Даг Осборн

      Дуглас Осборн по прозвищу «Даг» был самым простым парнем из Баффало, штат Нью-Йорк, и учился, как подобает, в школе. Как большинство американцев, воспитывался он в антикоммунистической среде. В конце концов Осборн решил посмотреть, что действительно из себя представляют из себя «красные», точнее, вьетнамцы-коммунисты, о которых в последнее время газеты стали писать все чаще и чаще.       В 1965 году, едва окончив школу, восемнадцатилетний Дуглас добровольно отправился в армию. Его в чем-то наивная натура жаждала дать бой коммунистам.       Свой боевой путь он начал в 25-й пехотной дивизии, расположенной западнее Сайгона. Именно там он и столкнулся той реальностью войны, про которую обычно никто не говорит — постоянные попытки «найти и уничтожить» гуков, ночные, и не только, патрули, грязь, мрак, страх вперемешку с влажностью в процентов девяносто, жарой в восемьдесят с лишним градусов по Фаренгейту, различными насекомыми, пресмыкающимися, вечное ожидание засады, кровь и гибель товарищей по оружию.

***

      На сей раз патруль был дневной. Во взводе численностью в тридцать человек постоянно менялся состав. Кто-то погиб, кто-то получил ранение, а тем, кому повезло, уже отслужили свой срок и отправились домой. Из первоначального состава осталось всего четверо, включая самого Дугласа — рядовой Феликс Гузман из Сан-Хосе, тащивший на себе «свинью» М-60, и два сержанта из Сакраменто — Кай Эмертон, лет двадцати семи, и Спенсер Пакард, сорокапятилетний мужик старой закалки.       Взвод зашел далеко в джунгли, затем, разделившись на три группы по десять человек, принялся прочесывать местность. Внезапно один из солдат подорвался на мине-ловушке, осколками убило еще троих, а с деревьев открыли огонь сидевши там гуки. Опытные солдаты быстро залегли среди высокой травы, стараясь определить, с какой стороны по ним стреляют. — Засада! — заорал Эмертон. Какой-то предусмотрительный вьетконговец выпустил на звук полмагазина, несколько пуль достигли своей цели. Сержант, захрипев, перевернулся на бок, и, несколько раз дернувшись, затих. Пакард, грязно выругавшись, подполз к убитому, вывернул все его карманы, забрал патроны и М-16. — Штык, — тихо сказал он Осборну. Рядовой, поняв, тут же примкнул штык к винтовке, а ремень оружия надел на шею. Трое солдат лежали в жидком дерьме, пока свинцовые птички летали у них над головами.       Уже в который раз Дуглас видел вьетнамцев. Эти, которые только что расстреляли из засады семерых американцев, были босыми партизанами в черных пижамах, конических бамбуковых шляпах. — Ждем, — так же тихо сказал сержант Пакард. — Сейчас они потыкают в нас ножичками.       Этих черных силуэтов Осборн насчитал пятнадцать — по пять на каждого.       Внезапно в другой стороне, куда отправились оставшиеся две группы, послышались пальба. Джо ясно различал одиночные выстрелы из М-16, рокот М-60 и длинные очереди из оружия вьетнамцев, подавляющее большинство которого составляли советские образцы.       Партизаны, словно забыв про вражеских отряд, который только что нашивали пулями, устремились туда, так как поняли, что нужно подкрепление. Или же им сообщили. Только двое вьетконговцев, то ли особо любопытных, то ли перестраховщиков решили посмотреть на трупы амариканцев, каждого не просто потыкав, а проткнув штыком. — Рукопашная, — прошептал сержант. Гузман, подобрав чей-то штык-нож, набросился на одного из вьетконговцев, а Осборн, выскочив перед вторым, вонзил ему штык прямо в сердце. — Что же вы мне ничего не оставили, — усмехнулся Спенсер, подбирая свою винтовку. — Ладно. Собрать все патроны, из винтовок вытащить магазины, проверить рацию.       Феликс тут же принялся опустошать патронташи убитых. В итоге вышло семьдесят магазинов по двадцать патронов, если учесть то, что только четыре носились в патронташе, а еще столько же было понапихано туда, где было место, плюс еще один — в самой М-16, и двадцать восемь гранат, половина из которых — дымовые.       Запасливый мексиканец так же прихватил несколько фляжек и сухпайков. Оставалось лишь только это все куда-нибудь засунуть, и тогда, не долго думая, забрал у одного из убитых солдат пончо, завернул все добро в него и завязал в узел.       Радист, получивший пулю в живот, был добит гуковским штыком, а рация тоже накрылась — свинец добрался и до нее. Так же единственная «свинья» была испорчена — в нее угодило несколько пуль, но это спасло Гузману жизнь. Не унывая, он прихватил чью-то М-16. — Выдвигаемся, — сержант указал рукой туда, где шел бой. — Думаю, помощь не помешает, — усмехнулся он несколько тише, чтобы солдаты не услышали.       Пришлось протопать около километра, по пути оказавшись на старом рисовом поле и вымокнув в гниющей жиже до нитки.       Добравшись, наконец, до своих, которых осталось всего человек пять, бойцы залегли и открыли огонь. — Какая обстановка, рядовой?! — сразу же осведомился сержант Пакард. — Потеряли пятнадцать человек, сэр! Патронов пока хватает, рация исправна! — Исправна? Быстро мне сюда радиста!       Осборн, поменяв магазин, снова открыл огонь по наступавшим гукам. Внезапно парнишка-пулеметчик упал на спину, заорав от боли — пуля попала ему в голову, хотя и не смертельно, по касательной. Вторая же угодила ему в левое плечо. — А-а! Меня подстрелили! Помогите!       Даг оглянулся было на него, но к тому уже подскочил санитар с красным крестом на сумке. «VC»*, увидев, что пулемет захлебнулся, бросились в атаку. Осборн, долго не думая, занял место за М-60 и стал выжидать. Гуки сокращали расстояние несмотря на то, что пули косили их. Атака даже чуть было не захлебнулась, когда граната из М-79 разорвалась в их рядах. — Чего ты медлишь? — прошипел санитар, попутно перевязывая раненого. — Ты нас угробить хочешь? — Не говори под руку, лучше своим делом занимайся! — оборвал его Осборн, а затем процедил сквозь зубы: — Пусть подойдут поближе, краснозадые скоты!       Сержант Пакард, увидев толпу бегущих вьетнамцев, выронил трубку рации из рук и заорал на Осборна: — Ты совсем спятил?! Огонь!!!       Радисту в это время пуля попала в бок, и он, взвыв от боли, упал. — Они нас сейчас гранатами забросают! — завопил кто-то. Дуглас, выдохнув, зажал гашетку. М-60 загрохотал, выплевывая по пятьсот пятьдесят пуль в минуту. Воинственный ор гуков, или это было что-то вроде местного «ура», сошел на нет, а потом и вовсе пропал. Порядка тридцати-сорока вьетнамцев было скошено пулеметным огнем, остальные откатились назад. — Ты долбаный псих, — прийдя в себя, сказал Спенсер Осборну.       Даг, освободив место пулеметчика Гузману, снова взял в руки М-16. Гуки отступали, но что они предпринимут дальше, никто не знал. — Они обходят нас с фланга! — раздался чей-то крик. — Чопперы* будут через пять минут! — заорал сержант Пакард, чтобы его все услышали.       Пять минут, до смешного мало в мирной жизни и до жути много на войне. Чтобы отправить человека на тот свет, хватит и секунды. Способных держать оружие американцев восемь, еще двое ранены, а сколько этих хитроумных узкоглазых местных жителей? Раз в десять, по меньшей мере, больше. Они обходят солдат с левого фланга, потом атакуют со всех сторон, зажмут в кольцо и перережут всех, как куропаток. Трижды дерьмо! И плевать, что все эти восемь человек не были согласны с таким поворотом событий. — Сколько обходят? — спросил рядовой. — Человек двадцать! — ответили ему. — Значит так, — обратился сержант к Осборну, — берешь одного человека и не даешь совершить обходной маневр. Больше людей не дам! Выиграй нам немного времени. Удачи, сынок.       Даг, кивнув, вместе с ещё одним рядовым первого класса пополз, продираясь сквозь густую траву и едва не утопая в дерьме — ребят зажали на территории заброшенного рисового поля. Спустя ярдов двести поле закончилось, местность стала посуше. — Давай гранаты, — сказал Осборн. Они бросили сначала две, разорвавшиеся почти одновременно, а затем, когда VC заорали, бросили на звук еще столько же и уже собирались ползти назад, как вдруг оттуда, куда минутой раньше летели гранаты, выскочило человек десять гуков. Тут рядовой, вскочив, выпустил в них весь магазин, вьетнамцы попадали, хотя один из них успел дважды выстрелить в парня из пистолета. Один раз промахнулся, но вторая пуля попала рядовому под ребро. Из-за травы снова полезли гуки. Вскинув М-16 к плечу, Даг нажал спуск. Оружие толкнуло его в плечо, прозвенела короткая очередь, трое VC упали, а магазин закончился. К счастью, штык был примкнут, и Осборн, заорав во весь голос какую-то несуразицу, возможно, чтобы испугать противников, а может, чтобы успокоить таким странным странным образом себя — неясно — ринулся на них в полный рост.       Вьетнамцев, однако, это не испугало, но штык-нож Дага уже оказался у одного в сердце, а второй, отбив один удар, получив прикладом в лицо, упал, и Осборн заколол его уже на земле. Затем, сменив магазин, он открыл огонь от бедра по траве и кустам, чтобы замедлить наступавших гуков. Пули летели веером, сбивая траву и листья. Перезарядив М-16 второй раз, Дуглас принялся оттаскивать раненого, громко стонавшего от боли. Он даже несколько раз просил бросить его, но Осборн отправил эти высказывания к дьяволу и посоветовал хотя бы стрелять по VC. Рядовой, превозмогая боль, открыл огонь по шевелившейся траве.       Эти проклятые двести ярдов Даг запомнил на всю жизнь. Ему до сих пор снится, как он тащит по этой гнилой дерьмовой жиже раненного сослуживца, кругом свистят пули и с противным чавканьем попадают в воду, а всюду — чертова трава высотой выше человеческого роста, о которую он изрезал все руки, и узкоглазые люди с оружием, которые все никак не могут успокоиться.       Добравшись с грехом пополам обратно до своих, Осборн сержанту так ничего вразумительного и не сообщил, так как знать количество гуков просто не мог. Санитар наскоро сделал раненому перевязку, но тот все еще стонал от боли.       Неожиданно какой-то солдат закричал во весь голос и стал махать руками: — Вертолеты!       Пуля попала смельчаку в спину, он упал лицом в болото, и, скорее всего, захлебнулся. Бойцов осталось девять.       Три вертолета Bell UH-1, в простонародье «Хьюи», уже кружили над местом засады, поливая его свинцом из шестиствольных пулеметов. Один вертолет вдруг стал снижаться, но как только сел, то сразу же завяз в жиже. Пилот, освободившись кое-как от ремней, передал, что здесь — рисовое поле, посадка невозможна. Спенсер Пакард, поняв свою оплошность, сразу стал орать в трубку рации, что в двухстах ярдах к югу от их нынешней позиции более сухо. Пилоты тогда попросили отметить место желтым дымом. Предстояло перетащить раненных туда и не сдохнуть в процессе. Дуглас, вдруг вырвав вдруг у сержанта трубку, заорал в нее: — Следите за взрывами гранат и зачистите местность!       Феликс Гузман вызвался прикрывать отход группы. Зарядив в «свинью» М-60 новую ленту, он принялся расстреливать поднявших голову гуков, не переставая при этом материться.       Осборн в очередной раз испытал ужас, когда они втроем тащили троих раненных, которые постоянно стонали или кричали, не в силах сдержаться из-за резкой боли. К счастью, к ним пришла помощь в виде пилота, угробившего свой вертолет на рисовом поле. Дальше Дуглас смутно припоминал, что, оглянувшись, увидел, как прикрывавший их Гузман подорвал себя и еще несколько гуков гранатой, потом вдруг резкая боль в области груди… Последнее, что Осборн запомнил из этой схватки — его тащил на себе тот самый пилот.

***

      Осборн очнулся уже на базе, в госпитале. Через день к нему зашел сержант Спенсер Пакард. — Ну что, сынок? — прямо-таки с отеческой заботой спросил он. — Поздравляю, теперь ты капрал. И еще тебя представили к «Пурпурному сердцу»!