Шипперский сглаз

Цзинь Лину следовало бы догадаться еще в прошлый раз: уж ему-то белые кролики, любимцы всех обитателей Облачных Глубин, точно не могли присниться. Но то, что он стал попадать в чужие сны, Цзинь Лин осознал только сейчас, сидя среди учеников ордена Гусу Лань на уроке Лань Ци Жэня. Цзинь Лин часто слышал, как Ци Жэня называли талантливым преподавателем, но не знал, что этот его талант заключался в непревзойденном умении превратить, казалось бы, увлекательную тему — рассказ о речных гулях — в наизануднейшую лекцию. Цзинь Лин просидел минут пять, а затем, оскорбленный в своих (и речных гулей заодно) лучших чувствах, поднялся из-за парты. Ни Ци Жэнь, ни кто-либо из учеников не обратил на это никакого внимания. Никто, кроме Сы Чжуя, поднявшего на Цзинь Лина удивленные глаза. Вэй Усянь на правах шибо, пекущегося об образовании своего племянника, давно наставлял Цзинь Лина в охоте. И от его наставничества, в самом деле, был толк: юноша тотчас понял, что если кто-то в сновидении ведет себя не так, как прочие, то он либо пришлец, как сам Цзинь Лин, либо хозяин этого сновидения. По всему выходит, испорченным ночным отдыхом Цзинь Лин обязан не кому иному, как Сы Чжую. — Ну и сны у тебя! — усмехнулся Цзинь Лин. — Днем — занятия, ночью — занятия. Я уж начинаю думать, что те белые кролики — чуть ли не самое волнительное, что есть в твоей жизни. Неужели тебе не может присниться чего повеселее? — Тише, Цзинь Лин, — прошептал взволнованный Сы Чжуй. — Ты же на уроке, не кри… — Он осекся. — А почему учитель тебя не видит? А почему учитель меня не слышит? А почему ты вообще в Гусу? — Потому что это твой сон, — ответил Цзинь Лин сразу на три вопроса. Сы Чжуй задумчиво нахмурился. — И в самом деле, похоже на то. Но что ты делаешь в моем сне? Снишься мне? — Нет. Тебе выпала великая честь лицезреть оригинального и неповторимого меня. Хотя если бы я тебе снился, то это, судя по всему, было бы лучшее, что только могло случиться с твоим сном. Сы Чжуй то ли от смущения, то ли от гнева покраснел и бросил, отвернувшись: — Подобная честь и наяву выпадает мне излишне часто. Это ты у господина Вэя такому научился? — Рисоваться-то? — Ходить по снам! Что «рисоваться» — твой врожденный дар, мне давно известно. — Сы Чжуй, такого я от тебя не ожидал! — развеселился Цзинь Лин, и даже его недовольство отступило. — Как я погляжу, общение с Вэй Усянем пошло на пользу не только мне. К сожалению, я не знаю, как попал сюда и почему это происходит уже не в первый раз. Как это прекратить — тоже. — Тогда по пробуждении спроси у главы Цзян. Я узнаю у Хань Гуан Цзюня и учителя Вэя. Боюсь, я недостоин наблюдать ваше достопочтение еженощно — нам следует покончить с этими визитами как можно скорее. — Что же мне делать теперь? Сы Чжуй пожал плечами и уселся на свое место, как подобает прилежному ученику. — Прогуляйся. А я останусь слушать о гулях. Прости, что не составлю тебе компанию — очень уж увлекательная подача, не могу оторваться. Цзинь Лина захлестнуло возмущение. Его что же, только что променяли на зануду Ци Жэня? — Ты сам обрекаешь себя на смерть — самую мучительную из всех, что только есть на свете. — Это угроза? Какую же? — Со скуки!