Ты — самая изящная черная лилия, которую мог увидеть этот мир.

Что-то пошло не по плану.

Кажется, все пошло не плану.

      Одна из девушек явно не понимала происходящего. Глупо стоя напротив, она пыталась выдавить из себя что-то похожее на "мы не знакомы, и ты не имеешь права прикасаться ко мне." Какая ирония, у нее закрыт рот. Причем не каким-то куском ткани, а ее рукой. Забавно наблюдать за тем как эмоции на противоположном лице так и не появлялись. Ей настолько плевать на нее? — Ты так и будешь пялиться на меня, Селестия? — раздраженный выдох со стороны. Как же давно она не слышала этого голоса. И стоило отметить — ей правда было жаль что она не услышит его еще раз. Сегодня — последний раз, когда они встретятся. В такой глупой, нелепой обстановке, слушая чужое дыхание. Последний раз. — Тебе настолько противно? — раздался едкий смешок со стороны старшей. И в правду, в последнюю их встречу она ясно дала понять — ей противно, когда Селестия смотрит на нее. В любом месте, возрасте — это не имело значения. Как сейчас, так и тогда.

Долина разбитых сердец, 1917 год.

Погода была прекрасна. На небе не виднелись тучи, люди совсем перестали проходить мимо. Селестия читала очередную книгу на лавочке под красивой, темной аркой. Около нее росли черные лилии. Такие убийственные, как говорили все вокруг. Но не стоит верить слухам. Эти цветы были безобидны для общества, и сама посетительница давно заметила это. Услышав топот приближающихся ног, она насторожилась. — Что ты с ней сделала? — она была раздражена. Девушка оторвала взгляд от книги, после подняв его на собеседницу. Что она уже успела натворить, если весь день провела за чтением книги, чтобы помочь Нэнси в астрономии. — У меня к тебе встречный вопрос. — равнодушный взгляд со стороны. — Что я и с кем успела сделать что-то? — Она правда не понимала, когда между ними создалось такое напряженное чувство. — Не строй из себя глупую, Селестия! — руки сжались в кулаки, глаза пылали искрами чего-то незнакомого ей. Хотя, похоже, ей все-таки удалось разглядеть гнев. Это определенно был гнев. — Нэнси, сядь пожалуйста. Я правда не понимаю, о чем ты. — Девушка попыталась приблизиться к подруге для обьятий, но та лишь оттолкнула ее. В груди что-то больно щелкнуло, разнося боль по всему телу. Что это только что было? — Не трогай меня! Что будет если ты сделаешь со мной то же, что сделала с ней? — искры все ярче, напряжение росло с каждой секундой. — Я поверить не могу, как тебе хватило на такое совести? — Она перешла на крик. Дрожащие руки мог заметить каждый, мирно проходящий рядом человек. — Что я черт возьми сделала, ты можешь обьяснить мне? — Торнхилл была на взводе. Вместо того чтобы вежливо сесть рядом, как обычно мило и красиво изложить свои мысли, на нее накинулись. Накинулись, причем, не за что. — Это я тебе обьяснять должна?! — это не переходило на крик, это им и было. Что здесь происходит, хоть кто-нибудь смог бы разгадать этот, похоже, сложнейший ребус? — Ты.. У меня нет слов! Я верила тебе! Ты забыла не только о нашей клятве, ты забыла о моих просьбах! Мои слова для тебя — пустой звук?! — звучало угрожающе. Угрожающе болезненно. — Что ты говоришь, о чем ты? — спустя какое-то время не выдержала вторая. Ей нужны обьяснения, нужна помощь в них же. Вместо нее она получила крики, мало того что необоснованные, так еще и безумно горькие, едкие. — Ты ужасна, Селестия! Мне противно на тебя смотреть! Противно слышать твой голос, знать что ты рядом! Она тут не причем! — о чем она? Она же сказала это не со зла, а на эмоциях? Глупая надежда закралась в сердце, пока его хозяйка мечтала лишь об одном — Нэнси сейчас скажет что это шутка, они не противна ей, ведь она так же любит ее. Но жизнь — как сказка, жаль, что всегда конец один и тот же. — Пожалуйста, успокойся. Я знаю что ты на эмоциях, но прекрати говорить такие слова, ты задеваешь не только "проблему", но и меня! — она вновь попыталась к ней подойти — безрезультатно. — Я не на эмоциях! Я скажу тебе это еще раз, да сколько хочешь раз! Я терпеть тебя не могу! Почему ты так поступила с ней, почему ты предала меня? — мир рухнул. И стоит отметить, сердце девушки так же, как и он — упало в пучину темноты, боли и страдания. Она терпеть ее не может. Человек, которому она была готова отдать свою жизнь, стоило ей об этом только попросить. В тот день ее сердце сломалось. Разбилось, как ненужное.

И предала не она.

Предали ее.       Эти слова сильно ударили ее в тот день. Прорвали кожу снаружи, закрались в самое сердце, сломав его окончательно. Разбив, не дав и шанса на восстановление. Нэнси была на эмоциях, и она это понимала. Она всегда понимала ее. Ее поступки, которые чаще всего плохо отражались на отношениях других людей, действия, влекущие за собой разгромы чьих-то миров — но не удар в спину от лучшей подруги. — Не начинай. Этот разговор мы уже давно закончили. — слова пронзили прекрасную тишину, разносясь эхом в ушах, убивая последние частички надежды. Она не отрицала, что Селестия ей противна. Глупо было надеяться на то, что они все-таки смогут сблизиться вновь. В сердце воткнули меч, забывая достать его оттуда, назло прокручивая в разные стороны снова и снова. Но больнее было осознать то, что девушка говорила правду. В лицо, ударяя еще сильнее. Правду. — Я не начинаю. Не думай, что ты стоишь моего внимания. — произнесено холодно, отдаленно. Автор слов явно планировал закончить разговор, пусть и интерес внутри разгорался все сильнее. За что же она ее так ненавидит? — Прекрати ставить себя выше других, Селестия. Ты слишком много на себя берешь. — без разницы с какой целью были сказаны эти слова. Задеть, унизить или оскорбить — было правда плевать. Ей уже сделали больно тогда, какой смысл сейчас задумываться над какими-то буквами сейчас? Резко откинув руку от чужого горла и отпустив девушку так, что она сползла на пол, Нэнси отошла в угол, наблюдая за дальнейшими действиями собеседницы. Она вновь ушла от нее, оставив сползающей на пол.       Старшая все-таки решилась подойти к краю балкона. Медленно встав, девушка прошлась спокойной походкой по маленькой "комнате". Подойдя к цели и положив руки на перила, слабо наклонилась вперед. Ветер принялся развивать ее волосы. Со стороны она непременно назвала бы эту картину второсортным сопливым фильмом, в котором дальше бы обязательно последовала сцена глупого признания, поцелуй и постель. Стало противно. Неужели кто-то на полном серьезе смотрит подобное? Это так глупо верить в то, что все наладится. Безумно глупо.       Ощущение конца достигло шеи. Еще чуть-чуть, и оно заберет и голову. Мысли, разум, воспоминания. Все, что так хотелось оставить — сейчас готово было оставить тебя. Уйти, пропасть в черней пропасти, ведь ты — не справился. Не смог побороть гордость, не смог простить, принять как факт слова, брошенные в твой адрес на эмоциях. Сломаться однажды, не дав и надежды на спасение. Разбиться, как фальшивые надежды на то, что все наладится.

Ничего не наладится.

      Это последняя их ночь вместе. Последнее, что останется от нее. Глупая гордость, мешающая быть счастливой людям. Чувство кома в горле, отсутствие слов. Возможно, они могли бы быть счастливы вместе. И они были бы, и это знали прекрасно обе. Но мечтам не суждено сбываться как в детских сказках. Не прилетит добрая фея, не поможет справиться со сложностями, превращая грязные вещи в новые, спасая тебя от одиночества. Она была готова помочь всем, чем сможет, лишь бы спасти свою крестницу. А чем готов пожертвовать ты? Но похоже, жертвы были не нужны. Никому из них. Они решили так.

Это конец.

Это их конец.

      Селестия заметила цветы, растущие слишком высоко. Ни разу до этого она не видела подобного. Протянув руку совсем на чуть-чуть, у нее получилось дотронуться до них. Холодные, несущие страх в каждое сердце, цветы. Прекрасные черные лилии росли как лоза, такое разве возможно? Похоже, сказка все-таки существует. Жаль, что концовка останется неизменной — плохой. — Лилии.. — послышался голос Нэнси со стороны. Хотелось крикнуть ей что-нибудь обидное, едкое, но тогда бы это тайное, такое тихое место нашли бы и другие. А сейчас это нужно? — Черные. — Торнхилл чувствовала ее улыбку. Она знала, что сейчас девушка стоит и ухмыляется, наблюдая за ее действиями. Конечно, по-другому и быть не могло — это ее любимые цветы, она не дала бы уничтожить и одну штуку. Что говорить о том, когда они буквально взялись из пустоты, не имея никакой почвы под "ногами"? К слову, эти цветы всегда считались ужасными. С давних лет все легенды о них складывались на основе того, что если прикоснуться к ним — умрешь. Глупо, не правда ли? И они обе знали это. Они не убийцы, это просто цветы, имеющие права на жизнь не меньше, чем люди. Но почему-то все постоянно винили их в смерти каждого второго человека, просто потому, что это — черные лилии. Как говорили одни — они несли проклятия на года вперед, пока другие утверждали что в них содержится яд, убивающий все живое в радиусе нескольких метров. Безумие. Безумные цветы. Безумные девушки.       Селестия лишь усмехнулась. Возможно это последний день когда она улыбается. Не только рядом с ней, вообще. — Такие убийственные, загадочные.. И это делает их еще красивее. Они прекрасны как первый подснежник, и так же опасны как нож или стекло. Но на самом деле — безобидная, скрытая душа, потерявшая свой путь на раннем развитии, и оджнажды ошибившись — потеряла все навсегда. Одна ошибка, которая стоила им счастья. — она стала ближе подходить к Селестии, протягивая руку к цветам. — Одна ошибка... У них был один шанс, и его украли. Забрали, не слушая никого вокруг. А может, они сами виноваты в этом? — Нэнси задумалась, приложив руку к подбородку. Ее взгляд потерял равнодушность. Она видела в нем маленькую девочку, размышляющую на вопрос, от которого едва ли что-то зависит, однако все равно пыталась понять то, что было для нее чем-то запретным. — Это не делает их менее изящными. Они прекрасны, не потому, что их называют убийцами, они прекрасны просто потому, что существуют. — Улыбка. Такая родная. Хотелось сьежиться, зарыться где-нибудь, лишь бы Нэнси не заметила ее взгляд, пристально смотрящий прямо на нее. Не оценивающий, влюбленный. В ответ лишь улыбка. Не агрессивная, дружелюбная, милая. — Пожалуй, это самые красивые черные лилии, которые я видела за свою жизнь. — Нэнси задумчиво улыбнулась и посмотрела в глаза собеседницы. В ее взгляде не было ничего из того, что там было раньше — злость, обида или гнев. Она улыбалась. Искренне, смотря на нее. Как же она скучала по этой улыбке. — Нет, ты не права. — удивленный взгляд, направленный прямо на нее. В нем читался вопрос, оставшийся неозвученным. Говорить его вслух было бы глупой идеей, она и так все поняла. Она всегда понимала ее. — Ты — самая изящная черная лилия, которую мог увидеть этот мир. — Селестия отвела взгляд в сторону, боясь услышать в голосе вновь раздражение, смешанноое с презрением. — Ты не умеешь признаваться в любви, Селестия. — смешок со стороны, что она опять сделала не так?       Вместо слов она повернулась к девушке. Сейчас был плевать что их могут увидеть, пусть даже их вторые половинки. Плевать. Взяв лицо в ладони, она опустила взгляд на ее губы. Без разницы, что о них скажут другие. Сейчас их нет, есть только они. Расстояние заметно уменьшалось, не оставляя шанса на спасение. Не выдержав, старшая сократила его в считанные секунды, прильнув к губам девушки. Одна ошибка, которая стоила им счастья. И совсем не важен шум листьев, смешанных с шуршаньемв лепестков. Звук разбитого стекла на заднем плане, крики уже бывших возлюбленных. Это больше не имело смысла, пока они есть у друг-друга. Однажды и навсегда.