Одно (не)обычное лето

Кнопка неприятно оцарапала подушечку пальца. Зашумел механизм. Музыка в лифте была премерзкая: с какими-то латиноамериканскими мотивами, не в тему веселая, а оттого еще более глупая. Пришлось ненадолго воткнуть в уши беспроводные наушники и сделать звук громче. Шкаф-купе у входа был забит, еле удалось найти вешалку, чтобы всунуть осточертевший клетчатый пиджак и забыть о нем до конца рабочего дня. Кто-то опять оставил портфель у длинного пуфа. Высокое, доходящее до потолка окно напротив рисовало безрадостную картину серого города с забитыми под завязку дорогами. Слева, у входа на кухню, курили двое, будто бы нехотя бросившие дежурные приветствия. Клаус тяжело вздохнул, сунул руку во внутренний нагрудный карман жилета и повернулся к шкафному зеркалу, небольшим, почти женским гребнем расчесывая светло-русые волосы, вечно лезущие в глаза при неправильном наклоне головы. В какой-то мере это отучило его от подростковой привычки горбиться и зажиматься. Найти свое место среди десятка таких же не составило труда: на столе Клауса стояла выделяющаяся на темном фоне офиса некогда жутко популярная и в такой же мере дорогая фигурка с персонажем детского мультика, который он смотрел каждое утро лишь из-за новостных эфиров по остальным каналам; потока бесконечных разглагольствований про финансовые биржи и политику ему хватало и на работе. Экран компьютера встретил набившей оскомину фотографией поля. Клаус на автопилоте ткнул на нужную иконку и, откинувшись на сетчатую спинку крутящегося стула, подпер щеку ладонью. Он вчера так и не дописал статью, бросив это гиблое дело на половине второй страницы. Срок сдачи маячил на горизонте все отчетливее. Так можно и на серьезный разговор с начальником нарваться. Хотя тот, судя по прошлому опыту всего коллектива, становился на удивление мягкотелым, когда дело касалось увольнений или выговоров. Не так давно покинувшему офис коллеге пришлось здорово постараться, чтобы в нужной графе не было написано «по собственному желанию». От пустого разглядывания слившихся воедино слов отвлекла вставшая со своего места Ботмер. Клаус краем глаза проследил за тем, как она расправила юбку, подхватила со стола пустую чашку с аляповатым рисунком, качнула копной кудрявых рыжих волос и зацокала каблуками на кухню. С другого конца офиса раздалась громкая просьба принести кофе. С коридора — едкий комментарий о том, что секретарш здесь нет. Клаус криво ухмыльнулся. Все равно ведь принесет. Мысль о кофе показалась ему заманчивой, и он, последний раз раздраженно постучав пальцами по подлокотнику, поднялся. Так, с высоты своего роста, можно было рассмотреть немногочисленные макушки. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то сверлил взглядом перегородку или экран, кто-то раскладывал пасьянс, кто-то в сотый раз открывал вкладку твиттера и тут же ее закрывал, кто-то переговаривался с соседом по столу, а кто-то — вот же ж новость — добросовестно работал. На кухне на притащенном Гальвицем в позапрошлом году стареньком магнитофоне тихо включили веселый джаз. Клаус фыркнул, приветственно кивнул поторапливающей взглядом все не вскипающий чайник Карин и принялся искать свою кружку, в который раз смещенную в самый угол полки. Бросив кубик тростникового сахара, глухо стукнувшегося о дно, он уселся на выдвинутый из-за высокого стола барный стул и стал ждать. — Как работается? — желая заполнить неловкую тишину, спросила Ботмер, оборачиваясь на него через плечо. Клаус неопределенно хмыкнул и повертел ладонью в воздухе со скорбным выражением лица. — Понимаю. — Карин грустно улыбнулась. — Сказали написать о выборах, а мне эти Штаты… Что желтые человечки, что их оппоненты-клоуны — один же черт. Кому это вообще здесь интересно? Своих проблем будто недостаточно. Так нет же, давайте писать об этих… Она разочарованно махнула рукой. Клаус, шумно втянув носом воздух, согласно покачал головой. Ему пару раз тоже доставались похожие темы, и тогда приходилось вспоминать каждую букву по отдельности и чуть ли не силой выдавливать из себя нужное количество слов. — А у тебя там что? — Национальные парки. Недавно же еще один сделали. Я набил еле как слов четыреста, а что дальше — черт его знает. Хоть вводные везде втыкай, чтобы больше вышло. — Еще повезло. Феликсу про Кельнский собор досталось, и он там уже третий день между статьей на Википедии и учебником истории мечется. Говорит, в гробу эту рейнскую громадину видал. Будто все это время стоявший и подслушивавший у входа Эйнем вошел на кухню, тут же смеряемый недовольным взглядом. Закатив глаза, он потянулся к уже стоящей на тумбе кружке. Карин несильно шлепнула его по руке, шикая: — Я бы принесла сама. Чего пришел? — Проследить, чтоб яда в кофе не было. Ботмер ударила его еще раз. Феликс только расплылся в широкой улыбке и совсем тихо что-то проговорил, отчего по-аристократичному бледное лицо Карин порозовело. Клаус со своего места недовольно цокнул. Он, по правде сказать, все еще немного злился на то, как быстро Эйнем охомутал самую симпатичную — и, вообще-то, единственную — даму в их офисе. Хотя, и он не мог этого не признавать, они подходили друг другу как никто другой: оба рыжие, невысокие, лощеные, как голливудские звезды, с единственным отличием лишь в том, что Феликс годился в кумиры нынешней публики, в то время как Ботмер — во главу плеяды идентичных по виду актрис пятидесятых-семидесятых. Себя он, впрочем, тоже считал вполне заманчивым кандидатом: самые типичные немецкие черты лица, ровный, даже ни разу не сломанный в драках нос, высокий рост, хорошее телосложение — набор, при котором от девушек или, прости господи, парней не должно быть отбоя, но то ли вечно усталый взгляд, то ли хмурые брови вкупе с выражением крайней неприязни ко всему движущемуся и не особо абсолютно нивелировали достоинства, и Клаус терялся в безликой толпе, так и оставаясь холостяком, с каждым годом все ближе подбирающимся третьим десятком. Кофе оказался невыносимо горьким, а сахар в нем, пожалуй, просто исчез бесследно. Клаус брезгливо отставил кружку и вновь вперил взгляд в монитор. Прибавилось ровно пять слов. Он в который раз тяжело вздохнул и, потерев начавшие побаливать глаза, на пару долгих минут спрятал лицо в ладонях. Нужно выдать хоть что-то, а то так и до самой ночи просидеть можно. Пальцы лениво, с долгими паузами затарабанили по клавиатуре с местами замаслившимися и подстершимися от частых нажатий буквами. Так, за работой, кофе пошел на ура. Пришлось подниматься и идти за второй порцией. На третий и четвертый разы в кружке был уже чай. Полтора часа и сотни испарившихся нервных клеток спустя, Клаус стукнул кулаком о кулак и с победным видом развалился в кресле, глядя на испещренные двенадцатым кеглем вордовские листы. Вычитать и средактировать чуть-чуть — и можно смело отрапортовать о проделанной работе. Как-то даже слишком легко. Повинуясь призывному урчанию живота, Клаус, для безопасности дважды прожав привычное сочетание клавиш и глянув на появившуюся полосу сохранения, вновь двинулся на кухню, где к тому моменту уже сидел уткнувшийся в ноутбук Гальвиц. Тихо хлопнула дверца холодильника. — Глаза не устали? — почти весело спросил Клаус, откупоривая крышку контейнера с салатом. Оскар, бликанув очками, только отмахнулся и продолжил сверлить взглядом макет новой статьи о туристических советах по Берлину. — Знаешь, у тебя есть свой личный стол, а тут люди обычно едят. — Пища для ума — тоже пища, — с умным видом изрек Гальвиц, поднимая вверх указательный палец. — Вот ты знал, что в Панкове Меркель живет? И это, кстати, Ботмер отметила как плюс. — А в минусах что? Выигравший выборы бургомистр от левых? — Оскар аж глаза выпучил. Клаус лишь пожал плечами, поудобней устраиваясь на стуле. — Что? Последние две недели, после того дождя, ловит только два канала: с политическими новостями и мелодрамами для домохозяек. И вот что я тебе скажу: ХДС уже нихрена не понимают, а Бри Ван де Камп — сучка. С этими словами он воткнул вилку в огуречный пластик и приступил к обеду. Гальвиц ничего говорить не стал и, подавив смешок, продолжил искать оптимальные места для фотографий и фактбоксов. Вновь из звуков остались только отголоски из отдела кадров, что находился за противоположной входу на кухню дверью, и джаз. За следующий час Клаус перечитал текст, чуть поправил, убрал водянистые места и слишком заумные слова, что вызвали бы у читателя лишь закатывание глаз и позевывание, и с чистой совестью выключил компьютер, предварительно сбросив готовый материал главному редактору, в лице которого выступал непосредственный начальник офиса. С этим можно было сегодня заканчивать. В кармане приятно побрякивали ключи от велосипедного замка. Притвиц — начальник — будучи убежденным, что нечего протирать штаны понапрасну, позволял уходить раньше положенного, если работа была выполнена, за что его прямо-таки обожали все сотрудники. И Клаус исключением не был. Босс вообще считался им мировым человеком, пусть и несколько пугающая наружность поначалу сбивала с толку всех, кто с ним когда-либо заговаривал: у Притвица было старческое (как, впрочем, и полагалось в его возрасте) хмурое чуть желтоватое лицо с глубоко посаженными поблекшими глазами и широкими, вечно накрененными к переносице кустистыми бровями; однако, стоило ему произнести пару фраз, как это тут же забывалось. Клаус, кивнув своему отражению в зеркале, нетерпеливо затопал ногой. Давно надо было починить лифт, а то ехал со скоростью улитки, да еще и шумел похуже отбойного молотка. Но все, кажется, предпочитали делать вид, что все в порядке. Ну или ходить по лестнице, если работали не на самом верхнем этаже. На Александерплатц, как и обычно, было полно народу. Клаус ловко сманеврировал между группами китайских туристов в странноватого вида словно бы гавайских рубашках, и, выдернув со стойки серый велосипед и воткнув наушники, крутанул педали. Лицо лизали лучи только вышедшего из зенита солнца, и приходилось морщиться, чтобы разглядеть перед собой хоть что-то. Лето совсем недавно вступило в свои права, но пора отпусков, судя по всему, чуть задерживалась, оставляя сидящим по офисам клеркам лишь мечты об отдыхе, пляжах и коже с бронзовым отблеском. Клаус же давно потерял надежду хоть чуть-чуть загореть, так и оставаясь схожим по тону с каким-нибудь карикатурным вампиром. А вот потел из-за жары исправно. Особенно в этом чертовом костюме. Жаль, что добродушия Притвица не хватало на отмену дресс-кода. Отсюда до Марцана ехать было около часа. Поначалу это казалось невыносимо долгим, но теперь, три с половиной года спустя, Клаус вполне привык, предпочитая тратить время с пользой: прослушивать аудиокниги, лекции, пьесы или интервью. Так дорога делалась короче. Тем более всегда можно было поразглядывать живописные и не очень виды столицы. Хотя вездесущая телебашня и туристы уже начинали раздражать. Наконец на горизонте замаячила знакомая улица с бесконечным множеством светлых четырехэтажных домов. В небольшом парке с низкими кустиками вместо деревьев гуляли припозднившиеся собачники и мамы с детьми. Клаус проехал чуть дальше, завернул, окинул взглядом распростершийся справа зеленеющий Визенпарк и, всунув велосипед в новую стойку, отпер дверь парадной. Снятая не так давно двухкомнатная квартира на втором этаже встретила привычной серостью обоев и гулом холодильника. Клаус, разувшись, бросил пиджак на стоящее у противоположной стены кресло какого-то несуразно-красного цвета и, в который раз посетовав на отсутствие нормальной вешалки у входа, толкнул дверь спальни. Широкая кровать со свернутым черт-те как одеялом вызвала усталый вздох. С утра он так опаздывал, что не озаботился настолько простой вещью. А сейчас уже и смысла не было — все равно скоро ложиться. Так что Клаус, быстро избавившись от рабочей одежды, сунул руку в комод и вынул приготовленный заранее домашний комплект: хлопковые брюки и свободную футболку. В таком виде он и приземлился за стол, пододвинул ноутбук ближе и, вставив шнур питания, нажал на кнопку включения. Нужно было проверить, получил ли Притвиц статью, а то с него станется отложить все на вечер. Стоило кликнуть на закрепленную слева вкладку почты, как затрезвонил забытый на кухонной тумбе телефон. Клаус, раздраженно цокнув языком, поднялся, потянулся, неспешным шагом дошел до места, хмуро оглядел оставленную с завтрака в раковине посуду и только тогда нажал принятие вызова, не посмотрев на экран, в удивлении слыша на том конце бодрый голос начальника. — Клюге, — без каких-либо приветствий сразу начал тот, — ты чего так долго? А, ладно, не отвечай, дело третье. Ты закончил статью о национальных парках? — Да, отправил вам ее с час назад. — Клаус, выудив из настенного ящика моющее средство, положил его рядом с губкой и принялся настраивать воду, ухом прижимая телефон к плечу. — Вы не посмотрели? — Я приехал в офис минут двадцать назад, так что нет. Но, как к ноутбуку вернешься, напиши мне еще в следующий раз окончательно перевести из электронки в печатную. — Вы просили об этом и в прошлый раз. — И не помогло? — Как видите. — Клаус наспех обтер посуду полотенцем. Шея начинала уставать от такого положения. — А что, в этот раз есть что-то посерьезнее баварских лесов? Где-то опять дубовые шелкопряды объявились? — Нет. — Притвиц только фыркнул на такой его выпад. — В прошлом году ты, помнится, брал интервью, так? — Ага, по поводу древнеримских памятников у историков из Трира. Если это вообще можно назвать интервью. Они болтали без умолку, я думал, у меня уши отвалятся от всех этих дат и имен. — Можно-можно. Ты главное напомни — как там все прошло? — Да нормально, никто вроде не жаловался. Опять нужно? Клаус вновь включил воду, набрал полный стакан, сделал пару глотков, отставил его в сторону и прошел к холодильнику, задней мыслью прикидывая, что станет готовить на ужин. Из продуктов были лишь треть капустного кочана, несколько куриных ножек, половинка красного перца, открытая день назад банка оливок да, вроде как, даже не пустая упаковка полуфабрикатов в морозилке. Клюге в задумчивости наискось закусил губу и, поддев ногой дверцу тумбы, с облегчением заметил пачку риса. Значит курица с рисом и, наверное, оливками — как уж пойдет. А затесавшейся в скудный ряд бутылочкой весьма недурного белого вина можно будет и настроение поднять. — Вроде того, да, — наперекор кулинарским раздумьям все продолжал ходить вокруг да около Притвиц. — Ты знаешь про холдинговую компанию "Фольксвут"? — Да, слышал, их хаяли за название. — Да-да. А про главу компании ты слышал? — Тишина вышла красноречивее всякого ответа. — Ясно. Тем лучше. Будешь непредвзят. Мне нужно, чтобы ты взял интервью для печатного выпуска на следующей неделе. Еле договорились, кстати. — Мы-то? — Клаус рассмеялся, точно услышал самую уморительную вещь на свете. — У главы гипер-супер-крутой компании? Серьезно? Мы? Вы подумайте, Бруно, это ведь не тыквенные фестивали или рост штрафов за неправильную парковку. А куда уж этому "фольксвуту" до четырехстраничной статьи про швабские пещеры? Недосягаемая высота же. — Он, прихватив стакан, уселся на диван, закидывая ноги на невысокий круглый журнальный столик, годившийся только в подставки. — А если без шуток: кто это читать будет? Мы ничего стоящего — по-серьезному стоящего, я имею в виду — не выдаем. — Ну-ну, не зарекайся. Не работал в печатном — не знаешь. А там, между прочим, серьезные вещи пишутся, а не эти ваши бесконечные международные садовые выставки, истории тысяча и одного виноградника и прочая чепуха. — Между прочим, про садовую выставку писал я. — И написал отлично! Поверь, не каждый может из такой темы выжать хоть что-то пригодное к публикации, так что я с радостью переведу тебя в другой отдел. На этаж повыше, с офисом получше, столом пошире и компьютером поновее. Как ты на это смотришь? — Но для этого мне нужно взять интервью? И, полагаю, не провалиться? Ну или по крайней мере чуть тише трещать при этом? — Схватываешь на лету. Так я вышлю тебе подробности? Клюге, подавив пришедшую на ум колкость, нащупал забившийся за одну из подушек пульт и, тыкнув красную кнопку, тут же принялся делать звук тише, чтобы не пугать Притвица очередной ссорой четы Солисов. — Вместе с формой заявления о переводе в новый офис, пожалуйста, а то опять забудете. — Не попрекай старика деменцией. — Вы еще не старик, да и деменции у вас нет, так что попрекать буду, не отделаетесь. — Ладно, все, не могу с тобой тут долго болтать, мне на летучку надо. — Так вы ж сами позво… — В динамике раздался короткий писк. Клаус, закатив глаза, цыкнул зубом. Ну хоть работу нормальную предложили, и то хорошо. Оставалось надеяться, что Притвиц вовремя пришлет список вопросов и прочее, а не как в прошлый раз — в половине третьего утра, когда пришедшее уведомление установленного на вечно лежащий в постели рядом телефон приложения почты разорвалось под ухом самой настоящей гранатой. Развалившись на диване, Клюге прикрыл глаза и постарался хотя бы краем уха вникнуть в происходящее на экране. Телефонные звонки вечно выматывали. Как и разговоры в целом. Он-то шел в журналистику с мыслью о том, что станет часами читать книжки и писать всякую хрень вроде подводок для новостных эфиров или текста ведущим, но все оказалось куда сложней. А избавиться от социальной неловкости в таком-то возрасте было весьма проблематично. Приходилось маскировать это под едкость и безразличие. Да и книжки читать стало некогда, что вдвойне обидно. Клаус со вздохом поднялся, выгнул затекшую спину, чуть хрустнув, и, сделав звук погромче, вернулся на кухню. Зная свои навыки, ужин надо готовить сейчас, иначе есть сядет к десяти часам, если не позже. Он уже брезгливо снимал с курицы премерзкую пупырчатую кожицу, когда по дому режущей слух трелью прокатился звонок. Не желая заляпать лакированную поверхность, Клюге кое-как смог нажать на ручку локтем и толкнул ногой дверь. На пороге с выражением крайней неловкости на веснушчатом лице стоял сосед — долговязый парень, въехавший почти одновременно с Клаусом, Хорст Фабек. С ним они общались не так часто, хоть инициатива проявлялась вполне активная (не со стороны Клюге, разумеется), но Хорст всегда мог заявиться сюда с какой-либо просьбой без страха нарваться на отказ. Вот и теперь, пробубнив что-то совершенно невнятное, он остался мяться, дожидаясь так внезапно кончившегося сахара. — А ты тоже готовишь? — с явным любопытством спросил Фабек, заглядывая Клаусу через плечо. — Курица? Класс. У меня морковный кекс. — Звучит… странно, — сухо отозвался Клюге, коротко прочистив отчего-то запершившее горло. — Не-не, это очень вкусно. Могу занести тебе, как закончу. Можем, ну… чаю вместе попить, если не против. Клаус окинул его небрежным взглядом, удрученно вздохнул, повел челюстью влево, пригладил костяшкой пальца бровь и, наконец, согласно покачал головой. Хорст расплылся в широкой улыбке, несколько раз кивнул и, что-то радостно добавив напоследок, затопал по мощенным камнем ступеням. Дверь Клюге хлопнула на всю лестничную клетку. Ну хоть накормят бесплатно. Правда, ради приличия придется делиться вином, а это уже расстраивает. Рис варился недолго. Курица — тоже. Сгрузив все в контейнер, Клаус оставил его остывать на тумбе, а сам занялся скопившейся грязной посудой. Это единственное, что его просто убивало во всем процессе — вечная гора всяких кастрюль, сковород, тарелок, блюдец, ложек и вилок, на которые тратится в разы больше времени, чем на поесть и приготовить вместе взятые. Пришлось достать заброшенный куда-то за телевизор крем для рук, когда раковина опустела, а то неприятное ощущение в стянувшихся от влаги подушечках пальцев мешало думать. Клаус, усевшись обратно на диван, полез в телефон, на автопилоте проверяя почту. Конечно же, ничего. Можно было бы отмечать этот день в календаре красным, соизволь Притвиц не дожидаться ночи. Иногда казалось, что с вампиром стоило лучше сравнивать его, а не Клюге. Ради интереса, пока шла очередная реклама, он залез на излюбленный сайт с рецептами, чтобы посмотреть про этот морковный кекс и прикинуть, во сколько доставать вино и идти переодеваться — моветоном было бы встречать в такой одежде малознакомого человека. В примерно нужное время, не став изобретать велосипед, Клаус напялил рабочий костюм и, дожидаясь очередного звонка в дверь, уселся за ноутбук. Нужно было хоть почитать про этот "фольксвут", раз такое дело. Статья на Википедии подробностями не пестрила: только дата основания, какая-то скомканная история создания, владелец, уровень активов и список дочерних компаний. При нормальном масштабе это умещалось на две — дай бог с половиной — экранных страницы, не более. Клюге даже несколько растерялся. Казалось, что при таком уровне известности информация должна присутствовать в соответствующем объеме, а тут… Самый настоящий пустырь, разве что перекати-поля не хватает. Надеясь, что о владельце будет известно побольше, он уже потянулся курсором к гиперссылке, как пришлось вставать. Чертов Фабек. Ну не мог чуть попозже прийти? Постаравшись натянуть приветливую улыбку, Клаус открыл дверь и приглашающе махнул, краем глаза косясь на крупную тарелку с большим, похожим на хлеб куском кекса. Не прочти он ту статью — удивился бы такому виду. — Ого, даже вино есть, — похлопав ресницами, охнул Хорст, вполоборота усаживаясь на указанный стул за одной из стол-тумб. — А ты еще и приоделся. Он так беззастенчиво скользнул по нему взглядом, что Клюге почти смутился и, качнув головой, постарался сосредоточиться на вливаемом в бокалы алкоголе. Пока рано реагировать на такой упрямый флирт. Сначала нужно выпить. Может, даже дважды. А потом как пойдет. — Как на работе? — Фабек не стал мириться с затянувшейся тишиной и вновь заговорил. — Отлично. — Клаус пододвинул ему бокал и сел рядом. — А у тебя с учебой? Хорст завел недолгий монолог о журфаке в одном из местных университетов, где оканчивал вот уж второй курс, а потом, глотнув вина, уточнил, что, вообще-то, начались каникулы, на что Клюге, так и не привыкший к наступившему лету, только пожал плечами, мол, забыл. Разговор в принципе оказался не таким плохим, как он думал изначально. Хорст не был настолько глупым, как могло показаться, тем более общая тема имелась — журналистика. Поначалу Клаус хотел поделиться новым заданием, а потом, прикончив второй бокал, передумал. Мало ли — провалится еще или передадут другому, а уже разболтал: будет неловко. — А ты прям один живешь? — невпопад спросил Фабек, всматриваясь в его лицо чуть затуманенным взглядом. Клюге кивнул, и он тут же расплылся в довольной улыбке. — Я просто никогда не видел, чтобы к тебе кто-то заходил. — Так потому что никто и не заходит, — весело фыркнул Клаус, пожимая плечами. — Что им тут делать? Да и кому — им? — Ну не знаю, девушке там, парню. Если тебе нравятся парни. Или девушки. — Хорст невзначай придвинулся ближе, демонстрируя новую, куда более хитрую улыбку. — Без «или». Я такой, э, как это сказать… амбидекстр. — Клюге кивнул сам себе и уложил голову на ладонь, лениво отвечая на многозначительный зрительный контакт. — Давно уже нормальное слово придумали, но это тоже сойдет. Он не успел даже усмехнуться. Фабек поцеловал его сперва осторожно, будто боялся, что обязательно оттолкнут, но Клаус лишь замер, хмуря брови. Не думал, что так скоро, но раз уж предлагают… Секс — это не то, от чего обычно отказываются. Тем более в его ситуации на личном фронте. Пальцы умело расстегнули рубашку от ворота и вниз, выдрали ее из-под брючного ремня, распахнули полы, огладили твердый торс с едва видным рельефом, скользнули выше, к груди, заласкали шею и затылок. Клюге не спешил проявлять хоть какую-то активность, дожидаясь, пока Хорст наконец спрыгнет со стула и подойдет ближе — так, что можно было бы подхватить его за талию и парой верных движений направить к широкому, будто бы и предназначенному для таких дел дивану. Клаус задрал по-идиотски яркую футболку почти до подбородка, провел костяшками по бокам, несильно надавил на чувствительные соски. Фабек льнул к нему всем телом, тянул ближе, закидывал ногу то на спину, то на поясницу, и слишком жадно, слишком остервенело отвечал на все новые и новые поцелуи. В голове несколько мутилось от алкоголя и возбуждения, мышцы начинало привычно скручивать, точно от долгой статичной позы, и Клюге, окончательно избавившись от верхней части одежды, одной рукой потянулся к собственному ремню, второй попутно расстегивая чужой. Хорст послушно развел ноги, когда он навис над ним так низко, что, казалось, может придавить. Поцелуй перерос в два, потом в три, четыре и вполне бы дошел до пятого, но терпеть уже не было сил. Отпала всякая необходимость в брюках и белье. Клаус слишком грубо надавил большим пальцем на давно влажную головку, нарочито медленно растирая каплю предэакулята, отчего Фабек, часто задышав через плотно сжатые губы, выгнулся на диване так, как, казалось, было неподвластно человеку — с почти кошачьей грацией и пластичностью, впиваясь ногтями в свои же плечи и царапая кожу. Движения ладоней стали быстрее, отрывистее, жестче. Клаус подхватил Хорста под спину, припадая раскрытым ртом к его шее, и активнее задвигал бедрами, чтобы уже наконец избавиться от барабанной дроби все ускоряющегося биения сердца в висках и ушах. По лицу мазало чужое дыхание вперемешку со сдавленными стонами и собственным шипением, похожим скорее на рык. Клюге почти жалел, что игнорировал Фабека раньше.