Воспоминания

***

— Война это дело не короткое, но я обязательно вернусь, — немного нежничает Волков, встречаясь глазами со своим Рыжиком улыбкой до ушей. Хочется, чтобы его самый близкий друг не толкал себя сразу всего и вся и продолжил заниматься своим делом, зная что Олег всегда рядом, на этой планете и в этой вселенной. Всегда поддержит и по возможности будет следить за достижениями родного ему человека.       В кожаном диванчике все копятся письма один за другим и все это хранится вместе с личными вещами сиротки, что сейчас так отважно воевал во славу свободы и мира. По сути, у Сергея была та же война, но уже в России, а не Сирии. Свобода в интернете, хотя бы, и мирная жизнь это уж прямо его предел мечтаний о чем он постоянно расписывает Волкову в письмах. Такая добрая старая традиция, что сейчас вышла из моды, но так сука необходима для их связи. Единственной линии связи. Даже на расстоянии они ментально чувствуют друг друга. Их крепкая как цепь из стали дружба не была сломлена до поры до времени.       «Привет, Олег! Я надеюсь, что все ещё хорошо. Недавно я разработал крупное обновление для «Вместе» и уже завтра начну работать над ним, дабы облегчить жизнь людям. Все, как и всегда. Я, если честно, скучаю, но очень надеюсь на весточку от тебя и твоих соратников. У меня, увы, не столь много запаса слов, чтобы я что-то рассказал, помимо быта»: — прописывая аккуратным почерком эти строки усмехается. М-да уж. Особо нечего было рассказывать. Петербург все такой же как и всегда. — «пару дней назад опять какой-то придурок вскрылся на воровстве, но Гром его поймал. Хвала Грому!» Этот парень, черт возьми, крут да иногда все же отпускают этих жадных жирных чудаков. Это уже что-то обыденное, но очень расстраивающее. Жду вестей!»

Твой друг Серёжа

14.07.18

      Очередное краткое письмо, написанное скорее от скуки и желания поскорее встретиться отправляется в свой долгий путь до самого жерла вулкана боевых действий. Такое же, но уже с большим количеством слов отправилось через месяц. А потом ещё. Ещё. Ещё… Ответ? Его не было. Молчал. То ли Почта России подкачала, то ли нет времени, но строго, как по расписанию, четырнадцатого числа каждого месяца Волкову летел на самолете отчёт. От самых счастливых моментов до самой смертной тоски и внутренней боли. А Разумовский все перечитывает письма один за другим. Плачет. Сильно плачет. Жадными, словно хищник напавший на свою добычу, глотками выпивает прямо из горла обжигающий горло алкоголь. Кричит. Дрожит. Обессиленно валится на диван посреди своего кабинета и, по совместительству, дома.       Тишина… То, что ему сейчас не хватало. Все словно замерло вокруг него и пришло резкое успокоение, как обухом по голове. Завтра об этом он даже и не вспомнит, и та боль, что таится в нем, оставаясь в очередной раз без ответа на его сообщения, дают понять, что Олежа может быть и вовсе умер. Обещал, скотина, что придет живенький, здоровенький, а сам… Пуля в живот попала, к примеру, и вот уже Волков лежит на сырой земле в чужеродной стране.       Заросший, наверняка, мужественный, принимает с достоинством свою смерть не успев написать ответочку своему Сереженьке, что вернее жены с войны ждет, живет с мыслью о том, что вот-вот и пред ним в камуфляже предстанет он с гордой головой, потухшими испепеленными глазами от всей грязи, что попалась на его устремленный в будущее взор, с все той же улыбкой от которой, что в детстве Серый расплывался и сейчас вспоминает её ежедневно. Подойдет, скинув с плеча спортивную сумку, обнимет устало и радостно произнесет: «я здесь» и все невзгоды, падения, суждения о Разумовском за его спиной подойдут к его панорамному окну и попросту скинутся оттуда говоря: «bye, bitch». Отслужили свое и хватит, пока рядом с ним такой человек как Олег. — Олег… — мямлит Серж, смотря на свой потолок мутными глазками, но он не на родной российской речке, а лишь под дозой расслабляющего мозг бурбона. Зато так открывающийся ему город на болоте выглядит более красиво. Хотя куда ж эстетичнее?       В теплых желто-оранжевых тонах облит весь представший перед ним пейзаж. Напоминает совсем юношеские времена. Только-только вышел из детского дома рука об руку с Волковым. По просьбе их заселили в одну квартирку, что выдаётся сиротам не сыскавшим своих родителей до совершеннолетия. Дряхлая, старая квартирка, с ободранными обоями и скрипучей кроватью. На кухне пусто. Холодильник «Минск», где ржавые противни держали более-менее новые кастрюли. Эти двое сидят вечером на потертом советском балкончике, болтая о том, о сём. В лицо ветер, а в душе ураган эмоций о самостоятельной жизни. Будущее, планы, куда поступать пойдут и вместе ли. И все пошло спокойно, своим чередом стали справляться с бытовухой, изучая азы из не самого быстрого интернета. Благодаря помощи и просто поддержки своего волчары рыжик добивается высот, учился почти всегда хорошо, потому что был крайне заинтересован. Серый помогает и подбадривает в ответ. Смешит, дурачится, пока тот нахмурив бровки, сидит над чем-то. «Ты ж мой помеченный солнцем дебил» — отголоском Олежки проносится у мужчины в голове.       Приходиться встать с импровизированной кровати, абсолютно забывая на присутствие под ногами выпивки. Сбивает. Бубнит что-то ненормативное под нос и продолжает заниматься своими делами, а, то есть лезет внутрь диванчика. Удобная, однако, вещь это пространство внутри. Находит одну их личных вещей Олега, достав её и скинув, пока управлялся с закрытием своего потаенного сундучка, и ложится на бочок, обнимая пиджак, от которого безумно слабо, но ещё веяло парфюмом, что обычно применял его лучший друг. Все ж перемешалось, лежа в одном месте стопочкой, вот и сейчас, спустя год и даже больше, чувствуется этот родной аромат. Улыбка сама натягивается на пьяное личико с закрытыми глазками. — Олеж… — проходится носиком по ткани, что навеивает ещё больше моментов их совместного пути.       Слишком близкие и крепкие объятия. Вечеринки, радость, грусть. Мягкие поцелуи в щеку при тех же обстоятельствах, но чаще в качестве успокоения. Волков всегда был сильным для своего самого близкого человека и применял абсолютно любые доступные способы, дабы прекратить поток слез с его кристальных глаз, затухающих пылкий пожар такого огненного человека с искрами в зрачках. Один раз все пошло не по намеченному плану. Серхио — пьян. Олег — раздражен. Раздражен его поведением, пока он тащит его в авто, отталкивая от журналюг. — Ну Оле-е-е-ег. — с улыбкой тянет рыжик, крепко обнимая своего чуть ли не телохранителя. — Да ладно те, не злись. Все будет окей. — Бесишь, когда напиваешься в людных местах, находясь не со мной. А мне, словно твоему папочке, приходится забирать с подобных мероприятий. Поцелуй мой зад, лучше, Разумовский, нежели я ещё раз, сука, поеду за тобой. Поехали, — произносит разъяренный мужчина, обращая последнее предложение к личному шоферу. — Ну, зад я конечно не поцелую, но…       Сергей, невзирая на водителя в салоне, залезает на коленочки к другу, ловко касаясь чужих губ и ловя при этом на себе пораженный взгляд. Секунда. Две. Три. Олег немного робко отвечает, залезая ручками на спину друга и перенимает инициативу на себя. Ни у кого из них особого опыта ближе их не было и подобный поцелуй да еще и при таких обстоятельствах это… невообразимо, но чумной доктор тебя дери привлекательно.       У парней, из-за отсутствия отношений и примера каковыми они должны быть, вероятно, не было предрассудков насчёт второй половинки, а точнее пола. Главное, это человек, а не что у него меж ног: член или вагина. И сейчас то, что они творят лишь подтверждает отсутствие этой грани. Оба довольны и их сладкий поцелуй с горчинкой в виде алкоголя с уст Сергея, это некая необходимость в недостающих касаниях детства, что были редкостью ещё той. Остались вдвоем на обочине жизни и нашли друг друга, принимая такими какие они есть. Одинокие сердца в которых потухла надежда на светлую жизнь с потерей семьи и попаданием в ужасное токсичное общество. — Олег, — в очередной раз в пьяном бреду повторяет этот светлый комочек порочности, ощущая как у его девственной тушки тянет снизу живот. Приток крови приходится на набухающую головку, и парень сгибается ещё больше.       Он… возбудился? Охренеть просто, блядь. Сергей заглядывает под резинку спальных свободных штанов, подмечая этот увеличенный в размерах бугор. Некомфортно. Тянет осторожно лапку к упругому объекту и слегка поглаживает, не отрываясь от вещи рядом с ним. Вспоминаются самые яркие и приятные моменты его жизни. И ведь все зачастую связаны с Волковым, что подарил ему свои черные крылья. А сейчас, даже находясь то ли в сырой земле, то ли просто где-то далеко, даёт странные, но очень привлекательные ощущения от которых личико покрывается редким румянцем. Как итог он переворачивается на спину, поглаживая свой член уже не через ткань трусов, а под ней. Даже трусы приспустил для удобства.       Рука плавно следует по плоти сверху вниз, пока с губ падают рваные томные вздохи. Такая тишина в комнате ему тоже по вкусу: еле слышимое хлюпанье от предэякулята, скользящему по горячему члену, приторно-сладкие стоны, тихий скрип о кожу. А перед глазами словно настоящий Олежа. Подкаченный и полураздетый стоит. Манит чертовка да не поймать грешника. Проворлив и хитер. Ему определено не хватало демонических рожек и хвостика крысы с треугольничком на кончике. А может и сердечко, тут уж как душа лежит.       Разумовскому приходится экспериментировать. То просто поглаживает по пенису, то вот за мягкие изворотливые яички, что все из рук уползают как какая-то жидкая игрушка антистресс. Ласкает и мацает, подмечая как именно организм реагирует на такое, а пред носом все та же верхняя одежда, напоминающая неплохо так из-за кого это началось. Указательным и средним пальцем массирует головку при этом еще больше естественной смазки растирая по своему половому органу. Нереальное удовольствие, аж вторую руку подключил, носом все держась у пиджака, где слабый запах древнего одеколона едко впечатался в ткань. Аккуратно Серж проходится по собственному худощавому тельцу, срываясь на более громкие стоны. Во всем здании он абсолютно один, так что никто не сможет ему помешать.       Мужчина приходит в конце концов к выводу, что надо обхватить рукой у основания и водить по увитому синими венками члену свою руку. Нетренированный, девственный. Боится всего и вся, но действует решительно, невзирая на румянец размазанному по лицу, но кончает быстро себе на плоский втянутый живот, что сейчас было самым безопасным вариантом. Пьяный дурман, который сменился на возбуждение вновь стал возвращаться на первый план, как нарочито. Разум будто таким образом защищал невинность боязливого по натуре Разумовского, но шибко это не помогало. В нос все ещё въедается родной запах, что продолжает задевать все новые струны души. Уплывает ёжик в тумане в ностальгию, смотря на неугасающий Питер.       Утром он ничего и не вспомнит. Все так же будет болеть голова, сушить горло, но воспоминания уплывают в небытие в подкорку сознания, но теперь, стоит ему ещё раз напиться, так сразу открывается этот самый ящик пандоры, хранящий всю грязь, невинность, искренние чувства к своему другу и прочее прелести жизни, что после бурной пьяной истерики проходят сквозь пелену меланхоличного настроения и оседают пыльцой по телу.       А сейчас им овладевает стыд. Хочется подойди к панорамному окну и просто выбить его сбросившись с крыши. Вслед за мыслями повторяет и упирается в стекло руками врастопырку. Как он может в принципе такое делать, думая о человеке, что спас ему жизнь просто своим существованием. Это просто бред! — Все хорошо, Серёж. — слышится неожиданный голос Волкова, а Сережа поворачивается. Мужчина оказывается через несколько мгновений ближе и ухмыляется, видя это новое произведение искусства, очередное в коллекции этого офиса. — Я лишь хочу помочь решить тебе твои проблемы. Возможно, немного жестко и радикально.