Dark thorns of life

Верите ли вы, наш уважаемый читатель, в магию? Если ответ положительный, то можете ли вы сказать о том, чем она является? Зачастую её называют вымыслом нашей бурной фантазии, то, что помогает нам отвлечься от серых, полных скуки и уныния будней. Ведь уже счастливый человек не станет воображать себя героем, обладающим великими силами, способными изменить мир в лучшую сторону. Но куда девается эта уверенность о несуществующем, когда человек сталкивается с чем-то необъяснимым? Всё, что мы можем сделать в подобной ситуации – закрыть глаза и не замечать то, что нас пугает, что не под силу привести к логическому выводу. Человечество не признаёт сверхъестественное, но в то же время каждый с увлечением смотрим на фокусы, показываемые на сцене в цирке, и каждый раз пытаемся разгадать секрет происходящего, лишь потому, что чудес не бывает. Но что, если никакой тайны нет? Что будет, если по взмаху палочки, кролик взаправду появляется в шляпе из пустоты? И многое ли поменяется, если открыть миру истину: магия — это правда, запрятанная в упаковку лжи. Подарок от Санта-Клауса на Новый год; монетка под подушкой от Зубной феи; горшочек золота, спрятанный на конце радуги – всё, во что мы верили с детства, позволяло чувствовать волшебство даже внутри себя. «Но ведь в итоге оно потухает, исчезает из нашей жизни навсегда» - скажете вы. А так ли это? Вырастая, люди продолжают рассказывать детям о необычном, не потому что ли сами хотят верить в чудеса? Отбросьте навязанные обществом рамки, загляните за их пределы и откройте для себя что-то новое и неизведанное, возможно, тогда вы поймёте, что в этом мире нет ничего несуществующего… *** На улицы города опускалась осенняя прохлада, совершенно нежданная жителями в начале сентября, порывистый ветер то и дело раскачивал ветви деревьев, коих было немного, всего пара тройка на всю улицу. Почти всё пространство занимали дома, серые и неприглядные, добавляющие лишь больше мрака, чем изысканности, как то предполагалось при постройке. Но это никого и не волновало, такая архитектура вполне подходила этому месту – середине между окраиной и центром. Здесь нет красоты, присущей сердцу города, здесь нет и славных просторов захолустья, находящегося далеко за пределами «нормальной жизни». Низкие, невзрачные, каменные дома чередовались с такими же тоскливыми зданиями побогаче, узкие неудобные переулки, сплетающиеся между собой, словно паутина, частенько заставляли заплутать жителей района, не говоря уже о случайных приезжих. И среди всей безобразной груды построек, на Дрейк стрит, было место, которое обходили стороной не только дети, но и некоторые взрослые – дом, принадлежащий до отвращения неприятной, грубой, ненавидящей всё вокруг, кроме, конечно же, себя женщине средних лет. Агата Лютерн каждый понедельник выписывала еженедельник «Оракул». Она любила прикурить сигару, усесться в пыльное неудобное кресло, скрестив ноги, а после, выдыхая голубоватый дым сквозь неровные пожелтевшие зубы, высмеивать тех безумцев, что утверждали о существовании чего-то магического. Для неё это были сказочки, которые и детям-то стыдно рассказывать, но если уже начать говорить о детях, то она их страшно не любила, хоть и жила с... — Джеймс, мелкий выродок, сколько раз я говорила, чтобы твои вещи даже не мелькали в других комнатах?! — по помещению разнёсся гулкий крик, резавший слух своим низким хриплым тоном, совершенно неподходящим для женщины. Столь грубое обращение же было адресовано её племяннику, которого она считала постоянной головной болью; та самая «соль на рану», проблема, свалившаяся на плечи тяжким грузом уже много лет назад. Сам мальчик тоже не был рад вынужденному сожительству с родственницей, но со временем смирился с нелегкой долей своей жизни. Ну а кому он нужен будет, если вот прямо сейчас сбежит от её гнета? Родному члену семьи плевать, так что можно говорить о других, вовсе чужих людях. — Простите, тетушка Агата! Парнишка легко и непринужденно прыгал по дому, собирая свои тетради. Он в два счёта, словно уже тренированным движением, смог выдернуть одну из них из-под сигары в руке Лютерн. Женщина частенько прожигала пеплом вещи племянника, случайно путая их с пепельницей, по крайней мере, он думал, что происходит это по чистой невнимательности тетушки, но с каждым разом глупая наивность медленно, но верно развеивалась. Однако сейчас настроение этого лучезарного ребенка, могло бы показаться, нельзя разрушить ни чем, особенно такой малой пакостью в его сторону. — Сколько раз я говорила тебе не называть меня тетушкой? — продолжала женщина, распространяя раздраженный голос гулким эхом среди комнат. Её поредевшие брови сдвинулись к переносице, оставляя на и без того уродливом лице пугающие морщины. Хоть ей и было 35 лет, выглядела она куда старше своего возраста, а виной всему был, несомненно, нездоровый образ жизни, который Агата и не собиралась менять, совершенно не обращая внимание на советы окружающих. Но мальчик уже не слушал, полностью поглощенный какой-то своей мыслью, он также лучезарно улыбнулся своему отражению, попутно поправил свой темный галстук и ринулся прочь из дома, пока любимая тетушка не перешла от слов к действиям. На улице пахло приятной осенней свежестью, прохладный ветер, уже нарастающий, норовил сорвать ещё зеленые, с почти незаметной желтизной, листья, но пока у него получалось лишь растрепать прилежно уложенные волосы Джеймса так, что теперь от аккуратной прически осталось лишь воспоминание. Стараясь хоть как-то вернуть свои белокурые пряди в прежнее положение, парень обратил внимание на проходящего мимо пожилого мужчину: — Здравствуйте, мистер Клинт, как ваше здоровье? Названный мистер Клинт выглядит очень серьезным до тех пор, пока его темноватые глаза, цвет которых крайне сложно отличить, не встречаются с серыми, похожими на небо в зимнюю пору. И именно в этот момент его тонкая полоса потрескавшихся от старости губ растягивается в ответной улыбке, отчего увитое морщинами лицо совершенно меняется, а сам мужчина будто оживает. — Джеймс? Мой мальчик, давно тебя не видел, хотя и не пропускаю ни одной утренней прогулки. Здоровье? Как и всегда - не жалуюсь. Ты же знаешь, что я еще полон сил и не уступлю в чем-то молодым, вроде тебя! — Клинт издал лёгкий смешок и в это же мгновение как-то болезненно закашлялся. Вся задорность и силы, которыми старик так хвалился, тут же ушли. Конечно, все было так прекрасно, как он описывал, это было заметно по его бледности, что стала ярче, чем обычно. — А ты заходи к нам с женой вечером на чай. Она спекла такой замечательный пирог, но что нам с ней от него нужно? Съедим пару кусочков, и он совсем испортится. Джеймс хотел было что-то сказать, но замялся и передумал. Мальчик знал, что мужчина никогда не приветствовал, чтобы его жалели, поэтому вновь улыбнулся, согласно кивнув. — Хорошо, Сэр, я обязательно... — беловолосый вздрогнул, вспоминая, что он так-то опаздывал, поэтому быстро попрощался и побежал в сторону школы. Уже на входе в кабинет, Джеймс Скотт чуть ли не мгновенно поседел, ведь со спины на него накинулась какая-то туша и завопила на самое ухо: — Дже-е-еймс, — растянулись гласные в созвучной симфонии, — ты сегодня как-то поздно. — Рыжие пряди волос коснулись щеки, и приятный аромат шампуня ударил в нос, заполняя собой легкие. Серые глаза метнулись в сторону часов, которые висели прямо над учительским столом. Мальчик облегчённо выдохнул, ведь он прибежал так быстро, что до урока осталось как минимум пятнадцать минут. — Это не я так поздно, а ты рано, Джек. Вдобавок к этому, с тобой так можно и сердечный приступ заработать! Кто ж так сзади прыгает, а если бы я тебя ударил, так ты бы потом ещё и сам же обиделся? - Притворно нахмурившись, но всё же надув в легком недовольстве щеки, Джеймс потрепал товарища по голове и тихонько отстранился. Пройдя в направлении своего стола, он тут же устало уселся за него, всё ещё уставший после своей незапланированной пробежки. — Прости. — Как-то поникнув, сказал Джек, но сразу же повеселел в момент, забыв о случившемся. Взамен этому он вспомнил, что должен был сказать своему однокласснику нечто важное, а может и не совсем. — Ты слышал, что сегодня нашли мужчину на моей улице? Он лежал еле живой, а все его тело было полностью покрыто многочисленными узорами, будто после удара молнией. Хотя вчера даже тучки на небе не было! Голос рыжего мальчика звучал с нотками восторга, а зеленые, как сам изумруд, глаза горели искорками заинтересованности и легкого восхищения. Но Скотт так не считал. Скептически выгибая левую бровь, юный мальчик еще раз обогнул взглядом Джека Стивенса и уткнулся носом в собственные руки, которые лежали спокойно на парте, таким образом, ложась в позу, которая знакома всем школьникам, что любили отдохнуть на уроках. — Глупости какие-то. — Проворчал светловолосый под нос, — его могли ударить электрошокером, или же где-то лежал электрический провод, и он на него наступил, не заметив. — Ну, во-первых, ты скучный! — Сделал для себя вывод Стивенсон, присаживаясь за один стол. — А во-вторых, ты ведь понимаешь, что эти вещи не оставляют таких следов, а там было чувство, что он громовержец! Я сам лично видел, когда шел в школу. Джеймс хотел сказать еще множество аргументов в пользу своей теории, что это все объясняется, и нет тут ничего особенного, но только открыл он рот, как его прервал учитель, который вошёл в класс, а за ним вошли и другие ученики. Продолжать эту беседу возле ушей присутствующих было тем еще удовольствием, поэтому нужно прекращать данную затею и дать своему однокласснику победно ликовать, что он прав и это все паранормально. Сам урок прошел без видимых происшествий, не считая Джека, который от скуки качался все занятие на своем стуле - как только прозвенел звонок, то он с грохотом упал. После начав тереть ушибленный копчик, и как-то невнятно выражая все, что он думал насчет этого стула (хоть и виноват в самой, что ни на есть сложности сам), раздражённо покосился в сторону друга. Он ждал от него поддержки. — Не смотри так, ты же сам виноват. Сколько раз падал, но снова и снова продолжаешь это делать. Джек возмущенно фыркнул, отвел свой недовольный от жизни взгляд в сторону, осматривая класс. Убедившись, что все уже ушли, он с таким же взглядом, но с невозмутимым лицом поднялся, будто это все так и было задумано. — Друг называется, — проворчал парень с рыжими волосами, — хоть бы руку подал или приободрил. — Джек Грегори Стивенсон, — женщина пожилых лет с некой строгостью взглянула на названного мальчика и сняла свои маленькие круглые очки, которые так комично сидели на её переносице, — я сколько предупреждала тебя не портить школьное имущество. — Простите... — он как-то нахохлился и опустил голову, рассматривая носки ботинок, находя это куда интереснее, чем смотреть учительнице в глаза. — Ну уж нет, молодой человек, моему терпению пришел конец и мне ничего не остается, как назначить отработку во дворе. — Она сделала паузу, при этом поднимаясь со своего места и подхватывая пару тетрадей. Как-то по-старчески кряхтя, ругаясь под нос на свою тяжелую жизнь, учительница говорила нечто про молодое поколение. И уж это были явно не слова похвалы. — Я снимаю с вас остальные уроки. — С вас? — тут уже вмешался Джеймс, исходя из личного любопытства, ничего не подозревая. — Да, с вас. Вместе веселее, не правда ли? — она язвительно улыбнулась, а глаза ее явно засверкали огоньками садизма. — Вдобавок, так я, возможно, подумаю ставить ли в журнал ваши плохие оценки за самостоятельные. Женщина с видом полного удовлетворения покинула класс, оставляя мальчиков совсем одних. — А я за что... — в шоке прошептал Джеймс, смотря на место, где только что стояла преподавательница, боясь повысить голос – вдруг она вернется и придумает что-нибудь похуже. — Старая грымза. И какое ей удовольствие оставлять кого-то? Хотя чему я удивляюсь, если она как ведьма варит детей в котле! Светловолосый мальчик вновь вздохнул, смирившись с тяжелой долей отработки и вновь с какой-то непонятной эмоцией посмотрел на Стивенсона, когда тот заговорил про ведьму и котел. Он мог смириться с вспыльчивостью своего друга, но ему никогда не нравилась его какая-то одержимость паранормальным. — Еще скажи, что это она нападает на людей в переулке и кидается молниями. А в её доме висят всякие крылья летучих мышей и волосы единорога. Пошли. — Джеймс взял свою сумку и опечаленный то ли наказанием – совершенно незаслуженным, – то ли чем-то ещё, что ему самому пока непонятно, вышел из класса. Казалось, что его настроение до конца дня будет нести счастье и позитив, но ничего вечного, видимо, нет. Джек вдохновился идеей про ингредиенты зельев, так и представляя, как его преподавательница каждую ночь снимает свои страшные очки, надевает какие-то ошметки одежды на себя и варит детей. Но потом, понимая, что его товарищ нагло издевается, просто фыркнул под нос, плетясь за ним, продолжая ворчать нечто невнятное. Их отработка представляла собой махи веником по школьной территории, сопровождаясь «приятным» бонусом в виде укоризненного взгляда прохожих и насмешек со стороны детей и подростков, которые во время перерыва вышли на улицу. Чего-то унизительнее нельзя было придумать и стоит сказать спасибо Старой грызме, как в сердцах выразился рыжеволосый мальчик. Да, Скотт все же ловил себя на мысли, что это немного позорно, но если это исправит его оценки, с которыми, честно говоря, были видимые проблемы, то можно и потерпеть. Его тётке было плевать на успеваемость мальчика, но учился он в первую очередь для себя. Помощи в будущем он даже ждать не собирался, поэтому приходилось все делать лишь своими стараниями и силами. — Эй, ты чего? Я понимаю, что это из-за меня мы тут, но мог хотя бы для вида поработать… Обиженный Джек швырнул охапку листьев, после которых Джеймс сразу покинул свои мысли и застыл в нелепой смешной мимике, а когда листочек упал с его головы прямиком на нос, то почему-то чихнул подобно маленькому котенку, после чего некий листопад произошел со светлых волос. Висит вполне долгая тишина, нарушаемая только гулом прохожих, глаза метаются друг к другу, но никто не решается что-то сказать. А через несколько секунд оба мальчика все же одновременно и созвучно начинают смеяться, падая в кучу с листьями и полностью утопая в них. Листва пестрила своими красками, хоть многие деревья и стояли совершенно нетронутые палитрой осени, но некоторые из них уже обретали желтые и даже красные тона. На земле же лежали уже пожухлые, почти мертвые, но и от них после такого соприкосновения поднимается приятный аромат природы, даже частички лесного запаха. — Ладно, я пойду, попрошу мешки, а ты тут не расслабляйся сильно. — «Убей». — Голос был настолько громкий, будто находился рядом, от чего Скотт подумал о том, что он принадлежит его другу, находившемуся всего на расстоянии вытянутой руки. — Что? — Джеймс в непонимание захлопал глазами, смотря на своего рыжеволосого товарища, ожидая ответа кого и зачем нужно убить. — Ты меня вообще слушаешь? — Промолвил Стивенсон с укором, но заметив какое-то замешательство на лице напротив, со вздохом продолжил. — Не летай так сильно в облаках. Ты последнее время только так и делаешь. А говорю я, чтобы ты не расслаблялся, пока схожу за мешками и пакетами для мусора. Не дожидаясь ответа, мальчик ушел, видимо желая побыстрее все закончить, оставляя при этом Скотта совсем одного со своими мыслями. — Может, послышалось... — Тихо прошептал он, всё ещё не в силах избавиться от непонятного чувства где-то глубоко внутри. В голове всё ещё четко звучал тот голос, но теперь мальчишка сомневался в том, действительно ли он принадлежал Джеку. — Бред какой-то! — желая избавиться от вороха мыслей, он просто со вздохом прикрыл глаза, будто отстраняясь от мира сего. Ему почему-то представлялся какой-то домик посреди леса, слышались лай собаки и детские голоса: — Мамочка, а что это такое? Девочка остановилась посреди маленькой полянки, прижимая к себе плюшевого мишку и смотря на небо, которое совсем резко началось покрываться алыми облаками, а все вокруг будто тонуло в дыму. Картинка этой местности изменилась, все вокруг начало наполняться кровью, а детский хохот изменился на душераздирающие крики помощи. Внутри своего подсознания Джеймс осознавал, что это все просто сон и разум играется с ним, но, даже зная это все – легче не становилось. Ему хотелось скорее покинуть этот кошмар, но не получалось. Что-то заставляло его находиться здесь и наблюдать ужасающую картину, которая была далеко не для детских глаз. Секунды такого сна начали казаться вечностью, пока лучик света не мелькнул в этом кошмаре и он все же проснулся. Веки оказались слишком тяжелыми, чтобы раскрыться и на его месте нужно было бы хоть как-то испытать инстинкт самосохранения, но данный биологический эффект не хотел срабатывать, ссылаясь на какое-то давно забытое чувство. Забытое, но такое знакомое и родное