Холодный огонь

Тихий весенний ветер был вынужден блуждать в поисках своей жертвы в сумраке ночи. Ему помогала лишь луна, да ее покорные звезды, что светили этой ночью не ярче маленького огонька, затерявшегося в бездонном пшеничном поле. Яркого оранжевого цвета огонь не был уютен или просто согревающ. Такой же холодный как полог темноты, но все же виднеющийся даже с далека. Ветер словно комар двигался по направлению к этому огню, не мочь подобраться ближе, из-за колыхания пшена, что боролось за право оставить личное солнце себе. Парень сидевший возле этого самого огня был тоже мрачен, вихри похожие на языки пламени уныло свисали покачиваясь от ветра. Голубые глаза давно потухшие желали умереть, наконец так и перестать видеть все что есть на этом поганом свете. Руки просто валялись на коленях так же безразлично как шаблонное лицо, без эмоций, без чувств, без любви или ненависти, просто лицо, которое плевать хотело на все грехи совершаемые затуманенным разумом. С противоположной стороны послышались шорохи, Рон давно привыкший к таким вмешательствам, просто продолжал пялиться на костер, что пожирал холодный воздух, возвращая лишь подобие спертости. Макушка смуглого очкарика показалась за обилием сгнивших сухих семян и уставилась на его физиономию. — Чего пялишься, садись. — грубым тоном будто отдавая приказ, сказал парень. Гарри Поттер сверкая очками в черной оправе, повиновался, и сел на толстое бревно дуба. Там же спиной облокотился бывший гриффиндорец, лев, сама храбрость, ага, который сейчас скитается в поисках непонятно чего, и еле сдерживается что бы не дать очкастому идиоту в лицо. С тех самых не лучших пор как Гермиону схватили пожиратели Рон не раз хотел уйти оставляя зелёные глаза, смотреть на его удаляющийся силуэт, но чувство гребанного не выполненного долга его просто разъедало, как кислота изнутри. Он пытался, да и даже как то продержался две недели в каком то заброшенном сарае на окраине, просто тупо смотря в стену. Но что то привело его к нему вновь. Как магическая цепь не дающая уйти далеко, и в любом случае соединяющая их в конце ещё крепче. Вот она не могла ржаветь, как бы этого не хотелось Уизли. — Рон? — спросил его Чертов-голос-который-сводил-рыжего-с-ума. — будешь есть? — спросил мальчик-который-выжил, но приходящийся для Рона как мальчик-который-снится-ему-во-снах. Гермиона, как бы Уизли не любил свою подругу, она не оказывалась в части его черного, но все же сердца, отвечающей за второю половинку. Парень долгое время не признавался даже себе, в таких мыслях о друге, но факт оставался фактом. Маска которая напрочь приклеилась к нему, врала, ужасно, болезненно, закрыв настоящего его на замок. Все, без исключения, даже мать его Гарри, считали Рона простым, бездумным пожирателем еды. По началу ему нравилось быть таким, обычным, без таланта к манипуляциям и любви к мальчикам. И любви не к какому-нибудь Финнигану что был спокойным без шила в заднице, а в самого спасителя этого мира, в мальчика со шрамом на лбу, в бесстрашного Гарри Поттера. Он даже не помнит когда детская дружба переросла в такой ужасный и колющий отросток. Все эти чувства к лучшему другу он засунул куда подальше, начав строить глазки Грейнджер. Казалось бы, что такого в том что он нищий, носящий имя обычного друга знаменитости, влюбился в подругу почти такого же статуса. Вот он и стал соответствовать. Рон знал, знал, что Гарри считает его просто другом, тем у кого можно поплакать на плече, а потом бросить если настроение улучшилось, и его все устраивало, только потому что он влюбился до беспамятства. Когда очкарик достал из кармана потрёпанной куртки два бургера Рон хоть и не был удивлен, ему вообще хотелось умереть от голода, но потребность организма просто бушевала от счастья. Возможно сказался факт того что они давно не ели чего-то такого естественного, ведь в попытках скрыться от темного Лорда не ходили даже в какие-нибудь магловские забегаловки. Рыжий будучи очень голодным сразу развернул обёртку, и съел, пока Поттер почему то делал маленькие укусы, что ненормально при сильном истощении. — Я давно хотел тебе сказать… — начал было он, заглядывая в голубые как море глаза, что не содержали в себе ничего, ни малейшего намека на интерес или раздражения от длительной паузы. — Дело в том что я… — он опять запнулся, и Уизли был уже готов кричать на этого тупицу, что не может сказать все и сразу прямо. — Говори уже. — рыкнул Рон продолжая то погружаться с головой в темноту, то возвращаться в свет. Огонь умеет играть на нервах. — Я научился заклинанию для чтения мыслей. — выдохнул Гарри, и глаза Уизли расширились. Он привыкший к своему «естественному» поведению, подумал, что теперь они смогут наконец так и убить Волан-де-морта узнав о местонахождении всех крестражей, но суровая реальность затащила его обратно, и заставила посмотреть на все без розовых очков с толстыми линзами. Смущение, отсутствие радости, вялая улыбка, грусть, и до Рона дошло. Конкретно мать его дошло. Гарри определенно прочитал его мысли, а это значит что… Если он правильно слушал Гермиону, то знает что заклинание позволяет читать сначала, конкретно то что, скрывается очень хорошо. Гарри узнал… Узнал о его, Рона чувствах… Но ненависти в поведении он не заметил, значит ли что у него есть шанс оставить все как есть? Уже черная, пелена не давала и маленькой пылинки надежды, отобрала все логические рассуждения и заставила просто ждать. Ждать ужасной участи быть сейчас же брошенным навсегда. Если его предположения сейчас и верны, то Рон сразу пойдет в глупое, отрешенное от хорошего конца, наступление и станет по тихому убивать пожирателей. Найдет тело Гермионы, а позже, когда темный лорд падёт, пойдет под зелёные струи заклинания, сводить счеты с жизнью. Зачем ему жить? Но глупое осознание того что скорее всего он проиграет, умрет от рук первого попавшегося врага и сгинет в каком-нибудь лесу, не дало опять представить себя героем. — Научился я примерно месяц назад из книги которую нам дала… — Рон знал что Гарри было до сих пор больно говорит о произошедшем с Гермионой, ведь от части это была его вина. — и с первого дня я опробовал его на тебе. — опять запинка, сквозь которую виднелась дыра. Рону уже хотелось трансгрессировать на место, где должны были по подсчетам Поттера находится пожиратели. Убить там всех и умереть самому. Умереть. Ужасная, но такая правильная идея. — Я даже не представлял, что ты, такой… — и какой же? Эмоционально непредсказуемый? О что уж там говорить людей с характером как у Рона стоило ещё поискать. Нет, он не делал из себя саму совершенность. Наоборот, зараза знал где стоило бы поступить иначе и где у него слабые места, но сделать что либо всё равно не мог. Рон не единственный в семье, нищий, без особых навыков и образования. — Я даже не представлял какой ты на самом деле. Если раньше я думал что ты слишком сложный, теперь мне кажется что ты простой… Не в смысле плохой, а такой простой в понятии… Почему ты не сказал всего сразу? Что на самом деле обожаемый мною друг на самом деле такой. Я не видел таких людей как ты Рон. Маски, да, но не такие, у тебя прям кокон какой то. Я понял что тебе было ужасно сложно, даже сложнее чем мне, но Рон ты же понимаешь что самоубийство не самый лучший способ! Ты не можешь просто так пойти и умереть. — Тут он выдохнулся и изумрудные глаза стали блестеть не совсем ясным светов ожидая ответа на вопросы. Рон не хотел долго говорить. — Что ты ко мне чувствуешь? — поняв что медлить не к чему, и уже можно не пытаться притворяться дурачком, он скинул со своих плеч роль которую устал играть. — Я, я… Рон… — он притянул его в поцелуй. Сладкий вкус губ не дал никаких ощущений, а наоборот, заставил отпрянуть. Он не любил, просто не хотел обидеть. — Я все понял, прости Гарри. — эгоизм, не скрываемый ничем, творящий немыслимые вещи, заставил Уизли трансгрессировать, бросить того кто нуждается в помощи. Оставить представления и мнения других. Пожирателей на том месте не было, но уже было плевать, он найдет их всех, убьет, размажет по стенам, не даст пролить чью либо кровь, а потом освобождая свою душу умрет. Вот что делает любовь и эгоизм. Заставляет сгореть в самом себе, хотеть смерти и плевать на окружающих. Любовь и эгоизм, вот кого стоит боятся по настоящему.