Опустошенный

Killing Butterflies - Lewis Blissett

      Я веду карандаш по бумаге. Пытаюсь высказать все на белом листе. Но получается совсем не так, как представлялось мне изначально. Смешиваю красный и черный. Окунаю кисточку в получившийся темно-бардовый - цвет, так схожий с оттенком крови. Человек на холсте умирает от кровоточащей раны в сердце. Рядом с ним другой человек, из-за которого сердце того и разорвано. Сцена не просто убийства - предательства. Я оставляю кистью последние завершающие детали и на секунду останавливаюсь перед получившейся работой. Задумчиво изучаю свой рисунок. Он передает все то, о чем я побоялся сказать. Он передает всю фальшь моей улыбки. Я устало вздыхаю и убираю картину. Не хочу, чтобы кто-то видел это. Они меня не поймут. Они никогда меня не понимают. - Билли, я на работу, не поедешь со мной? Не хочу, чтобы ты оставался сейчас один. - Да, я поеду с тобой. - Хорошо, жду тебя внизу через десять минут. Не хочет, чтобы я оставался сейчас один. Сейчас. После смерти матери. Ну конечно. Он боится, что я что-нибудь с собой сделаю. Прямо как поступила она. Вот бы у меня действительно хватило смелости. Да и неужели он думает, что гулять по коридорам психушки в свободное время лучше, чем остаться дома одному? Мне ведь правда станет легче от компании этих сумасшедших. Хотя это в любом случае лучше, чем оставаться сейчас наедине со своими мыслями.

***

- К нам сегодня нового должны были доставить. Говорят, его сразу на пятый этаж. - Он что, кажется настолько безнадежным? - Да. Я слышал от коллеги, что он так сильно кричал и вырывался, что его пришлось держать сразу трем санитарам. - Таких у вас давно не было. - Точно. Чертовы психи. Отчим работает в психиатрическом центре "Кингс-Парк"(его отреставрировали совсем недавно, около семи лет назад, сам центр был открыт в 1885 году, а с 1996 простоял заброшенный больше шестнадцати лет), так что такие разговоры - уже привычка. Хотя я прекрасно понимаю, что меня он уже давно относит к таким же безнадежным случаям, как этот новый. Он никогда не любил меня. Он любил мою маму, поэтому ему пришлось принять меня. Он встретил маму, когда я уже был. Ребенок от прошлого неудачного брака. Конечно, я ему никто. Но после того, как мама умерла, он всячески пытается доказать себе, что был хорошим мужем. Хотя это не так. Он виноват в том, что она сделала с собой.

***

      Я долго сидел в кабинете отчима с его коллегой - Кэс. Знал бы я тогда, какая она сволочь, и не подумал бы оставаться с ней хоть минуту. Мне очень быстро надоела ее компания - ее рот не закрывался. Она болтала вообще обо всем: вспоминала, как отчим таскал меня сюда лет шесть назад, как он рассказывал мне о работе, как знакомил меня с персоналом, в том числе и с ней (к моему величайшему сожалению), как она оставалась со мной, пока отчим отлучался к пациентам. Поэтому пока она отвернулась, чтобы налить чай, я ускользнул и пошел по больничному коридору. Добравшись до лифта, я провел картой (такие есть только у персонала, чтобы пациенты не могли зайти в лифт, мне ее дал отчим) и нажал кнопку пятого этажа. Мой любимый. Там находятся самые пропащие. Я люблю ходить среди них. Я чувствую себя там комфортнее. Как будто привыкаю к ним. Осваиваюсь. Лифт резко сотрясается и останавливается. На секунду даже свет в нем замирает и выключается. Двери медленно и со скрипом открываются и я выхожу из лифта. Усиленный запах медикаментов тут же бьет в нос, и я с наслаждением вдыхаю его. Больные не обращают на меня никакого внимания. Если на этажах ниже пациенты всячески стараются дотронуться до тебя или издают какие-то мычащие звуки, в попытках заговорить, то здесь никто не может даже повернуть голову в твою сторону. Я начинаю медленно идти по коридору. Вижу Сару - маленькую девочку, потерявшую родителей. Она сидит на полу у стены и качается из стороны в сторону, прижав к себе колени и обхватив их руками. Жуткая картина. Раньше она, по рассказам, была очень жизнерадостной, любила петь и даже выступала на концертах. Прохожу мимо ряда палат и в одной через приоткрытую дверь замечаю Ричарда. Он привычно направил стеклянный взгляд в грязно-белую стену своей палаты и сидел так, почти не шевелясь. Он мог часами находится в таком состоянии, и его не решались тревожить без особой на то надобности даже санитары. У Ричарда умер парень около четырех лет назад. С тех пор он в таком состоянии. А раньше он, кажется, имел хорошую карьеру и жизнь. Его парень - Эдвард, на самом деле был не лучшим человеком. Хотя понятно, что Ричард, конечно, не представлял без него жизни, а потому совершил несколько неудачных попыток самоубийства, после чего был отправлен сюда. - Успокойся, Хэнлон! Бев, помоги мне с этим! - на крик сестры Рипсом подбежала еще одна медсестра из персонала больницы - Беверли Марш. Она здесь работает дольше всех и, к тому же, она тут самая хорошая. Ее любит весь персонал и даже пациенты. - Тише, тише. Майк. Майки, послушай меня, - начала Марш спокойным ровным тоном, по-доброму поглаживая больного по плечу. - Все будет хорошо. Ты в безопасности. В безопасности. - у Марш к каждому больному был свой подход, и только благодаря ей все здесь держалось своим чередом и особых проблем не было. Когда ее по какой-то причине не было на работе, таким "особо буйным" просто вкалывали удвоенную дозу клозапина и закрывали в палате. Этот Майк находится здесь уже около пяти лет. Выписывать его, конечно, не планируют. Он потерял родителей в пожаре. Я знаю почти всех здесь. Знаю, из-за чего они здесь. Знаю, что все они вряд ли когда-нибудь отсюда выберутся. Я отвел взгляд от Майка. Не хочу видеть, как его, опустошенного и разбитого, ведут в палату. - Привет, Билл. - Беверли заметила меня, пока вела Хэнлона. - Здравствуйте. - тихо отозвался я и направился вдоль больничного коридора. Я вышел на задний двор больницы, где обычно никого не бывает, и облегченно выдохнул. Вся эта атмосфера давит на меня. Я привык ко всему этому. Привык видеть, как убитые горем пациенты часами залипают в стены. Привык к грязно-белым больничным палатам и коридорам. Привык почти к каждому из людей здесь. Привык к стойкому запаху клозапина и метеразина. Но горло все еще невыносимо сдавливало болью за всех этих пациентов. Большинству из них уже ничего не поможет. Их понимание жизни никогда не выйдет за пределы "Кингс-Парка". Я устало потер глаза. Повернув голову, я, неожиданно для себя, обнаружил парня на вид примерно одного со мной возраста(то есть семнадцать-восемнадцать лет). Он все это время задумчиво смотрел на меня, но как только я повернулся к нему, он тут же перевел взгляд в сторону улицы. - Я тебя здесь не видел. - Меня недавно сюда притащили. - в его голосе чувствовалось отвращение и злоба к воспоминаниям о том, как он здесь оказался. - А, так ты тот новый, о котором говорил отчим. Я Билл. - Стэн. - Ты другой. Не похож на них. - на это Стэн лишь пожал плечами. - Ладно, еще увидимся как-нибудь. Билли.