Love Crime
22 апреля 2021 г., 12:46
Примечания:
Автор жив. Автор выживет.
Siouxsie Sioux ft. Brian Reitzell – Love Crime
Небеса переворачиваются в твоих глазах, Такие величественные, это погоня за концом света. Времена призывают и уходят из молитв и форм, Анатомических и метафизических. Цвет, Кроваво-красное заходящее солнце – Бурлит в моих венах, Прожигает мне кожу. Я выживу, я буду жить и процветать, Одержу победу в этой смертельной игре, Преступление на почве любви, Преступление на почве любви. Я выживу, буду жить и процветать, Я выживу, я выживу, Я буду. Сахеша чувствовала, как волны качают корабль Дозора. Она лежала на полу нижнего уровня судна, где обычно и располагались камеры смертников. Никто не счёл нужным оповестить, что её приговорили к казни, но благодаря долголетней службе девушка отлично понимала, что находится на том конце пути. А ждала её смерть – привычная, глубокая, и была она безмятежнее, чем самый спокойный, самый беззаботный сон. Однако Сахеша, хоть и тосковала до сих пор по родителям и маленькой сестре, желала пожить ещё немного. Медленно, но верно незаметная полоска простого камня росла в оковах из кайросеки, прокладывая ей путь к свободе. Ломать кандалы прямо в трюме корабля девушка не хотела, так как это было крайне глупо: как она сбежит посреди моря в таком состоянии? Акаину так и не добился от неё ни слова по делу и в отместку значительно сократил шансы на побег, избив до такой степени, что само существование стало невыносимо болезненным. Фирменные методы пыток тайного подразделения Дозора тоже никто не предавал забвению. Её левый глаз перестал видеть, исполосованное лицо распухло и жглось. Несмотря на всё это, она продолжала копить силы и расходовать их лишь на спасительное преобразование морского камня. Призрак Росинанта наблюдал за ней из угла камеры, нежно серебрясь в полумраке. Рядом с ним, обнимая свои коленки, сидела крошечная девчушка, одетая в богато расшитый золотом мальчишеский костюмчик – так сразу и не различишь, какого пола ребёнок. Её коротко остриженные волосы искрились фиолетовым мерцанием, как у самой Сахеши. Астарта Д. Скайларк. Росинант ерошил колечки буйных кудрей девочки, глядя на неё с бесконечной грустью – видимо, знал, как она ушла из жизни. Та жмурилась, когда огромная ладонь ложилась ей на макушку, но простодушно ластилась к нему, словно котёнок, цепляясь за длинные крепкие пальцы своими крохотными. Сахеша тоскливо подумала, что у них явно есть о чём потолковать: как-никак, у обоих ещё остались в живых старшие брат и сестра. Озлобленные на весь мир, по-своему бестолковые, так и не устроившиеся нормально, ставшие бесчеловечными убийцами, которые без малейшего зазрения совести одними зубами вырвут любому трахею, дай только повод. Она вздохнула – ведь даже не жалела об этом, что лишь подчёркивало грязь и черноту её души. Или жалела? Она стала такой, потому что мир обошёлся с ней жестоко, однако даже это не могло оправдать ничего из того, что она совершила, потому что выбор был всегда. Не было возможности жить иначе, ведь сначала ей пришлось испытать на собственной шкуре все тяготы жизни, а когда появился выбор – оставаться Дозорной и дальше служить идее высшей Справедливости, или же следовать за тем, кого она любила, она пошла по второму пути. Да, любила. Неважно, в какой ипостаси, в какой роли, просто любила – и когда она узнала о его свержении, поняла, что не может остаться в стороне. Стоило вернуть старый долг – она сгинула бы из-за окутавшего её полностью холодного отчаяния и нежелания жить ещё на той свалке, но он появился в её жизни, совершенно случайно став тем, кто вернул смысл в бытие. Только бы стоять под его огромным крылом роскошного рассветного оттенка, быть под его могучей дланью. Выбрав Дофламинго, она вместе с тем выбрала и судьбу разрушителя. Невозможно целиком поддерживать того, кто играет людскими жизнями, и остаться ангельски безвинным, а Сахеша и до него такой не была. Возврата нет. Значит, и жалеть не о чем, и колебаться – тратить время зря. К тому же он держал в руке рог изобилия, из которого на мерзкий мир, посмевший поступить с ней так, а не иначе, крупным градом посыплется кара небесная – не тех жалких идолов, притворяющихся божествами, а истинного бога, способного вырвать из мякоти вселенной сверкающий горизонт голыми руками и выковать из него серп. И им он соберёт свою великую жатву. Сахеша выдохнула и скривила губы в расколотой улыбке. Скайларк боязливо отворачивала от сестры лицо, не желая смотреть на её изувеченное тело. Росинант позволял девочке прятаться в складках белого кителя. Сам он не робел: наверняка видел, что делают с упрямыми узниками, которые не соглашались выдать своих особо опасных разыскиваемых боссов. Вряд ли Росинант принимал участие в таких пытках. Он не был воплощением божественного всепрощения, но всегда избегал чересчур кровавых разборок, являвшихся будничной рутиной семьи Донкихот. Пока старший брат отрезал своим противникам конечности одну за другой, наслаждаясь их мучениями и агонией, младший по возможности убивал быстро и безболезненно. Выстрел в голову вполне акт милосердия, если альтернативой выступала невыносимо долгая и грязная собачья смерть. Она выплюнула давно шатавшийся и только что выпавший зуб. Сверкнула мимолётно мысль: что скажет Дофламинго, если увидит, что она больше не красива? Кольнула и вновь исчезла. Причём тут красота, когда речь о жизни? Девушка усмехнулась, уткнувшись лбом в мокрый пол – какие только нелепые думы возникают, когда находишься на грани. Примечательно здесь было лишь одно – отнять у женщины привлекательность, чтобы быстро и качественно сломать её и добиться цели, являлось обычной тактикой пыток по отношению к женскому полу в целом. И на многих подобный ход отлично срабатывал, ведь так бедняжки лишались того, что, как считалось исконно, и есть главное женская ценность и оружие. Однако зачем париться по поводу внешности, если в конечном итоге их безжалостный мир признавал только две вещи – ум и силу? И раз это правило работало на мужчинах, то почему бы ему не сработать на женщине? К тому же она потеряла так много, что красота на таком фоне попросту меркла, становясь совсем уж незначительным фактором. – Я так и не поняла, почему я вас вижу, – тихо сказала Сахеша. – Ничто не может объяснить это в полной мере. Я ведь посетила огромное количество библиотек и ни в одной из них не нашла ответов. Знаю только, что мой фрукт заточен не под такие цели, поскольку его наиболее яркие черты указывают на абсолютно иную специфику. – Я и сам не знаю ответа на этот вопрос, – откликнулся Росинант. – Нас никто не замечает, кроме тебя. Наверное, существуют люди вроде медиумов, но подобных личностей я ещё не встречал. Или им попросту не до меня, ведь есть мертвецы, которые намного интереснее обычного коммандера Дозора. В любом случае, гадать можно бесконечно, почему именно ты нас видишь. Кто знает, вдруг дело вовсе не в дьявольском фрукте. – Но вся эта чертовщина началась после того, как я его съела, – сказала Сахеша. Росинант по-птичьи склонил голову набок: неуловимо похоже на то, как это делал его брат, но всё же иначе, ломанее, даже беззащитнее. Длинная белая шея с заметным острым кадыком, двигающимся вверх-вниз под тонкой кожей – всё, как она помнила, потому что сейчас Росинант вряд ли нуждался в том, чтобы сглатывать, будучи просвеченным насквозь слабым рассеянным светом, проникавшим в камеру откуда-то сверху. – Это в корне меняет дело, – ровно ответил он. – А может, я просто сошла с ума. – А может, ты просто сошла с ума, – Росинант покладисто согласился с ней. – При подобной риторике, что бы я ни сказал, всё будет воспринято, как выверт твоего воспалённого сознания. – Да, бесспорно, я сошла с ума, – тихо сказала Сахеша. – То, что сейчас происходит, попросту невозможно. Невозможно. В этот раз Росинант ничего не ответил и откинул голову назад, проходя ею сквозь решётку. Выглядело это страшно: железный прут проходил сквозь белый мерцающий лоб, словно мужчина был насажен, как бабочка на иголку. Затем он выпрямился, и жуткое наваждение исчезло. Скайларк робко выглянула из-под его плаща, а затем снова спряталась. Сахеша как-то совсем по-детски зажмурила глаза, чтобы не видеть сестру. Ей нельзя было смотреть на неё. Хотя бы потому, что сама Сахеша ещё дышала, а маленькая Ларк – нет. Как и Росинант. Но на него смотреть девушка могла, потому что он, по сути, сам выбрал свою смерть. – Вы – это моё наказание? – голос Сахеши стал ещё тише. – Я не спасла вас. Когда ты умирал, я просто стояла позади Дофламинго и смотрела. Когда умирала ты, я не могла и пошевелиться от страха. Я могла взять себя в руки и хоть что-нибудь сделать, хоть что-либо сказать, не знаю, не знаю, я могла… я могла ведь? У меня была возможность, и я не… Она захлебнулась собственными словами и закашлялась, начав харкать кровью на выщербленный деревянный пол. Слёзы жгли её припухшие веки и раны на щеках солью и горечью, сливались с багряными брызгами на досках, разбавляя их и делая светлее, отчего те казались насыщенно розовыми. – Сейчас чувство вины тебе ничем не поможет, – сказал Росинант. – Ты лишь сделаешь ситуацию хуже, лишив себя желания бороться до последнего, выбрав вместо спасения призрачную расплату, которая вряд ли принесёт тебе долгожданное облегчение, поскольку смерть – это точка невозврата, а не что-либо ещё. Запомни же: мёртвым – покой и память, живым – жизнь и чувства. Мёртвым – покой и память, живым – жизнь и чувства. Запомни это. Мёртвым – покой и память, живым – жизнь и чувства. Запомни, Сахеша. Он повторял эти слова снова и снова, много раз, до тех самых пор, пока девушка, наконец, не перестала рыдать. – Если ты выберешь сдаться и умереть, как наказание за свои грехи, до самого конца ты будешь испытывать одну только боль. Если ты решишь, что у тебя всё ещё есть, за что бороться, то, что для тебя дорого, какая-либо цель, человек, которого ты любишь, то у тебя появится шанс освободиться от этого бремени. Не сразу, когда-нибудь в далёком будущем, многие годы спустя, но он будет, понимаешь меня? Оставшись в живых, ты сможешь отвоевать свою возможность выбрать. Мёртвые не выбирают. «Мёртвые...», – эхом пронеслась мысль в её голове. В перерывах между заданиями от Дозора и Дофламинго, Сахеша всё же решилась посетить бывшее королевство Иштар. Раньше она избегала любого столкновения со своим прошлым, тем более – настолько плотного. Она мягко опустилась на родную землю с большой высоты, на которой левитировала над ней – Сахеша смогла научиться этому, потратив несколько дней на тренировку. С её типом способностей, чтобы летать в воздухе, нужно было постоянно удерживать себя в состоянии телепортации. Сложно, но если приспособиться, то неудобства отходили на задний план. Иштар, как ожидалось, был разворован, а тела несчастных жителей так и остались, замершие в нескладных позах, скорченные, протягивающие руки в немой мольбе к небесам, как само воплощение короткой, но невыносимой предсмертной агонии целого народа, ставшего жертвой геноцида. Некоторых Сахеша узнавала по сохранившимся рядом с ними личным вещам, и это было невыносимо. Она не могла понять, зачем издеваться над мертвецами, оставив их чернеть под открытым небом. Наверное, чтобы продемонстрировать всем, как строга карающая длань Мирового Правительства, и всё равно это было… слишком унизительно. Ей стоило прийти раньше. Они звали её все эти годы и умоляли помочь им, спасти. Их крики никогда не умолкали, продолжая эхом разноситься в её сознании, как в ту самую ночь. Отчаянные вопли и треск горящих зданий. Тогда она накрыла весь остров сиреневым куполом и упокоила тех, кто сопутствовал ей всю жизнь и до, и после своей гибели – растворив их в пыль и отдав на поруки свежему морскому бризу. В тот день пожизненное бремя, которое она несла, стало чуть легче. Возможно, лишь для того, чтобы она потом взвалила на себя новое. – Знаешь, Росинант. То, что вы здесь, меня даже успокаивает немного – ведь это значит, что, возможно, смерть не конец пути, только её веха. У меня теперь есть основание не бояться умереть. На это мёртвый Донкихот лишь неопределённо хмыкнул. – Всё же страшно? – спросила его Сахеша. – Как-никак, это было в первый раз, – грустно улыбнулся Росинант. – Я боялся скорее не самой смерти, а того, что я больше не смогу увидеть своими глазами, как вырастет Ло. Каким он станет, какие поступки совершит, что же он привнесёт в мир и что изменится из-за него. На этот раз грустно улыбнулась Сахеша. – Я не хотел видеть вас по разные стороны баррикады, – вздохнул он. – Мы с самого начала были по её разные стороны, – она отвернулась. – Так нам было суждено – и ничего, наверное, уже не сделать, и кому-то из нас придётся умереть, если никто не отступится от своего. Но мы оба невероятно упрямы, ты должен это отлично помнить. Он чистый носитель инициала Д., и на этот раз он будет добиваться смерти Дофламинго, так как противник богов и их наследник никогда не встанут на одну сторону, особенно если они враги друг другу, а не просто чужие люди. А мне совсем не хочется, чтобы человек, проявивший ко мне должное участие, погиб. – Но ведь ты – прямое доказательство того, что исключения возможны. Разве нет? – мягко спросил Росинант. – Я за это поплатилась всем, – отрезала Сахеша, стараясь не смотреть в сторону призрачной сестры, которая тоже спряталась. – Нет ничего хорошего в объединении Д. и Небесных драконов. Это приносит одни страдания. – Единичный случай не является решающим, – возразил Росинант. – Возможно, – неуверенно пробормотала Сахеша. – Сейчас у меня есть только такая статистика. Иных случаев в истории не припомню, но если было положено такое начало, то не стоит и продолжать, наверное. – Значит... – Росинант сделал паузу, видимо, чтобы собраться с духом и произнести то, что было для него тяжело, – ты убьёшь Ло, если он встанет на пути Дофламинго? Дух собирался с духом. Надо же. Сахеша молча кивнула, поскольку сказать «да», зная, что сам Росинант ради того, чтобы спасти Ло жизнь, поставил на кон всё, что у него тогда было – службу в Морском Дозоре, своих друзей среди коллег, значимую миссию и самого себя, оказалось слишком сложно. – Теперь, когда я знаю о твоём происхождении, ты могла бы стать чем-то вроде связующего звена между ними, – по голосу можно было понять, что он колеблется и не совсем уверен в том, что он говорит. – Ты хочешь, чтобы я их примирила? – удивлённо спросила Сахеша. – Вряд ли это возможно. Не знаю, – растерянно ответил Росинант. – Не думаю, что после всего, что произошло, это… Просто хочу, чтобы больше не было смертей. Их уже достаточно произошло. – Понимаю, – Сахеша прикрыла глаза. – Если я выживу, то постараюсь сделать так, чтобы их пути больше не пересеклись. Ло не тебе одному дорог, знаешь ли. Мне он тоже… Она замолчала. – Спасибо, – откликнулись ей. – Мне ещё надо выжить, – напомнила девушка. – За понимание, – пояснил Росинант и встал, держа Скайларк на руках. – За намерение помочь. Это то, что тоже достойно благодарности. Но прежде всего – выживи, пожалуйста. Пока ты жива, у тебя всегда будет возможность спасти тех, что тебе дорог. И поэтому, прошу, постарайся выжить. Ради себя, ради Ло и… Он осёкся. Сахеша из деликатности смолчала, понимая, что вряд ли младший брат был бы совсем равнодушен к старшему. Не одна лишь жажда справедливости двигала им, когда он вызвался отправиться в Норт Блю. Кто знает, может, он надеялся изменить его судьбу. Спрашивать об этом прямо она не стала. – В общем, ты поняла, – неловко закончил Росинант. Он неопределённо взмахнул рукой, пройдя ею сквозь решётку, и затем посмотрел на неё, словно такое случилось в первый раз. – Порой ты забываешь, что мёртв? – слабо усмехнулась девушка. Росинант улыбнулся – то ли кротко, то ли загадочно – и исчез вместе со Скайларк. Тогда Сахеша устало смежила уцелевший глаз и наконец уснула. Ей снилось, как весь мир поглощает яростный вихрь, кроваво-розовый, состоящий из пронзительно визжащих, словно бензопила, тонких струн. Они безжалостно разрывали землю и небеса, хлестали упругую податливую плоть моря, отчего оно истекало красной пеной и корчилось в агонии. Почему-то в этом смертоносном великолепии ей виделась и серебряная сталь, отливающая голубоватым сиянием далёких звёзд. Следом за её тонким изящным росчерком тянулась снежная пурга, а следом за снежной пургой – и великолепная северная ночь с полярным сиянием. А ещё – трепет чего-то живого, совсем юного, радостного. И три протянутые ладони. «Как странно», – подумала Сахеша и провалилась во тьму.
