Тень на стене

      Ветер за окнами ревел раненым зверем, рычал, бился тяжёлыми когтистыми лапами о стены дома, скрёбся под полом, скрипел половицами, подбирался всё ближе и ближе.              Шан Цинхуа сжался в маленький дрожащий комок под толстым стёганым одеялом, которое когда-то, словно в другой жизни, подарила ему бабушка. От него привычно пахло лавандовым порошком, молоком и солёными крекерами, что Цинхуа вечно таскал с кухни и ел прямо под одеялом, прячась от отца с книгой и фонариком.              Этот привычный кокон дарил ощущение безопасности — казалось, ничто плохое не может проникнуть за его пределы — а ещё тепла. Тепла, что очень давно не хватало маленькому Цинхуа.              Особо сильный порыв ветра швырнул в окно очередную пригоршню снега — обещанная ещё вчера снежная буря наконец заявила свои права на этот забытый и словно застывший в вечности городишко. Шан Цинхуа вздрогнул от глухого звука и высунулся на секунду, чтобы взглянуть в окно, но увидел лишь едва виднеющийся контур — снег уже полностью залепил стёкла. В комнате было темно. Так темно, словно света никогда и не существовало.              Цинхуа потянулся было за фонариком, что упирался круглым боком ему прямо под рёбра, но тут же передумал и юркнул обратно под защиту стёганого кокона. Он и так знал, что свет фонаря ничем не поможет. Шан Цинхуа вцепился в старую плюшевую собаку, у которой давно уже не было левого глаза, и затих, прислушиваясь к звукам вокруг. Он ждал.              Вьюга продолжала бесноваться за окном, и от этих непонятных, жутких звуков Цинхуа сходил с ума от страха. В этом доме ему вообще постоянно было страшно. С тех пор как отец увёз его из привычного Нью-Йорка в этот маленький отдалённый от цивилизации городок на самом севере Аляски, Шан Цинхуа ещё ни разу не чувствовал покой. Всё здесь — пустынные улицы, занесённые снегом, приземистые дома, редкая, словно искорёженная растительность, мрачные люди, полупустая школа, по коридорам которой гулял ветер, этот пустой дом и эта жуткая комната — внушало Цинхуа неконтролируемый ужас. Будь рядом бабушка она наверняка начала бы рассказывать ему истории о гуях *, дзями*,​‌​​​‌ ​​‌‌‌​цзянши* и прочих демонах, обитающих среди людей. Но бабушка давно ушла на круг перерождения, опередив собственную дочь всего лишь на пять лет. А отец не особо верил во всю эту мистику, да и времени на разговоры с сыном у него почти не было. Шан Цинхуа давно был предоставлен сам себе.              За безрадостными мыслями Цинхуа не заметил, как начал клевать носом, а потом и вовсе провалился в привычный кошмар. Он снова бежал по бесконечной снежной пустыне, а кто-то преследовал его. Было безумно холодно. Он не чувствовал рук, а лицо то и дело кололи гонимые ветром кристаллики льда. Ноги болели и намокли — он то и дело проваливался в снег по колено или падал навзничь. Вокруг стоял отвратительный запах гниющей плоти, и Цинхуа с трудом удерживал рвоту. Голова кружилась, а перед глазами всё плыло. И лишь тяжёлое дыхание и странные скрежещущие звуки за спиной не давали ему остановиться. Пронзающий тело ужас гнал его вперёд, и не было никакой надежды оторваться, спрятаться, убежать... Цинхуа пробовал несколько раз, и тогда нечто догоняло его, и тело пронзало такой болью, что ни один человек выдержать бы не смог.              Внезапно что-то вырвало его из кошмара. Шан Цинхуа замер, боясь открыть глаза, хоть это и было бесполезно — он отлично чувствовал опутывающий его с ног до головы кокон одеяла. В комнате стояла тишина. Цинхуа больше не слышал ни воя ветра, ни стуков за окном, ни скрипов старого дома. Казалось, мир за пределами одеяла исчез, и он парит где-то в космосе прямо на кровати. Или уже залетел в Чёрную дыру. Где ещё могло быть так тихо?              Наверное, Цинхуа стоило бы испугаться ещё больше, сжаться в комок и не шевелиться, надеясь, что всё это скоро закончится. Но он уже делал так множество раз. Снова и снова он боялся и прятался, слушал эту тишину и ждал, что вот сейчас чьи-то руки схватят его и разорвут на части, ощущал присутствие рядом и с замиранием сердца ожидал, чем это закончится. Но ничего так и не происходило. Через какое-то время Шан Цинхуа просто засыпал, измождённый страхом и бессонницей, и ему совершенно ничего больше не снилось.              Но в этот раз он решил, что всё будет по-другому. Он должен наконец выяснить, что происходит в его комнате каждую ночь. Он обязан узнать, что скрывает всепоглощающая, словно дышащая темнота.              Несколько раз судорожно вдохнув и выдохнув, Шан Цинхуа вцепился дрожащими руками в одеяло и медленно потянул его вниз. Сердце оглушительно грохотало прямо в ушах, разбивая гнетущую тишину, и Цинхуа был ему даже благодарен. Он осторожно выглянул из-под кромки одеяла, во все глаза уставившись прямо перед собой, и, не удержавшись, судорожно вздохнул.              Темнота в его комнате шевелилась.              Несмотря на отсутствие света, Шан Цинхуа всё же мог разглядеть особенно плотные островки теней. Вот длинная и ровная от шкафа на противоположной стене, вот приземистая с двумя странными отростками — Цинхуа оставил на кресле рюкзак, а сверху примостил любимый самолет на радиоуправлении, а вот смешная и изогнутая — это лампа с висящей на ней моделью Солнечной системы, что мальчик когда-то сделал с папой и мамой, то немногое, что осталось от радостного прошлого.              Но одна из теней, самая большая и похожая на кляксу с отростками, что прекрасно чувствовала себя на стене рядом с залепленным снегом окном, вовсе не была обычной. Хотя бы потому что взяться ей было совершенно неоткуда. Или, может, из-за своей странной «текучести»?              Шан Цинхуа не отрываясь смотрел на этот сгусток темноты, что находился в постоянном движении. По нему будто проходили волны, словно это была не тень вовсе, а поверхность тёмного озера. Вот только вряд ли озеро могло появиться на стене его комнаты.              Какое-то время ничего не происходило. Тень всё также существовала, «‎дышала», шевелила отростками, но не приближалась, а Шан Цинхуа почти не дышал, замерев в нелепой позе и не сводя с неё глаз. Но потом что-то изменилось.              Мальчик скорее почувствовал, чем увидел движение. Он даже не успел дёрнуться или просто испугаться, как ощутил едва уловимое прикосновение к лицу. Словно лёгкий порыв воздуха огладил скулу и исчез. Но тут же вернулся, качнув прядь волос, упавшую на лицо, а потом почти невесомо коснулся края одеяла прямо рядом с руками Шан Цинхуа.              В комнате стало ощутимо холоднее, словно кто-то открыл окно. Цинхуа почувствовал странное покалывание в тех местах, к которым прикоснулась темнота, а ещё на самых кончиках пальцев. Почему-то безумно захотелось сдвинуть руки, ближе, ближе, прикоснуться, почувствовать... Что? Он и сам не мог сказать. К собственному удивлению Шан Цинхуа осознал, что ужас, так прочно сковывавший его на протяжении нескольких месяцев, будто отступил. Нет, не исчез полностью, но спрятался за границу видимости, оставив после себя лишь странное предвкушение. Словно вот-вот случится что-то невероятное, волшебное.              Цинхуа медленно выдохнул, отпуская последнее напряжение, и разжал пальцы, до этого мёртвой хваткой сжимающие край одеяла. Защитный кокон тут же сполз ему на колени. Темнота, до этого находящаяся в постоянном движении, вдруг замедлилась, будто отреагировав на действия, и зависла в воздухе прямо перед ним. А потом начала сжиматься, скручиваться, деформироваться, словно пластилин.              Шан Цинхуа во все глаза следил за происходящим. Наверное, появись сейчас в комнате Санта или даже Царь драконов, он бы и внимания не обратил. В мгновение ока забылись тревоги, кошмары и полная нереальность происходящего. Существовали лишь он сам и темнота, что наконец обрела форму.              Высокий широкоплечий силуэт — определённо выше его отца, даже, быть может, выше всех, с кем Шан Цинхуа до сих встречался — теперь был словно соткан из звёздного неба. Темнота с мигающими — как падающие звёзды — вкраплениями. И нет, Цинхуа отлично знал, что звёзды так-то не могут упасть, это всего лишь сгорает в атмосфере космический мусор, но вообще-то и тени обычно не обретают трёхмерную форму и не выглядят настолько живыми.              Какое-то время в комнате совершенно ничего не происходило, лишь сердце мальчика отбивало заполошный ритм. А потом темный силуэт вытянул вперёд руку, и Шан Цинхуа почувствовал вполне ощутимое прикосновение к собственной макушке. Небольшой холодок пробежался по коже — как от сквозняка в первое морозное утро — а потом всё тело словно опалило жаром.              — Больше не страшно? — прошелестело едва слышно. И этот голос — низкий, глубокий и абсолютно точно никогда не слышимый им раньше — отчего-то показался таким родным и правильным, словно именно его Шан Цинхуа всегда и не хватало для завершения картины мира.              Боясь, что собственный голос его подведёт — Цинхуа совсем не хотелось, чтобы тень подумала, что ему всё ещё страшно — мальчик осторожно покачал головой. Не слишком сильно, чтобы не потерять тёплое прикосновение.              — Вот и правильно, — тепло соскользнуло с его макушки на правую щёку, и Шан Цинхуа не смог удержать глаза открытыми. — Тебе больше не нужно бояться. Никогда, — последние слова прошелестели уже у самого уха, отправив тёплую волну наперегонки с мурашками.              Голова Шан Цинхуа напоминала улей. Вопросы кружили внутри взбудораженными пчёлами. Не замолкая ни на секунду, они натыкаясь друг на друга, разбивались на отдельные слова и перемешивались. Цинхуа не мог определиться, какой вопрос нужно задать первым. Слишком много всего он должен был выяснить. Он хотел узнать, кем являлась ожившая темнота, и почему сейчас этот голос и прикосновения такие тёплые. Ему было необходимо понять, из-за этой ли тени он не мог спокойно спать ночами, да и вообще находиться в этой комнате и доме. Цинхуа не мог не спросить, о значении своих кошмаров и их связи с силуэтом, сотканным из звёздного неба. Но как он не пытался выбрать — каждый из этих вопросов казался ему не таким важным на данный момент. Словно было что-то более значимое, что он должен был спросить сейчас, а всё остальное придёт со временем. Наконец мысль, так долго крутившаяся на периферии сознания, обрела форму и слетела с языка без всякого сомнения:              — Обещаешь?              Тёмный силуэт наклонился прямо к его лицу. Шан Цинхуа показалось, что он видит длинные волосы, густыми прядями спускающиеся по плечам, а ещё два сверкающих словно льдинки глаза. Хотя возможно это были лишь два огонька на его поверхности, что повели себя не так как остальные.              — Обещаю, — голос был всё таким же тихим, но Цинхуа отчего-то слышалась в нём улыбка. — Теперь я всегда буду рядом. Никто больше не посмеет тебя тронуть. А теперь спи. Я буду охранять твой сон.              Цинхуа вдруг почувствовал, что совершенно не может держать глаза открытыми. Всё тело мгновенно сделалось вялым.              Уже засыпая, он почувствовал, как сильные руки мягко придержали его плечи и осторожно уложили на кровать. Запах лаванды, молока и крекеров окутал Шан Цинхуа, а чьи-то пальцы нежно перебирали его волосы, позволяя всё глубже и глубже проваливаться в странный сон, в котором он снова шёл по бесконечной снежной пустыне, но не испытывал холода, потому что на его плечах была меховая накидка, а высокий мужчина в старинном ханьфу, лица которого он никак не мог разглядеть, говорил ему отчего-то знакомым голосом «‎Ты больше никогда не будешь знать холода одиночества».       

***

             Солнечный свет наполнял комнату, играл с пылинками в воздухе и тенями на стенах, запускал солнечные зайчики прямо в глаза Шан Цинхуа. Мальчик долго не хотел просыпаться, но потом всё же лениво потянулся и широко зевнул, приоткрывая глаза. Вьюга отступила, оставив после себя по-весеннему яркое солнце, застывшее прямо напротив окна с уже чуть подтаявшими, но всё ещё очень красивыми искрящимися морозными узорами.              Цинхуа быстро поднялся с кровати и подбежал к окну, прослеживая пальцами причудливые линии. Впервые с тех пор, как он приехал сюда, ему было так легко и радостно. Казалось, теперь точно не может произойти ничего плохого.              Хотелось немедленно выбежать на улицу и слепить снеговика, а потом отогреваться на маленькой кухне с чашкой какао. Хотелось наконец доразбирать собственные вещи и украсить эту комнату, сделав её по праву своей. Найти сборник любимых маминых легенд и прочитать его весь за один вечер. Или найти свой дневник на две коробки и снова начать писать историю о древних заклинателях древнего Китая.              Шан Цинхуа переполняла энергия и жажда действий. Хотелось так много всего и сразу — как давно уже не было. Широко улыбнувшись и бросив тёплый взгляд на стену рядом с окном, Цинхуа поспешил в ванную. Впереди его ждал один из многих насыщенных дней. А потом ночь, теперь наполненная не страхом, а теплом и жгучим любопытством. Ему ещё столько всего нужно узнать у своего ночного гостя. И начнёт он сегодня с самого главного. С имени.