Крипта

Hey, how you doing? Well I'm doing just fine I lied I'm dying inside Переливчатый шум заменил собой кислород, пространство вокруг и лунный свет. Нестройная музыка, многоголосый гам, цокот каблуков, звон бокалов, шелест листвы под порывами ветра, шорох платьев. Шум толпы, шум воды, шум деревьев, шум, шум, шум. Разноцветные огоньки перемигивались в отдалении, аляповатые силуэты перетекали один в другой, мешались, рождая фантасмагорических чудищ, рвались на кусочки и осыпались фонтаном конфетти на вычищенный до блеска пол. Бах! Серебристые змеи, извиваясь в конвульсиях, полетели с потолка прямо на головы беспечных везувийцев. Бах! Золотой снег лёг на фонари и вычурно остриженные кустики. Бах! Бах! Бах! Имей голова квестора способность кружиться, она непременно закружилась бы. Но к счастью или к сожалению, рассудок его был ясен и чист. Так ясен и так чист, что не было и шанса забыться вином или играми. Оставалось сидеть искусным изваянием, дополняя скульптурную коллекцию полупокойного графа, и украшать собой сумрачную аллею. Неподалёку что-то с грохотом рухнуло на землю, посуда брызнула осколками хрусталя, дамы хором вскрикнули, кто-то выругался от испуга, встревоженный голос камергера сорвался на неправдоподобно высокие нотки. В довершение всего у ближайшей статуи с печальным треском слетела голова. Ударилась о землю, прокатилась по траве – и замерла, остановленная каблуком Вальдемара. Следующей по списку мишенью должен был стать, судя по всему, сам квестор. Не знающий жалости палач не заставил себя ждать: ломая кусты вопреки выложенным гравием дорожкам, понтифик ворвался в прохладный полумрак одинокой беседки и остановился, тяжело дыша. – А-а, вот ты где! – воскликнул он так, будто действительно искал Вальдемара. – Чё расселся, по задворкам ныкаешься?! Тот не ответил и даже не сменил положения: его подбородок всё ещё покоился на ладонях, а локти упирались в колени. Вот уже с четверть часа он сидел так, согнувшись, но ему было чуждо понятие неудобства. Вульгора подошёл ближе и наклонился, заглядывая в чёрные глазницы маски. – А ничё, что кое-кому полагается, ну, там, знаешь, планом заниматься, например? – он упёр руки в бока и оскалился. – Начальник тебя по головке не погладит. – Всё, что от меня зависит, я уже исполнил, – сухо бросил Вальдемар, не двинувшись. – А вот к тебе вопросы. Ты что делать должен? Отвлекать внимание. А ты что делаешь? – Именно это я и делаю! – раздражённо вскричал Вульгора. – Ты же понимаешь, что нашим дорогим друзьям дела нет до того, что ты разносишь ни в чём не повинную веранду, м? Им, впрочем, вообще ни до чего нет дела. Последняя фраза вырвалась неожиданно, против воли, и вышла предательски ядовитой. Вульгора прищурился. – Та-а-ак, – протянул он. – Это ещё что за новости? Наша подвальная затворница дуться изволит? – Ничего я не дуюсь, – огрызнулся Вальдемар. – Я… я просто не в духе. Вечер этот… Я устал и… Вульгора недоверчиво фыркнул. – Ага, два раза! Ещё скажи, что не выспался! Очень, конечно, находчиво, аплодирую стоя. Ты! – он бесцеремонно схватил Вальдемара за плечи и встряхнул. – Гри давай, чё раскис. – Я не… Отстань, Вульгора, – тот вяло отмахнулся и попытался сбросить когтистые лапы со своих плеч, но ему этого не позволили. – А ну колись, – угрожающе потребовал его мучитель, – кто тебя, сироту, обидел? Эти пернатые заморыши? Особенно мелкий? Вальдемар устало вздохнул. Кто вообще наделил это исчадие ада проницательностью? – Ну, – нехотя сказал он. – Маленький маг меня ни в грош не ставит. С этим я как-то смирился, положим: у нас… было мало времени. Но Деворак! Чёрт побери, он смотрит на меня так, будто в свои лучшие годы не приползал на коленях руки мне целовать и в нежных чувствах признаваться. Он меня… стыдится? Бесхребетный кусок… Вальдемар скрипнул зубами и замолчал. Вульгора с комментариями не лез, словно ждал продолжения речи. – Это должен был быть замечательный вечер, – наконец бросил квестор, но объяснять ничего не стал. Горькая тишина (если таковой можно назвать молчание в какофонии) ненадолго воцарилась между ними. А потом Вульгора подался вперёд и сорвал непроницаемую маску. Вальдемар вздрогнул от неожиданности и широко распахнул глаза – глаза, обрамлённые угольными потёками туши. Тонкие полосы расчертили его щёки удивительно аккуратно. – Я так и знал, что ты рыдаешь, тряпка, – презрительно скривился Вульгора. Хотя откуда он мог это знать, если не то что голос – дыхание квестора оставалось неизменным… – Можно подумать, – шикнул Вальдемар раздражённо и прикусил напомаженную кроваво-красным губу. – Это вообще не твоё дело, если на то пошло. – Смотреть противно, – процедил Вульгора. А потом схватил его за подбородок. И поцеловал. Настойчиво. Требовательно. Злобно. Отстранился он на удивление медленно, что совершенно не вязалось с его привычной импульсивностью. Расплылся в ехиднейшей из улыбок и показательно облизнулся, стирая отпечаток чужих губ. Вальдемар глядел в ответ со спокойной насмешкой. Говорить здесь было решительно нечего. И всё-таки, прежде чем исчезнуть в бушующем пламени маскарада, Вульгора бросил взгляд через плечо и хмыкнул: – А красный тебе идёт. Ходи так иногда.