Гнездо под крышей

      Ворона, сколько себя помнила, жила под крышей большого дома. В этом городе были и другие большие дома, но тот, где в уголке между балок перекрытий было ее родное гнездо, не шел с ними ни в какое сравнение. В этом доме жили особые люди — главные над своим народом. Ворона прекрасно это понимала, ведь все вороны — очень умные птицы.       Жили эти люди тоже по-особому: у них были большие комнаты, мягкие ковры, теплые камины и много света. Они ели три раза в день, и каждый раз им подавали столько еды, что хватило бы на целую стаю ворон. Они одевались в сияющие ткани и носили блестящие украшения, и однажды ворона стащила одну очень миленькую, очень симпатичную штучку у какой-то дамы, но в большом доме были еще более симпатичные и интересные штучки, да и более знатные дамы.       Дом был каменным, но балки перекрытий — деревянными, очень старыми, и в них нередко селились жучки. Ворона выискивала жучков с энтузиазмом: это полезная и приятная пища. В большом доме всегда было сытно, особенно на кухне, где только ночью замолкал беспокойный хор голосов и успокаивалась суета. У зазевавшихся поварят можно было стащить корочку хлеба или кожурку от фрукта. Еще можно было забраться в большую кучу объедков и очистков — вот где было подлинное раздолье! Поварята постоянно гоняли ворону с кухни, но та не унывала и каждый раз упорно возвращалась обратно. «Глупые дети, — думала ворона, — вот бы вас кто погонял метлой, когда вокруг лежит столько еды». Старшие повара и вправду гоняли поварят метлами, а вороны сидели на балке и ставили семечки и дохлых жучков на то, кто выйдет победителем из очередной людской склоки.       Ворона обожала наблюдать за людьми. Она прежде летала по всему городу и заглядывала в самые разные дома, она видела, как работают чулочницы и золотошвейки, с кем целуются аристократы, куда купцы прячут золото; она встречала людей, которые обедали черствым хлебом, и еще других людей, которые весь день ели не переставая. И все-таки больше всего ее привлекал огромный красивый дом на холме, где под высокими сводами то пели и плясали, то спорили, то отдыхали. Этот дом был таким большим, что ни один из его обитателей не знал, как далеко вокруг, как высоко в небо и как глубоко под землю он простирается. Они смотрели себе под ноги, самое большее — в лица других людей, и даже не замечали, что вороны, которых все лето гоняла стража, снова забрались под крышу дворца и с живым птичьим любопытством изучают жизнь больших и нелетающих.       Стражники были убеждены, что воронам не стоит жить рядом с людьми, и их раздражало, что птиц становится все больше и больше. В каждую новую смену караула они считали ворон, затем стреляли по ним из арбалетов и наконец лазили по лестницам наверх и вытаскивали болты из балок. Так и проходил их незатейливый рабочий день. Может быть, они и знали, что ворон в большом доме много потому, что в крыше с каждым годом все больше прорех, но это была не их работа. Близ самой маленькой новой прорехи ворона свила гнездо, вывела воронят и учила их не попадаться людям под горячую руку.       Эта осень была нехорошей. Урожай не задался, люди не выбрасывали хлеб, приходилось его воровать прямо из-под поварских носов. Главный человек в сверкающих доспехах — таких блестящих, что одна заклепка от них могла бы осчастливить самого въедливого вороньего коллекционера — ушел и не возвратился. Люди сделались мрачными. Под сводами большого зала не пели и не танцевали, на кухне не готовили сладостей, а вместо изящных кушаний принялись варить простой суп. Разные люди — от самой маленькой служанки до самого маститого полководца — то шепотом, то громко повторяли: «Будет война».       Ворона знала, что это значит, недаром она была такой умной птицей. О войне ей рассказывали мать и отец, а им — дед и бабка, а тем — прадед и прабабка, а тем — их предки: говорили, будто бы война — это когда все люди уходят драться друг с другом, города и деревни пустеют, дети больше не играют, а вместо этого работают в поле. Дома не топят и не освещают, а каждую крошку хлеба кладут в запасы. Становится сыро, холодно, голодно. Под сводами большого дома снова ругались люди, и старые вороны говорили, что вот-вот в городе будут лить кровь. Война — это страшно.       И все-таки ворона, которая жила под самой крышей большого зала, не теряла надежды. Каждый раз, как только под ее гнездом собирались люди, она торопилась занять уютное место на балке и, нахохлившись, долго сидела и смотрела вниз, пытаясь разобраться, что затевают эти странные неугомонные существа. Она мало смыслила в политике, потому что была вороной; но все-таки она знала, что теперь во дворце суп варят из самого плохого мяса. Вороны тоже были взволнованы.       Каждый раз люди собирались и расходились ни с чем, но однажды вороне повезло подсмотреть интересное зрелище. На этот раз людей было так много, что стоял шум, будто на площади, и все эти люди, несмотря на грядущую войну, были разодеты в шелка. Лорды, слуги, стражники таращились на происходящее и с верхних галерей, и из всех дверных проемов. Происходила сущая неразбериха, в которой ворона не сумела уловить ни клюва ни хвоста: бряцало оружие, кто-то с кем-то сражался (а может быть, и нет), кто-то проиграл (а может быть, и нет), кто-то кричал, кто-то кого-то убил (а может быть, показалось), кто-то плакал, а кто-то радовался. Кто-то кого-то обвинял, уж это было точно, и настроение было такое, будто кровь и вправду была готова пролиться.       Ворона чистила перышки и настороженно поглядывала вниз. Казалось, это было все то же самое, чем занимались люди обычно — дрались и скандалили, разве что в больших масштабах; но они разошлись под крики «ура, да здравствует!..». И ворона успокоилась. Значит, войны не будет.       Потому что когда приходит война, суп варят из ворон.