"Две жизни"

Сколько бы Галя той ночью не набирала номер мужа, абонент оставался недоступным. Как же это на него похоже! Дал слабину, и спрятался за еще более мощную броню. Теперь уж вернется либо во всеоружии, либо пьяным в стельку. Если вернется... Галя честно ложилась в постель, но промаявшись, раз за разом поднималась. Поправляла одеяло на сыне, чистила и без того чистую обувь, к утру принялась за безупречную плитку в ванной... Это дурацкое, нечаянно в мыслях оброненное "если", не давало заснуть. Если... Если вдруг... А если вдруг однажды, она действительно останется без него? Как, и зачем, ей в этом случае жить? Картины воспоминаний об их странных, не тронутых рутиной и бытом, отношений, отражались в надраенном кафеле. В них, как на склоне действующего вулкана, всё не раз было выжжено дотла. И каждый раз вновь зарождалось, разрасталось, и заполняло собою душу. На самых болезненных воспоминаниях, Галя сильнее вцеплялась в щетку. Терла плитку с утроенным рвением. Ломала ногти, сдирала на пальцах кожу, и даже не замечала этого. Выбившись из сил, девушка опустилась на пол. И тут, будто впервые, увидела свои изуродованные руки. Это немного отрезвило. Скоро наступит утро, проснется сын, а она совершенно точно не сможет жить дальше, пока не узнает что случилось со Стасом. Ей повезло. Наверное, кто-то там, наверху, решил, что на сегодня с нее довольно. Заслышалась тяжелая поступь на лестнице. Скрежетнул в замке ключ. Входная дверь скрипнула, впуская в темную прихожую лучик подъездного света. Явился Карпов. Пьяный, и морально пустой. Но... Живой. Он заглянул в ванну, и сразу все понял. Опустился рядом, и стал целовать царапины, не морщась от едкого моющего средства, которым были пропитаны руки жены. Он шептал: "Прости". А Галя понимала, что Стас разговаривает не с ней, а с собственными призраками. И шептала в ответ, как заклинание: "Пожалуйста, не уходи. Ты нужен мне. Нужен. Не уходи...".