Пилигрим несчастной случайности

По весьма странным стечениям обстоятельств, Маринетт прознала настоящую сущность Нуара. Все произошло спонтанно. Честно сказать, не так она себе это представляла. Не представляла, что за обедом, в столовой, увидит квами ее напарника, который с аппетитом будет поедать сыр в рюкзаке… Адриана. Маринетт сначала не верила. Вглядывалась в фигуру черной материи, где изумрудные глаза с ярким бликом следили за собственной трапезой. Этот образ был настолько четкий, что Дюпен-Чен сначала засомневалась в собственной уверенности, что она это видит. В тот момент даже не спасал смех Альи и уже взрослые шутки Нино, которые, несмотря на свою выраженную пошлость, так смешили моментами серьезную Маринетт. В тот момент для нее не существовало ничего, кроме нее, Плагга, его сыра и рюкзака Адриана. Чуть позже удивленный взгляд черного созидания, его испуганный, тихий вскрик и закрывающаяся мигом молния. Все стало на места: совпадения, слова, повадки, действия. Тогда в Дюпен-Чен появились доселе незнакомые эмоции, которые описать можно было лишь… Да ничем. Это было тянущее чувство, которое не в силах даже было охарактеризовать. С того момента началась бессонница, горсть саможалости и щепотка осознания. Лишь щепотка, потихоньку растворяющаяся в вышеуказанных ингредиентах. Хотелось навзрыд реветь из-за путающихся чувств, тяжким узлом тянущихся куда-то вниз. Это было тяжелым, чем-то горящим и разрывающимся. Маринетт не могла дать четкого понятия тому, что она тогда ощущала. Это было все, но также одновременно ничем. Осознание предательства со стороны и собственной меркантильности за все время, проведенное с Котом. За улыбки и поцелуи, подаренные ей — Леди Баг — и четко-выраженные границы по инициативе Агреста в сторону его «близкой подруги». Понимание никчемности и бесполезности в отношениях ее второго «я» и его альтер-эго. Невозможность осознать истинную суть таких терзаний грызло глотку от текущих слез каждый вечер и начало утра, не оставляя в этом мире даже времени на сон. Она такая сука. Она такая дрянь. Маринетт не знала, в какой из углов ей податься. Она любила Адриана, но не знала, кто ей Кот Нуар. Адриан любил Леди Баг, но каждый день уверял общество в том, что Маринетт точно является лучшим другом. Сможет ли дочка пекаря, в своей сущности являющаяся героем в красном костюме, полюбить улыбчивого парня, прыгающего на крышу Нотр-Дама каждый вечер с красной розой в руках для Леди, коей она даже себя назвать теперь не может? В книгах бы написали да, но эта ситуация не была напечатанной начитанной мягкими романами девой. Маринетт и Леди Баг — это разные люди. Как Кот Нуар и Адриан, резонно отличающиеся друг от друга, начиная взглядом и заканчивая жестом подачи своей ладони. Все так отличалось. Все оказывается таким перемешанным и неразборчивым до такой степени, что хочется снова и снова, каждый день, рвать измятую подушку на кровати и кричать на Тикки, пытающуюся успокоить своими речами о каком-то долге и предназначении. Она сейчас ненавидела квами, ненавидела свои силы и ненавидела эту чертову шкатулку с талисманами. Ненавидела из-за любви, которую Адриан дарил девушке, созданной благодаря этим совершенствам мира. Но она не была порождением этих совершенств. Она была простой влюбленной девчонкой, которая продолжает смущаться изо дня в день, поочередно спотыкаясь об собственную ногу и теряясь в пространстве, когда «любимый» уступает ей место. Даже сейчас. После очередной бессонной ночи она продолжает застенчиво смотреть в его «кошачьи» глаза с поониманием того, что это все бесполезно. Он не видит ничего, кроме пятнистых лент и безграничной отважности в лице всеми известной героини. Это все бесполезно до истерики на неубранной до самого утра постели. На постели, где лежать отреченные от своей хозяйки сережки. Тикки огорчилась, Маринетт попросту сломалась. Даже Кагами получала любовь, которую Дюпен-Чен выпытывала сквозь стыд и смущение. Она получала любую вещь, любой взгляд и любое касание, за которые она бы заплатила любой ценой. Это несправедливо, беря во внимание девушку с японскими корнями, которой хватало просто смелого выпада и броского взгляда, чтобы заставить Адриана улыбнуться и пойти за ней. Именно из-за этого Адриан полюбил Леди Баг. Маринетт вновь отвернулась от улыбающихся друг другу «друзей» куда-то в сторону. В окно, где пасмурное небо закрывало проход солнечным лучам. Но глазам утренний свет не мешал, как и страницы из многих романов о кончаемом запасе слез. Их количество было бесконечным, в этом брюнетка убедилась совсем недавно. Иначе бы она не глотала их снова и снова. Ее переменчивое настроение замечали все, но косых взглядов и интересующихся ее поведением Маринетт видеть не хотела. Она была в прострации достаточное количество времени, чтобы научится абстрагироваться от окружающих ее деталей. Поэтому она вновь берет рюкзак и проходит мимо молчащей Сезер, уверенно смотрящей ей в след. Она единственная могла понять подругу, даже не зная настоящих причин этого настроения. Человека не спасти добрыми словами и шоколадом в кульке — все решалось разговором. Криками, оскорблениями, ссорами и глобальными конфликтами. Клин вышибался лишь клином. Слезы вышибаются слезами. Адриана в классе не было, как и давно ушедшей за двери дочки пекаря. Маринетт мерила свои шаги достаточно долго, чтобы забыться в пространстве. Звуки сзади, звуки спереди, звуки сверху и, черт возьми, снизу. Они были отрешенными и странными на тот момент, когда мысли пожирали душу. — Маринетт. Плечо дернулось. Она до сих пор была готова целовать асфальт ради десяти таких обращений именно от этого человека. Именно сейчас. Даже. Именно. В эту чертову минуту. Руку что-то жгло. Неимоверно нежное, но чужое касание. Кольцо пальцев, так бережно обхватившее ее руку. — Да? Маринетт повернулась, глядя своими живым и бодрым взглядом в изумрудные глаза. Но Агрест знал толк в дорогой косметике, он всегда видел границы кожи и начинающегося тональника. Особенно на ее. На такой коже, которая стала для него родной за долгий период их знакомства. За долгий период их дружбы. Знал бы он, как она сейчас ненавидит это слово. — У нас еще занятия, почему ты уходишь? Маринетт усмехнулась. Самое тупое начало диалога. Лучше бы она сразу закричала, это было бы куда лучше, чем отвечать на это. — Я чувствую себя паршиво. Мне надо идти. Ответ тупее, чем отвеченный им вопрос. И она вырвалась из его слабой (от слова совсем) хватки. Маринетт чуть ли не заревела прям в эту секунду, когда пальцы покорно разомкнулись на ее бледной кисти. Леди Баг он останавливал всегда. Она ушла. Адриан провожал ее взглядом. Маринетт знала толк в любительских рассказах. На просторах любимого интернета было много историй о блуждающем герое, заимевшем подругу, к которой он всегда приходил по ночам. Успокоить, поддержать, поговорить. Поплакать. С Чен такого никогда не было. Адриан не был тем, кто хоть раз пришел бы к его однокласснице в облике Нуара, чтобы успокоить подругу с кричащим о помощи лицом. Он никогда не приносил ей целеустремленно розы и никогда не обнимал так, как обнимал свою Леди. Хотя, было в одном случае: когда им двоим было паршиво. И было один раз. Но Маринетт должны были послушать. Не подруга, не друг, не мать и не отец. Тот, перед кем она хотела открыться изначально. Но он тут никогда не бывал. Даже просто так. Даже как… лучший друг. И пусть это врознь не идет их устоям о сокрытии личностей, в данный момент ей хотелось вопить о безразличии к этим законам, потому что ей было плохо. Она хотела быть чертовым эгоистом. Хотя бы раз в этой чертовой жизни. Маринетт устала стоять в тиши ночных улиц и смотреть в сторону их места сбора. Глядеть вдаль, с надеждой на малозаметный в сумерках силуэт. Она устала сверлить взглядом одну и ту же точку, где всегда, по закону сраного жанра, всегда появлялся герой, чтобы спасти свою Принцессу. Но Маринетт не в фильме. Не в сказке и не в книге. Она с упоением смотрела вдаль, где сейчас по легким крышам в одиночестве скачет одинокая пантера, наблюдая за течением ночного города. Он так же ждет, обыскивает глазами каждый закоулок, каждую крышу и, наверняка, пятый раз вышку Эйфелевой башни, где так любила уединяться пятнистая героиня. Но он не мог ее найти. Ту, которая интересовала его в это время, и никто другой более. Он горевал по ней. А Леди, в свою очередь, упивалась собственными страданиями, о которых она всегда мечтала. Но вот незадача — даже Бражник решил взять на этот случай выходной, решив обойти такую маловажную вещь, как работа антогониста. Ему было бы повезло: с ее всплеском эмоций он мог бы создать совершенно убийственную тварь. В эту ночь Маринетт не спала. Ровно, как и следующую, а потом за ней еще одну. Просто все дошло до того, что она начала видеть сны наяву. «И словно померещились ей глаза, цвета изумруда. Но это было явью, как бы она не хотела отрицать его присутствие» — писали современные ковбои клавиатуры в интернете, даже не представляя себе, как это на самом деле страшно. Авторы с радостью рассказывали о собственных желаниях как-нибудь раз обнаружить такой подарок в углу своей комнаты. Маринетт с уверенностью могла сказать: это ни черта не романтично. Маринетт не понимает радости таких людей. Она видит лишь иллюзию черного сгустка в углу, мерцающий малахит, и слышит томный вздох, вперемешку со злорадным смехом. Но как бы она не убивалась из-за Адриана, он бы никогда не смеялся над ней. Оттого стоящий силуэт был лишь не невольным воображением, созданным из-за избытка энергии и нехватки сна. Брюнетка перевернулась набок, вновь пробуя холодной щекой невысохшую подушку. Попыталась заглушить вновь поднявшийся страх малозначительным горем, но чуть погодя решила, что не может. Чен было чем плакать, но она устала. Устала от слабости, от отрешенности и отсутствия того, на кого ей хотелось бы кричать. Она уже перестала чувствовать те странные щупальца тревоги, вперемешку с любовью, злостью и отчаянием. Они уже не тянут, не давят и не рвут душу. Последнее, в принципе, вообще не ощущается. Через неделю Маринетт сказала тихое «привет» своей квами. Тикки не обижалась, она лишь понимающе понурила усики и опустила взгляд на мешки под глазами. Видимо, в ее практике это не первая Леди Баг, убивающаяся из-за вновь повторяющейся ситуации. — Леди Баг в эпохе Нового царства не смогла… выдержать. Дюпен-Чен не надо было объяснять кинутые слова. Квами сожалела таким же количеством, каким сейчас себя Маринетт корила за слабину и злость, пущенные в сторону ни в чем неповинной подруги. Она не заслужила. Только не Тикки. — Я не стану терять свою единственную жизнь. Только не из-за этого. Маринетт впервые улыбнулась. Она впервые пустила радость куда-то вглубь тела, где должна была быть искра ее души, стоило ей только увидеть облегчение в глазах маленькой квами. Она непременно сможет справиться с тем, что преподнесла ей судьба. Только не таким путем, который выбрала старая Леди Баг тысячу лет назад.