Listen before i go

— Привет, Добби, Его голова поднимается, открывая перед собой глаза парня, что дико смотрели на меня. Ещё первые секунды он смотрел на мое лицо, которое составляло несколько ингредиентов; злоба, страх за друга и чувство приближения опасности. Но это лишь начинка. Вся корочка снаружи — это мое холодное лицо, по которому было невозможно что либо прочесть и уяснить, что таится у меня внутри. — Почему «Добби»? — он попытался спрятать от меня свой взгляд. Но уже слишком поздно что-либо прятать. — Только что у тебя хотела спросить, — его «приветливая» улыбка, что встречала меня сразу стерлась с лица, — Я видела тебя этой ночью. Я пыталась держаться спокойно, чтобы не напороться на сухую ветку, которая сломается с громким щелчком, разрушая весь мой план диалога, который я планировала себе ещё с этой ночи. Молчит. Вижу, как он напрягается, впускает руки в волосы, сжимая голову, словно она раскалывается. Резко встаёт. Поднимает свой взор. Я вижу его взгляд. Но лучше бы я не видела этого… его до боли красные глаза, так злобно смотрят на меня, что хочется провалиться сквозь землю, урывая самой себе яму. — Зачем? Его голос был, как затишье перед бурей. Такой тихий, но очень грозный. Доза мурашек пробежалось по мне. Он напуган. Напуган, что я раскрыла его. — ЗАЧЕМ?! — одним мановением руки, все книги, что лежали на кухонном столе, с грохотом слетают на пол. Карандаш в его руках трескается. Я молчу. Терплю. Мне бы тоже хотелось выговориться, но лучше воздержусь, чтобы не накалять обстановку. Но сейчас во мне бушуют эмоции не хлеще чем те, что у Тони. Облокотившись уже на чистый стол, где раньше лежало куча книг и бумаг, которые сейчас благополучно валяются на полу, Тони сильно вздыхал, что его плечи заметно поднимались. Наркотики в его жилах захватили последние нервные клетки парня, доставляя сейчас столь бурную реакцию. Но он молчит. Пытается воспринять данное. — Они тебя убивают. — Нет, — прервал меня брюнет, — Они меня спасли, — я бегала глазами по его лицу, пытаясь понять, каким боком те наглецы спасли Смиту жизнь, — Не делай поспешные выводы, — констатировал он, нервно расхаживая по комнате. — Ты связался с плохой компанией. — Я ОСНОВАЛ ЭТУ КОМПАНИЮ! — прокричал он, вылупляя свои глаза все больше. Эта фраза застала меня врасплох. Выбила. Окончательно. Лучше бы я узнала об существовании инопланетян, чем о том, что Тони сам создал эту гадкую компанию… не знаю, слышал ли кто то эти слова, но я желала унести эту фразу в могилу. И забыть о ней, как страшный сон. После этой фразы последовала тишина. Шагая туда-сюда, парень колебался в своих раздумьях, видно думая что то мне сказать. И он решился. — Девять месяцев назад мы приехали сюда. Тогда у меня была девушка. Ее звали Элис. Она была мне очень дорога. Я думал, что это любовь всей моей жизни. Но из-за расстояния, что нас разделяло, мы стали отдаляться друг от друга. Тогда она мне изменила. В то время ты ещё была дома, в Ванкувере. И приехала к нам только спустя месяц. И в те дни, когда тебя не было, всё и произошло. Элис была мне настолько дорога, что я готов был всем глотку перерезать, если бы с ней что то случилось. Но она мне изменила с другим. Узнал я это от самой девушки, — он замолчал, погружаясь в невиданные мне до этого момента воспоминания, — Я хотел заглушить свою боль, — что-то в его голосе вздрогнуло, показывая своё недовольство над самим собой. — Так и сделал. В тот вечер я пошёл в бар, запивать всю горесть алкоголем. Но мне это не особо помогало. Тогда, на барной стойке, я встретил парня, что заметил мое состояние, — тяжело вздохнув, он нахмурил брови ещё сильнее, — Тогда он предложил мне нечто более успокаивающее… — Наркотики, — продолжила я, хмуро смотря на бедного парня. Положительно промычав, он продолжил: — И мне это помогло. Тогда я подсел на них. Каждый день покупал все больше и больше различных дряней. Начиная от безобидных и нейтральных, заканчивая самыми сильными. У меня набралось много связей, поэтому достать любые вещества мне не составляло труда. Вскоре, у меня стали просить помощи. Тогда, меня и стали называть Добби. Человек, который всегда поможет. Это я. Добби. Все, кто связан с наркотой знают меня. Только скажите Слово «Добби», и все сразу поймут о ком идёт речь. Но в одну ночь я принял слишком много, — нервно сглотнув, он продолжил, — Тогда ко мне должны были придти очередные покупатели, а я валялся посреди комнаты, умирая от передозировки, — мрачно произнёс он. Сейчас я зла на себя. Прямо. Сейчас. Какая же я дура, что только на днях стала беспокоиться о друге, который 9 месяцев назад чуть не умер. Как у него вышло скрыть это ото всех? — Но меня спасли покупатели, что успели и пришли вовремя. И это были те самые парни, которых ты видела этой ночью. С каждым его предложением я удивлялась все больше и больше, что даже и слова не могла вымолвить. — Я не знал, как их отблагодарить. Они могли рассказать о произошедшем, а это могло плохо повлиять на мою репутацию, но они не сделали этого. Потому что я предложил сделку, — брюнет снова замолчал, тяжко вздыхая. Я не перебивала его, а только слушала, терзая себя ещё больше, — Что я продам им определенное количество марихуаны бесплатно. Ставку парни поставили слишком высокую, но я, дурак, согласился… потом приехала ты, а дальше сама знаешь. Я пыталась что-то сказать. Сказать, что хочу ему помочь выбраться из этого дерьма, но я ничего не смогла произнести. Лишь чувство злобы на себя и сострадание за друга выбивало меня из колеи. — Я стал продавать наркоту по своему велению. Я стал помогать людям с этими веществами из-за собственного желания, и именно поэтому, меня стали называть Добби. И я предложил эту дурацкую сделку. Я согласился попробовать наркотики. Я создал плохую компанию. Эти слова нависли в воздухе. Эти слова ошарашили меня. Я хочу помочь ему, но всё, что смогло моё тело — от шока сесть на рядом стоящий стул. Собрав слова и мысли из моей головы, я сформировала связное предложение, которое смогло бы описать поддержку всего мира к парню, и описать насколько я сейчас зла на сложившуюся ситуацию, что я готова помочь ему всем, чем только можно: отдать все деньги или что похуже, однако успев только набрать воздух для моих слов, дверь в трейлер резко распахнулась, показывая тревожных актеров. Финн и Ноа прервали наш напряжный разговор на не менее тревожный. — Гейтен и Калеб пропали. Чёрт. Я быстро встала со стула и зашагала к выходу, по пути спрашивая подробности. Я пытаюсь сосредоточиться на данной проблеме, но иногда вспоминается над диалог с Тони. Давненько не было вестей от преступников, что настораживало всех, особенно меня. Так как ход оставался за ними. И вот, они его сделали. Я вспоминаю все, что произошло за эти месяца. Всю хронологию событий. И я помню все моменты и мелочи, которые начались ещё до моего приезда. Я помню всех жертв. Всех пропавших. Но отныне, список пропавших увеличился. И теперь, похитили не просто каких то там актеров, а актеров, что играют одни из самых главных ролей. И именно эта пропажа сильно ударит по сериалу. Именно эта новость может изменить все. Мы телохранители, детективы. Мы тоже имеем право на чувства. Мы не кидаем их в дальний угол нашей той самой пустой комнаты. Мы храним их в себе до конца жизни. Просто нужно не забывать про намертво приклеенные маски хладнокровности. И сейчас, во мне бушует ожесточавшая буря, что сносит все на своём пути. Гейтен и Калеб пропали. И все также бесследно. Бесследно… Тони находится в большой заднице. Я хочу помочь. Готова убить кого нужно, дабы Смит был здоров и счастлив. Готова убить кого нужно, дабы Гейтен Матараццо и Калеб Маклафлин были живы. Я готова убить кого нужно, чтобы остальным не грозила опасность. Особенно, чтобы Финну не грозила опасность. Но кого нужно убивать, никто не знает. Поэтому опасность грозит всем до единого. И уже можно предугадать, что будет в ближайшие недели. Я уже вижу недовольные и обеспокоенные лица родителей актеров. Разъярённых фанатов, что будучи полны распирающей эйфории и злобы, способны на многое. Может, они этого и добиваются? Чтобы началась суматоха, а может и что то нечто большее? Кто знает, что творится в мыслях искренних и любящих фанатов, которые готовы сделать что угодно ради своих кумиров? Эти твари совершают содеянное больше публичным. Они переходят все границы. Поклонники сериала и не заметят, если пропадёт кто то, кто особо и не блестит на камерах, но актеры главных ролей… это может перевернуть все с ног наголову. В моей голове уже суматоха. Впервые в моей жизни руки начинают дрожать. Мои. Руки. Дрожат. Не нужно объяснять насколько для меня удивительна эта информация. Мне страшно за актеров. Если сейчас я сделаю что-то не так, они погибнут из-за меня. Я думаю об этом. Мое сердце ёкнуло. Что-то щелкнуло внутри меня. Я знаю, какого терять близких. Это самое ужасное, что может быть в жизни. Эти гады делают все настолько скрытно, что мои нервы переходят границы. Я пытаюсь скрыть своё беспокойство. Но руки сдают меня. Предатели. Мои руки — предатели. Сейчас, я их ненавижу. Так как именно из-за них, Финн заметил мою тревогу. Я вижу его взгляд. Он устремлён на мои руки. Прямо сейчас. На мои предательски дрожащие руки. Черт. Теперь мне ещё больше страшно. Дело вот в чем: психология многих работников моего русла неуравновешенная. Сломанная. Неправильная. И сейчас это происходит со мной. Мои руки дрожали из-за страха за актеров и их жизни. Но увидев то, что Финн понял, что я чувствую — не менее страшное для меня. Сейчас, я проклинаю себя, свои обманчивые руки за то, что я раскрыла свои эмоции. Я открылась. Я этого не делала раньше. Это не свойственно мне. Это не свойственно детективу. Ведь как я уже говорила, чувства могут только усугубить ситуацию, так как стоит не забывать о врагах, а также распирающей нас злости, а ещё, что наши слабости будут увидены. И мы отвыкли показывать свою искренность. Я не делала этого много лет. Я настолько отвыкла от искренних эмоций, что уже и не знаю, как на них реагируют. И сейчас, я боюсь быть не понятой или что похуже. Меня раскрыли… вроде ничего такого, правда? Стоит посмотреть на Милли, Сэди и Джесс, что дрожат от страха и беспокойства, словно осиновый лист, то я могу спокойно выдохнуть из-за моих рук. Но это так не свойственно мне. Я не готова открываться. Я ломаюсь. Чёрт. Меня увидели…

***

Сериал закрыли на ближайшие месяца два так точно. Что неудивительно. Уже 30 дней мы сидим дома. Улик после пропажи Калеба и Гейтена никаких нет. Никаких. Уже много недель я сижу тут. Дома. С мамой и братом, Джеком. Джек — мой старший братец, с которым у нас довольно хорошие отношение, чему обычно удивляются мои друзья, ведь многое привыкли к той вражде между братом и сестрой, которая часто описана в книгах или фильмах. Джек однозначно ниже Финна на сантиметра так 4 точно. Ему 23 года. Он брюнет, и очень похож характером на мою мать. Работает в сфере бизнеса. Дела идут в гору. Несколько месяцев назад его повысили, поэтому большинство им восторгается. Но для меня Джек все такой же глупыш, мальчик лет двенадцати, с которым я общалась будучи ребёнком, что уже забываю, как беспощадно время. Каждый день я переписываюсь с Финном. Он понял мои эмоции в тот день. Может он хочет поговорить? Ведь мне нельзя нервничать. Я выдала слабость. Или ему ее показывать можно? Я конкретно сломалась. Он меня сломал. Нет. Не он. Моя любовь к нему сломала меня. Он видит, что я чувствую. Он видит мою тревогу, но я не хочу говорить об этом. Но пока он и не давит. Я думаю, он поговорит со мной. Тут нет причины. Я просто это знаю. Потому что у меня в голове большой диссонанс, что Финн не спрашивает как я. Как я себя чувствую касательно эмоций. Может, он понимает гораздо больше, чем я могу себе представить? Он понимает мою замкнутость в чувствах? Звонок в дверь прервал мои мысли. Дома никого нет, и не должно быть в ближайшее время, поэтому было довольно странным услышать звон с первого этажа. Я спускаюсь, открываю дверь. Финн. Передо мной стоит Финн. Улыбающийся кудрявый мальчик держал в руке букет ослепительных цветов, что так гармонировали между собой и дополняли друг друга, привлекая к себе самые красивые лучики света, словно сама мать природа создала эту чудную красоту. Это просто восхитительно! Мы накидываемся друг на друга с объятиями. — Как ты узнал, где я живу? Вулфард отодвигается, освобождая Тони Смита, который облокотился на свою машину, наблюдая за нами. Я смотрю на него и встречаюсь с его глазами. Они такие же, как и прежде… красные и злые. — Я тогда поехал, заеду за ним завтра. В двенадцать. Увидев мой кивок, телохранитель открывает дверь своего автомобиля, а затем, с характерным звуком мотора, уезжает в даль, к горизонтам. Я тоже рада тебя видеть, Тони Смит. — Проходи, — я уступаю проход в дом, — Ты не выспалась. — Работа, — отчасти это правда. Я не знаю, видит ли он это. В ответ Финн промолчал. Я смотрю на его неуверенное лицо. Думаю, он от части понимает в чем дело. Всё выглядит так неловко, словно мы совсем отбились от общества и закинулись в себе. Через несколько секунд он подходит ко мне. Его руки обвивают мою талию. Его кофейные глаза смотрят в мои. Наши губы соприкасаются, напоминая нам, что мы рядом, а те дни, что мы не виделись — в прошлом. Все проходило спокойно. Мы пили чай, а затем я проводила экскурсию по дому. — Ну, а эта моя комната. Я открываю дверь, что утаивала мое укромное местечко. Моя комната ещё никогда не выглядела так. Обычно, помимо разных оружий и спец приборов, тут находилось уйма плакатов любимых музыкальных групп. Отнюдь сейчас все четыре стены были завешаны бумагами, фотографиями о моем деле. Лишь ниточка соединяла их, сводя все к одному листу, который ещё пустует, но так и напрашивается прикрепить к нему фото тех лиц, что навредили уже довольно многим людям. — Чёрт, — пробубнил себе под нос Вулфард. — Всё это время я пытаюсь выяснить кто причиняет вам вред, но пока что только предположения. Единственное, за что стоит хвататься — телефоны жертв и камеры. Их последние звонки перед пропажей или смертью, их последнее местонахождение, однако и об этом преступники не забыли. Я поворачиваюсь к нахмуренному Финну, что разглядывал все записи, а затем вернул свой взгляд на меня. Если бы я знала, что он приедет, то подготовилась к его приходу, а также привела бы свой вид в порядок. Но он решил сделать мне сюрприз. В любом случае, я очень рада видеть его тут. — Я позабочусь о том, чтобы ты отдохнула от работы. В ближайшее время можешь забыть о тех поганцах, — говорит он так серьезно, не переставая разглядывать комнату. Затемнив ещё одну торчащую бумажку, что красовалась на двери, Финн прикрыл проход, давая рассмотреть содержимое. На этой двери висел плакат моей любимой группы, по которой я фанатела несколько лет. Сейчас, связи с работой я совсем забыла об этом. Этот плакат — единственная вещь в этих стенах, что напоминает о том, что когда то тут была обычная комната подростка. — О, битлс. Люблю их. Он сканировал каждый уголок моей комнаты, изучая все до малейших деталей. Это забавляло меня. — У тебя тут миленько. Думаю, когда он представил мое жилище без этих бумажек, ему вполне понравилось мое пространство. Вечером мы посмотрели фильм, а затем тупо лежали на полу моей комнаты, таращась на потолок. В темноте и тишине. — Выходит, Тони знает, что мы встречаемся? — спрашиваю я. — Знает. — Как он отреагировал, когда узнал? — я много раз представляла лица телохранителей, актеров, а также моего старшего брата с мамой, когда те узнают, что у меня есть парень. И это Финн. Парень. Парень… Это слово мне напоминает мое прошлое. Я не хочу его вспоминать. — Он догадывался. Поэтому, когда я сказал, чтобы Тони свёз меня к тебе, то тот особо не удивился. Лишь спросил правда ли я люблю тебя. С этими словами кудрявого я представляла их разговор. И мне было интересно, что ответил Финн, но тот прервался. — И что ты ответил? — я сказал, что я люблю тебя. Меня озарила улыбка. Не сильно заметная, но искренняя. Но ее было не увидеть из-за темноты. Никакие мои эмоции сейчас нельзя было увидеть, и от этой мысли мне становится спокойно. Я сжимаю его руку крепче, убеждая себя, что он все ещё здесь, а не в каком то там сне. Пролепетав ему, что я тоже его люблю, я представляю его лицо сейчас. Может улыбка. — Расскажи мне больше о себе. Его голос средь этой тишины такой, такой успокаивающий. Он всегда такой, но сейчас я слушаю только его обворожительный голос, от чего по мне пробегают мурашки. Но эту фразу я боялась. Я убегала от него. Конечно, того, что я сказала много месяцев назад на озере не достаточно. — Что именно ты хочешь знать? — Всё. Я молчу. Хочу подобрать комфортную тему для разговора. Я не смогу рассказать о себе все. Я не хочу говорить о моем прошлом. Особенно об этом. — Например, как ты познакомилась с Хлоей, Льюисом и остальными телохранителями? — Тони, Льюис и Крис были со мной в одной академии. Ещё с нами был друг Шон. А Алекс и Хлоя были в другой академии — Ш.А.Т.О., и совместных мероприятий у нас было много, поэтому там мы и виделись все вместе, — немного помолчав, я ляпнула одну необдуманную фразу, — Вообще, меня там все знали, — черт, черт, черт! Зря я это так. Что-то мной двинуло, когда я это сказала. Я настолько погрузилась в воспоминания, что вовсе забыла о своём языке. Дура. — Почему? — Э-э… Участвовала во многих олимпиадах, — это первое, что пришло мне на ум. — Врёшь. Какой раз убеждаюсь в том, что от Финна ничего не скрыть. Он будто чувствует, когда я лгу. А может, у меня это плохо получается. — Я не хочу сейчас говорить об этом. — Хорошо. — Хорошо? Вулфард меня удивляет. Другой бы на его месте надавил бы на меня, говоря, мол как я могу держать секреты. Но Финн видно понял, что я ещё не готова. Это меня и удивляет. Он понимает меня. Он готов ждать. Он терпелив, никак другие. — Да, хорошо. Я молчу. Не знаю сколько. Просто я думаю об этом. Как и он. — Расскажи ты о себе, — прервала тишину я. Он напрягается. Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять это. — Я прожил обычную жизнь подростка. За исключением моей работы актером. И ещё кое чего. Ему сложно об этом говорить, но я горжусь тем, что он начал эту тему. — Просто у меня пропали два моих лучших друга. И сестра. Это было два года назад. Голос вздрогнул. Он сломлен. До сих пор. Я поворачиваю голову. Смотрю на него. Мне так его жаль. Терять близких самое настоящее мучение. И я это понимаю. — Мне жаль. Очень жаль. Я говорю это настолько пусто, поворачивая свою голову обратно, возвращая свой взор на потолок. Я не готова говорить о ситуации в академии. Но я хочу сказать про маму и папу. Я хочу это сделать. — Моего папу убили. Убийцу так и не нашли. Он работал детективом. Я пошла по его стопам. Его убили на церемонии вручения премий и наград работникам. Говорят, его убили из-за зависти и чувства собственного достоинства. Папа не закончил одно дело. Поэтому я всегда стремилась завершить его, а также найти убийцу отца, — мой голос вздрагивает, открывая слабость. Опять. Моя боязнь за близких. Я открылась. Снова. Финн смотрит на меня. Не думаю, что он видит мои эмоции из-за темноты, но в этот раз мой голос раскрыл их. — Извини. — За что? Он вскидывает бровь, не понимая моих извинений. Но я так не хочу говорить причину. Я не умею говорить о своих чувствах. Ведь нас не учили этому, а наоборот. Говорили не делать так. Но я же сказала пару минут назад Финну, что люблю его, значит рассказала про свои чувства, ведь так? Почему я не могу сказать все остальное, что наболело? Потому что фразу «я тебя люблю» я когда то говорила. Я никогда не говорила кому то, что мне больно или плохо. Но я говорила, что люблю. И мне не хочется вспоминать кому именно. Это мое прошлое. Пусть оно там и останется. Я молчу в ответ. — Давай поменяем тему. — Ладно, — говорит он, — Где бы ты сейчас хотела оказаться? Финн пытается разбавить обстановку, переводя тему на какую нибудь глупость, что часто может отвлечь. — Не знаю даже. — Давай представим, что мы там, где ты хотела давно побывать. Как маленький мальчик! Честное слово! — Зачем? Я не люблю фантазировать. — Почему? Я могу казаться странной. Не умею показывать свои эмоции или говорить о них, не люблю фантазировать. Но так на нас повлияла работа. Не только на меня. На многих из нас. — Когда я представляю что-то прекрасное, то начинаю злится на это. На свои фантазии. Понимаешь? Недавно я захотела побыть на том чудном озере, к которому я ходила с Вулфардом, однако, расстроившись, что я не там, то в какой раз убедилась, что фантазии не всегда могут вызвать положительный спектр эмоций. — Прекрасно понимаю. — Тогда зачем спросил? — Думал, что тебе это поможет, — знал бы он, что мне помогло. Мне помогло то, что Финн сейчас здесь, — Какой твой любимый цвет? — спросил кудрявый. — Зависит от настроения. В основном это синий, — я люблю несколько цветов. Но моя привязанность к ним меняется от ситуации, окружения, либо других обстоятельств. — Да, синий недооценённый цвет. Не думала, но такие незамысловатые темы и правда могут помочь отвлечься. — Я ненавижу грушу, — бубнит Вулфард, на что я усмехаюсь. — Что? Причём тут груша? — вижу, как его тело немного вздрагивает от смеха. — Ну, ты просила меня рассказать о себе. Ну вот, я ненавижу грушу. — А я их люблю… Он переводит взгляд с потолка на меня. — Как?.. Наш смех озарил тёмную комнатушку. Мы ещё долго говорили о груше, где каждый защищал ее права. Это глупо, но из-за этой ерунды мы находим другие общие темы. Однако в его голове все равно не укладывался тот факт, что я люблю грушу. Это мелочь. Но каждая мелочь все вместе может дать нечто большее. И в нашем случае — это сближение. Немного поболтав, таращась на этот бедный потолок, — скорее всего мы своим взглядом уже просверлили в нем дырку — и уснули.

***

Я представляла утро с Финном. Да, представляла. Не смогла сдержаться и представила, а потом возненавидела себя, как всегда. Я думала о том, как проснусь и первое, что увижу — Финна. Его изумительные кудри спадают на личико, что мило дремало. Лучи солнца будут пробиваться сквозь окно и шторы, осветляя Вулфарда… я буду наблюдать за ним. А может, я проснусь, а он уже не спит? Смотрит на меня своими шоколадными глазами, в которые постоянно проваливаюсь, как только загляну в них? А они наблюдали за мной… и вот как после таких мечтаний не возненавидеть себя? Как только в мою голову могли придти эти мысли, что не будут давать мне покоя? Но это утро оказалось не из таких. Меня пробудило не пение птиц, не голос кудрявого, а стук двери. — Мэгги, мы пришли. Мама и брат. Черт. Быстро встаю, смотрю на Финна. Он тоже проснулся из-за возгласов снизу. Смотрю время. Ещё только 11:56. Они должны были придти ближе к вечеру! Я уставилась на Финна. Он на меня. Нужно его спрятать. Куда такого высокого парня можно спрятать? Только если в шкаф, и то он согнётся пополам. Но тут-то я вспоминаю про две чашки, после вчерашнего чаепития с кареглазым, что не были убраны. Вот же черт… Я слышу шаги за дверью. Она поднимается сюда. Нужно что-то делать! Что-то придумать! Звон в дверь вновь отвлекает внимание матери, поэтому она развернулась и уверенными шагами двинулась обратно к выходу, открывать дверь. Я перебираю все варианты кто это мог быть. — Здравствуйте, я приехал к Финну и Мэгги. Тони… Точно, он же должен был в это время забрать кудрявого! Я смотрю на Финна. Он смотрит на меня. Знал бы он, как моя мама отреагирует на Вулфарда и Смита, однако тот и без этого уже довольно сильно округлил глаза. Как и я. Она что то сказала Смиту, а затем стала вновь подниматься к нам. Дверь открывается. В дверном проеме стоит мама, а за ее спиной Джек и Тони. Ее полностью перебирало недоумение. Взгляд все так и вертелся со Смита на Вулфарда, а затем остановился на мне. Кажется, нас ждёт разговор…