Если очень хочется написать НЦу, но не умеете, не делайте этого. Правда, пожалуйста, не надо.

— Не каждая вселенная способна вместить в себя что-то большее, чем она сама. Не каждый мир может позволить себе щеголять силами, недоступными жалким смертным. Не каждый землянин может похвастать тем, что его одарили этими силами просто за то, что… — Эй, я не землянка, идиот! — Кагура подскочила с прекрасного мягкого облачка, вцепившись обеими руками в ворот белоснежного платья такого же белоснежного и донельзя странного мужика. — Разуй свои радужные глаза и прекрати хлопать крыльями, у меня аллергия на птиц! — Кагура-чан, успокойся, — Шинпачи положил руку на плечо подруги, поправляя второй очки. — Пусть тебя не обманывают его перья, но это на самом деле… — Кагура! — возопил Гинтоки, пошатываясь усевшись, прислоняясь спиной к засохшей очень-очень-очень-очень-очень давно престарелой яблоне, непонятно откуда взявшейся посреди всего белого, мягкого и пушистого. — Когда ты уже вырастешь? Если у кого-то есть крылья — это совсем не означает, что он птица. Посмотри на его уши и проглядывающие из-за ворота на груди волоски. Разве такое может быть у птицы, дубина? Это же ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ! — Гин-сан!!! Не обманывай её, дураку понятно, что это ангел. АНГЕЛ! — Шинпачи, ты сильно преувеличиваешь. Ангелы — это моя мамочка, например, или Садахару 23. Какой-то стрёмный мужик в платье в принципе не может быть ангелом, это противоречит самой Вселенной! — Кх-кх. — (Это ваши оскорбительные слова противоречат самой Вселенной) — Святой Расписной Распрекрасный Архангел Сорачи-второй, известный также как Горилла-волосатая задница, проглотил недостойный его божественности вопль обиды. — Тем не менее, каким бы образом вы здесь ни оказались (наверняка задонатили или ублажили какую старушку-священницу), но вам временно доступна ангельская сила. Пожалуйста, воспользуйтесь ею во благо, с умом и скромностью… — Камехамеха! — светящийся шар оставил в крыле Святого-расписного Гориллы огромную дымящуюся дыру. Гинтоки опал на колени, утопая в мягоньком белоснежном ковре, воздевая руки в космос, — Работает! Оно работает! У нас действительно есть силы! — Море суккомбу, океан суккомбу, целый мир сукком… — Кагура, прекрати!!! — Шинпачи еле выполз из внезапно расползшегося вокруг океана суккомбу, которое, видимо, и не собиралось прекращать появляться из ниоткуда. — Нельзя там бездумно тратить свои силы! А что если их можно использовать всего раз! Тогда… тогда я хочу…!!! Вспышка света ослепила всех еще на секунду, и Отцу-чан с кошачьими ушками появилась из ниоткуда, опадая на колени к Шинпачи. — Привет, Шин-ч-(ан)анасом тебя прибью дубина! Люблю тебя и твои оч-(ки)та я бы скорее полюбила, чем тебя! Пожалуйста сделай со мной это и то (ртильей подвись и умри)! — Настоящая! — высокий визг Шинпачи разрезал космос вспышкой ультразвукосвета. — Это всё по-настоящему! Мы всесильны! — Тогда я хочу тонну парфе. — Две тонны суккомбу! — Три тонны шоколадных суфле! — Четыре тонны риса с сушеными водорослями! — Пять тонн Отцу-чан! — Шесть тонн Садахару! — Семь тонн йен и выпивки! — И трусиков! — И мучений садистов! — И … — ПРЕКРАТИТЕ!!! — Извините, но мы не привыкли слушаться летучих мышей. — Я ангел. — А я боженька. — Это возмутительно! — Ой-ой, позови мамочку! — У него только папочка, Гин-чан. — Я бы своего папочку звать не стала, тут же дел на пол минуты. — Вообще-то вы здесь навсегда! — Навсегда? — Навсегда. * — Гин-чан, а если мистер Летучая мышь сказал правду, на что бы ты потратил свою жизнь здесь? — Глупый вопрос. На то, чтобы получить нахаляву все выпуски джампа без вырезок и цензуры! О, я так долго ждал ту-лав-ю в первозданном виде!.. — Гин-сан, это всегда была манга для школьниц, ничего неприличного там никогда не было и не планировалось. — Ой-ой, не ты ли прячешь под кроватью неприличные журналы с Отцу-чан? — Отцу-чан тут ни причем! И она никогда не снялась бы в неприличных журналах! Просто тогда ей были нужны деньги! — Вряд ли это она вообще, когда мы были в бане, я видела у неё прыщ на жопе, так что это скорее всего дублёрша. — У Отцу-чан не может быть прыщей на заднице, она совершенна! * — Выглядит весело, — Святой-расписной Горилла легко опустил руку на кучерявую голову. — Это и есть твой рай? Гинтоки запрокинул голову широко улыбаясь, резким движением бокена разбивая сформировавшуюся из мягких облаков иллюзию. — Мой рай — чтобы их здесь не было. Отсюда свысока землю почти не видно, но если замолчать и прислушаться — слышно, как где-то далеко в Йородзуе разносится плач, стенания, со временем сменяющиеся привычной руганью и спорами. А спустя время оттуда снова слышен смех. И для Гинтоки это и есть настоящий рай.