Вечер лесбосепаратистки

Возле дома я почувствовала мощный толчок. Земля решила бросить меня, как бучиха, подражающая мужчине-ловеласу. Какая мерзость! Перед глазами заплясало граффити «Лизни клиторца», которым я в прошлом году украсила гараж моего папаши. — Бля, Света, стой, — Ритка обхватила меня за плечи. В свободной руке она держала пакет с нафриганенными овощами. — Меня тошнит, — пробормотала я. Вообще-то мы обе прекрасно переносили качку и умели устоять на ногах не хуже васянов с нашего падика. Но когда бухаешь неделю подряд, никакой организм не выдержит. А как тут не бухать? На днях я закрыла «Женский кружок» — радикально-феминистский клуб, располагавшийся на задворках Чертаново. Почти год мы проводили уроки шитья бахил из старых трусов и лесбийских презервативов из дедова гамака, но людинь приходило всё меньше, и даже безотказная Сусанна Гаспарян отказалась переводить мне деньги на аренду. Однако баблишко у меня оставалось. Выпрошенную у феминисток мебель я втихаря продала на Avito и нааскала пятнадцать тысяч активистской зарплаты. Надо же было всё это куда-то девать, и мы с Риткой ушли в запой. — На, похмелись, — подруга вытащила из пакета баклажку пива. — Чувак какой-то на улице дал допить. — Что?.. А как же… сепаратизм? Ты у классового врага пиво взяла, дура?! — Забей. Это может быть марк*. — Марков сразу видно, они как томбои, Рита. — Не пизди! Они как гормонов пожрут, у них через год голос ломается и боро… рода растёт. Я отхлебнула пива. Хорошо пошло! — Ура, — выдохнула я, улыбнулась Ритке и рухнула на колени, чудом не угодив в собачью кучу. Зря. Надо было держаться — если к нам пристанут мужики, нас никто спасать не будет. Я не собиралась валяться на газоне и блевать, просто была без сил. Ритка пошатнулась и села рядом. В таких ситуациях мы, лесбосепаратистки, позволяли себе не церемониться. Некоторые мои знакомые стеснялись пить на улице, харкать и плеваться, как мужики. Но я объяснила, что радикальные нищебродки должны забить на приличия большой железный клитор. Я занимаюсь сломом стереотипов, а не украшаю улицу ёбаную. — Рит, — наконец выговорила я, — а давай, нахуй, самиздат напечатаем на принтере у Сусанны. Назовём «Будни нищебродки», «Нищебродский феминизм» или «Радикальное фриганство». Будем описывать, как боремся за свободу и не хотим делать карьеру в мире буржуазного кап… капитала. — Света! Ты сказала слово «хуй»?! Ты же на тренинге нетоксичного общения говорила, что нефеминистично ругаться мудскими частями тела! — Слушай, у меня нет ресурсов выбирать выражения. Когда протрезвею, буду ругаться только пиздой. — Женщина! — взвизгнула рядом огромная серая баба. Я с трудом продрала глаза. — Вы чего тут насрали? — Чо? — переспросила я. — Кто? — переспросила Ритка. — Конь в пальто! За собакой своей убирайте. — У нас нет собак, — возразила Ритка. — Мы против эксплуатации домашних животных. Другие биологические виды должны быть вольными, свободными и не связанными хозяйскими узами. У квартирных собак от прогулок развивается ресентимент. Ритка, в отличие от меня, окончила филфак и часто выражается, как в академии. Баба дико посмотрела на неё и исчезла с горизонта. Ритка валялась недолго — ей захотелось домой спать. Она ушла, вернее, уползла. Я тянула пиво. Первый опохмел за день — самый приятный: ты ещё не успела устать от бухла. Почему я так поздно опохмеляюсь? Я поздно встала. Закатное солнце ебашило мне прямо в глаза. Жаль, что скоро припрутся гопники или дождь пойдёт. У меня в рюкзаке непромокаемая накидка, которую я сшила из старых зонтов, но всё равно медитировать на улице под дождём тяжело. Людям кажется, что накидка очень странная, и они пялятся на меня, как уёбы. Совершенно не понимают анархистского принципа DIY. Иногда я начинаю раздражённо объяснять им эту тему, но чаще всего они не слушают. Вообще-то я шить не люблю, но чтобы покупать готовые вещи, надо работать, а я не собираюсь. Хватит с меня рабства у Большого Папочки. Стемнело. Я собралась идти домой, но услышала за гаражами женский крик. Потом что-то пробубнил мужской голос. Ссаная клиторня! Понятно — мудык притащил сюда женщину, чтобы её трахнуть. В фемпабликах пишут, что такое за гаражами случается регулярно. Работники ЖЭУ недавно поставили на улице новые фонарные столбы, а снабдить их фонарями не спешат. Конечно, хуемрази этим воспользовались. Меня они не стесняются, будто я мебель. Конечно, я тут как бы пьяная лежу, но это не значит, что я беспомощна. Некоторые женщины не знают, почему им предложили выпить за гаражом. Они считают себя пацанками, «не такими, как эти бабы». Но мудыки домогаются всех. И у них стопудово сговор с главным инженером ЖЭУ: он специально тянет с установкой фонарей, чтобы его братья по гендеру успели изнасиловать побольше женщин. Я словно кожей ощущала угрозы. Перед глазами плясали чёрные буквы, складываясь в поганые слова. Поток мудских оскорблений в адрес женщины, которую он насилует. Когда-то я хотела научиться метать дротики в мудаков, но я часто такая пьяная, что сил никаких нет. Поэтому я решилась на отчаянный шаг — запела песню собственного сочинения о том, как убивать насильников. С причала девицу мудык потащил, перед ними плескалась вода. Но спустилася с неба с огромным ружьём дочь Богини Исуса Христа. И мудык закричал: «Я бабень отпущу, если ты мне откроешь секрет». И Христа заявила: «Спокойно, мудык, никакого секрета здесь нет. Видишь, там на горе, возвышается нож. Порежь себя на куски и бросайся с горы. Подыхай, хуемразь, надоел твой пиздёж. Умри, хуемразь, умри, хуемразь, умри, хуемразь, умри!» Из-за гаража вышли длинноволосый парень лет двадцати восьми и татуированная по самый подбородок девушка в расстёгнутой куртке. Я чуть не упала в обморок от ужаса. Татуировки — адаптивная практика, которую женщинам навязывает патриархат. Представляете, как мудские иглы бегают по вашему телу?! — Женщина, вам плохо? — спросил мудак. — Вам «скорую» вызвать? — Мудак, — с трудом ответила я. — Беги отсюда, пока не поздно. — Слушай, она не в себе, — сказал мудак. — Ты только посмотри на неё. Дуровоз, может, вызвать? — Бля, долбоёб, — я поднялась на ноги. Меня уже почти не шатало. — Меня не надо лечить. Депрессия — следствие патриархата и капитализма. Девушка потрясённо смотрела на меня. Жаль, что я не смогу вместе с ней задушить насильника. Мы бы свалили его на землю, незаметно свернули ему шею и потащили в Салтыковский лесопарк. Видеонаблюдение там всё равно не работает. А отпечатки пальцев на шее можно стереть. Вот бы тут река была, а не ручей, который перейдёт даже собака. Сбросила — и никаких проблем. — Я не буду с ней возиться, — сказал насильник. — Подожди, может, её домой отвести? Где вы живёте? — В прошлый раз ты какого-то деда поволокла, а он у тебя кошелёк с картой вытащил. Мать, нахуй, Тереза. — Опасно оставлять человека в таком состоянии, Петя! — А если её подельники в квартире ждут? Ты не знаешь, что ли, что они могут пьяного подсунуть, как наживку, а сами на хате ждать? И не обязательно, что это её хата! — Петь, я номер двери сфоткаю, всё окей. — Всё, нахуй. Я пошёл! Парень плюнул в траву и поспешил к метро. Девушка явно расстроилась. — Ничего, — пробормотала я, — куны не нужны. — Вы где живёте? — Квартира №666, 16 этаж. Вон там. Девушка обняла меня за талию и повела к подъезду. В другой ситуации я бы попыталась пощупать её сиськи, но сейчас лучше было сдерживаться, а то и правда вызовет психиатра. — Вы умная, — сказала я. — Вы молодец, что с ним не пошли. Он вас бьёт? — Ну что вы! — Будет. Обязательно будет. Девушка закатила глаза. Раньше я бы сфотографировала его, нашла ВКонтакте и прислала ему расчленёнку с фейка, но мои ресурсы не безграничны. Я веду двенадцать радикально-феминистских пабликов. Постоянно приходится с кем-то сраться. Меня не хватает. — Теперь вы в безопасности, — сказала я, когда мы вышли из лифта. — У меня мейл-фри пространство. Для тупых: свободное от мужчин. Правда, я живу с отцом, но я эмоционально сепарирована. — Вам надо лечь спать, — сказала девушка испуганно. — Да. Часов в шесть утра. Я же недавно проснулась, только я с похмелья была. Срубило быстро. Вы можете уйти, только лучше утром. И я не смогу вас проводить. — Да ладно, я такси вызову. — Подумайте, — я хотела поцеловать её в макушку — девушка была ниже меня сантиметров на десять, — но удержалась. Судя по платью и причёске, она была карьеристкой или из обеспеченной семьи. Такие люди плохо врубаются в мой образ жизни. С ними не пофриганишь на помойке супермаркета, не побегаешь от контролёров по электричкам, не помечтаешь о подбитых мужских глазах и оторванных яйцах. Я тоже когда-то работала по восемь часов в сутки каждый день, но поняла, что свобода дороже. И всё-таки иногда мне хотелось найти богатую любовницу. Такую, чтобы увезла меня к океану. Я бы топила там мудыков, пока она работает в Силиконовой Долине менеджером кофейного аппарата. Я крепко обняла девушку. — О… — прошептала она. — Ты мне нравишься, но мне неудобно. Я хочу в туалет. — Да, конечно. Иди, я здесь подожду. — Пойдём вместе. — Нет-нет, мне надо позвонить. Я лучше тут. Как тебя зовут? — Светлана, а тебя? — Ада. Я потащилась в квартиру. Перед глазами плыли чёрные, как мужские души, круги. Вот и унитаз. Я задрала нафриганенную на мусорке юбку, стянула толстые рейтузы моей сестры и блаженно вздохнула. Конечно, я предпочитаю ссать на природе, в кустах, но сейчас холодно. Зато на следующей неделе можно поехать с Адой автостопом в Крым. Там я всегда ссу в кусты. Наконец-то я нашла родственную душу. Я поднялась с сидушки и набрала сообщение для Ритки: «У меня новая подружка!» «Поздравляю с интересным знакомством», — ответила она. Я пошла обратно на лестничную площадку. Хотелось остановиться и замереть, прижавшись к мягкому боку Ады и уткнувшись лицом в её мягкие волосы. На площадке никого не было. Я так устала, что около минуты стояла с закрытыми глазами. Открыв их, я заметила на полу читательский билет и подняла его плохо сгибающимися пальцами. «Кривощёкова Мария Антоновна, 1995 год рождения». Всюду обман. Не верну, подумала я. Можно найти её ВКонтакте и списаться, но не верну. Хотя… она там наверняка под ником. Ада-Мария Блоховоз или Адель Рифеншталь. Я швырнула билет на лестницу, вернулась домой и прямо в одежде отрубилась. --- ПРИМЕЧАНИЕ *Марк — так российские транс-эксклюзивные радикальные феминистки называют транс-мужчин. Это жаргонное выражение якобы связано с тем, что многие транс-мужчины после перехода брали себе имя Марк.