань, конечно, мог бы прикинуться дурачком, невинно улыбнуться и съехать снова на комфортный уровень френд-зоны. Но нет — довольно. Если Ибо хватает смелости сделать шаг ему навстречу и переехать в Шанхай, то и Сяо Чжань не позволит себе струсить. — Да. Ван Ибо складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, очевидно, взвешивая про себя все «за» и «против». — Хорошо, Чжань-гэ, — наконец, тихо произносит он. — Если это то, чего ты хочешь. Ибо выглядит непривычно неуверенным, почти уязвимым, и Сяо Чжаню больше всего на свете хочется его поцеловать. (Но поцелуя не случается и в этот раз, так как лапша начинает подгорать.) 8. Поцелуй случается только через неделю после переезда. Ибо разбирает вещи почти сразу. Их не так уж и много, как ожидалось. Почти все, что он покупал, отправлял в родительский дом, держа под рукой только самое необходимое. — Пять скейтов? Серьезно? — интересуется Сяо Чжань, наблюдая, как Ибо ставит их на специальную подставку. — Это еще мало! С Ибо, вообще, не трудно ужиться. Первые пару дней они еще ходят вокруг друг друга на цыпочках, но быстро отбрасывают непонятно откуда взявшееся стеснение и возвращаются к привычной манере общения. Единственное — Ибо нельзя подпускать к плите. Зато посуду он моет за собой и за Сяо Чжанем сам, безо всякого на то напоминания, даже ту, что хранится в шкафу, якобы чистая. — Смотри! Ну грязно же! — Ибо сует ему под нос тарелку с маленьким, засохшим, оранжевым пятнышком сзади. — Давно зрение проверял? Сяо Чжань в отместку подкладывает ему на ужин вареную морковку, и Ибо полвечера методично выковыривает ее из отмытой накануне тарелки. Молча. Орешек — наглая морда — теперь уходит спать к Ибо в комнату и возвращается только под утро, чтобы выпросить еды. Сяо Чжань и рад бы обидеться, но не может. В субботу у них день стирки, но машинка, издав на прощание предсмертный хрип, уходит в мир иной для бытовых приборов, служивших верой и правдой много лет. И заливает грязной мыльной водой всю ванную. Они с Ибо довольно быстро все убирают, но сосед снизу все равно приходит жаловаться. Сяо Чжань терпеливо выслушивает его крикливые возмущения, привыкший уже к скандальному старику за последний год. Но Ибо это категорически не нравится, и он просто вклинивается в дверной проем, оттесняя Сяо Чжаня себе за спину. Парой емких фраз он нивелирует все угрозы от «я вас засужу» до «ничего страшного, с кем не бывает», и желает вслед хорошего вечера так, будто не договаривает «и подохнуть поскорее». Сосед быстро улепетывает, и Сяо Чжань совершенно не скрывает восторженного взгляда, когда Ибо закрывает дверь и самодовольно усмехается. — Вау. Всегда бы так. Давай ты останешься насовсем? — А?.. — Ибо даже понять толком ничего не успевает, как Сяо Чжань хватает его за ворот мокрой после уборки футболки и притягивает в поцелуй. Получается… не очень. Они неловко сталкиваются носами, плечами, Ибо, вообще, наступает ему на ногу, а потом и вовсе испуганно каменеет. Признаться, в глубине души Сяо Чжань ожидал чего-то более киношного, поэтому нехотя отстраняется и с опаской спрашивает: — Я поторопился? Ибо смотрит на него секунду, другую, потом шумно выдыхает и, наконец, немного расслабляется. — Ты, охренеть как, тормозишь, Чжань-гэ. И целует сам, на этот раз медленнее и куда более умело, и Сяо Чжань совсем не хочет думать, где он этому научился. Но думает. Пока Ибо не запускает руки ему под футболку, начисто выметая все лишние мысли из головы. Они целуются весь вечер на диване перед телевизором — кажется, в какой-то момент там начинается ужастик, но Ибо слишком увлечен и не обращает внимания. У Сяо Чжаня болят губы, шея расцветает засосами, а сердце — снова! — готово выпрыгнуть из груди, прямо ему в ладони. А потом Ван Ибо говорит: — Я был влюблен в тебя, сколько себя помню. Так что терпи. И Сяо Чжань всерьез задумывается о проблемах со здоровьем, так как в груди начинает колотиться так сильно, что уши закладывает. — Ибо, — беспомощно скулит он, хватает за шею, падает с ним спиной в диванные подушки и прячет смущенное лицо куда-то ему в плечо. Так они и засыпают. 9. Три года спустя они все еще живут в Шанхае. Карьера у Сяо Чжаня уверенными шагами продвигается все выше и выше. Ибо нарасхват в различных танцевальных телешоу, пока больше за кадром, но его уже второй сезон подряд зовут в качестве наставника на «Street Dance of China». Они настолько привыкают к ритму этого города, что планируют купить собственное жилье. — Тогда уж точно придется соглашаться на наставничество, — ворчит Ибо, просматривая объявления. Он совсем не горит желанием светиться в шоу-бизнесе, хотя Сяо Чжань считает, что у него есть все для этого данные и амбиции, и это только вопрос времени. Одно из его новых увлечений — мотогонки. Тренеры восторженно отзываются об Ибо, говорят, что у него хорошие результаты, и он может соперничать с профессионалами. Сяо Чжань уже даже не удивляется его навыкам, но все же не может не переживать, глядя на крутые виражи, которые Ибо закладывает на треке. В среду тот решает попробовать мокрую трассу, долго катается под дождем, приходит домой совершенно вымотанный и к пятнице сваливается с температурой. Все их планы на годовщину откладываются на неопределенный срок. Сяо Чжань доделывает кое-какую работу, набрасывает эскиз для нового проекта и, взглянув на часы, идет готовить для Ибо травяной чай. Тот спит в их комнате, завернувшись в одеяло с головой, с Орешек, уютно устроившейся у него под боком. Сяо Чжань ставит чай на тумбочку и садится рядом. Будить его совершенно не хочется, хотя ночью ему это еще аукнется. Какое-то время Сяо Чжань слушает его ровное дыхание, рассеянно прокручивая шармы на браслете. Шнурок уже снова поистрепался, нужно менять на новый. Ибо смешно всхрапывает, и из-под одеяла показывается лохматая макушка. Орешек приподнимает голову, обводит территорию сонным взглядом, убеждается, что все в порядке, и ложится обратно. Сяо Чжань улыбается и тянется рукой к Ибо, убирая влажные пряди со лба. Потом наклоняется и нежно касается прохладной кожи губами. Температура падает, и это хорошо. Пару дней еще поваляется, и будет как новенький. Впрочем, оторваться от Ибо получается не сразу, и Сяо Чжань, едва касаясь, целует его сначала в висок, а потом спускается к щеке и мажет губами под скулой. Ибо ворочается, вытаскивает руку из-под одеяла, обнимает его за плечи и тянет ближе к себе. — Чжань-гэ?.. — Прости, что разбудил, — вполголоса говорит Сяо Чжань ему на ухо, прижимаясь щекой к волосам. — Спи дальше. — М-м-м, — хрипло тянет Ибо, сам тыкается губами ему куда-то под подбородок, а потом выдает: — Столько лет прошло, а ты все так же лезешь ко мне в кровать, когда я сплю. Сяо Чжань сначала замирает, несколько долгих мгновений пытается сообразить, о чем речь, а когда до него доходит — пихает, без всяких церемоний, его в плечо. — Я не лез! И ты не спал тогда! — возражает он. Ибо, довольный шуткой, смеется своим мерзким смехом, но почти сразу заходится в кашле. Сяо Чжань качает головой и протягивает ему кружку с чаем. — Ну, доигрался? Бери, пей, раз уж проснулся. Ибо садится на постели, и Орешек терпеливо ждет, пока тот устроится, чтобы снова лечь рядом, привалившись к бедру. — А мне нравится эта история, — говорит он, отпивая чай мелкими глотками. — Мама часто ее рассказывала. Иногда даже кажется, что я это помню. — Ты не можешь этого помнить, — улыбается Сяо Чжань. — Да знаю, — недовольно цокает языком Ибо, словно этот факт его расстраивает. — Посидишь со мной? «Мог бы и не спрашивать», — фыркает про себя Сяо Чжань, перебирается к нему на кровать, бок о бок, и обнимает за плечи. Ибо накидывает на него край одеяла, подтаскивает планшет, и они сначала немного играют в мини-гольф — Ибо выигрывает, даже капая соплями на экран — а потом смотрят сериал, но оба не слишком следят за сюжетом. — Чжань-гэ? — полусонно зовет Ибо, съезжая вниз и устраиваясь головой у него на груди. — М-м-м? — С годовщиной. Сяо Чжань не может сдержать рвущейся наружу улыбки, ласково проводит рукой по его спине, а другой сжимает кольцо в кармане домашнего свитера. — И я тебя люблю.

~ Fin ~