О неидеальных идеальностях и солнечных поцелуях

Драко поежился в объятиях Поттера. Он вовсе не хотел засыпать вчера уткнувшись носом в шею Гарри, пока тот печатал что-то на странной штуке под названием ноутбук. Они переехали в мир маглов, изредка возвращаясь к своим на Гриммо, уже как два года, но Драко всё равно и всё ещё путался в некоторых вещах. Прошлым летом было жарко, Поттер купил вентилятор («Действительно, дорогой, зачем использовать охлаждающие чары!»), и Драко немного испугался, когда они включили его в первый раз. Ладно, если честно, он испугался очень сильно. Драко на самом-то деле путал многие названия, частенько называя микроволновку посудомойкой и наоборот. Гарри, конечно, поправлял его, но Драко знал, что он внаглую подхихикивал над ним за спиной. Так что да. Драко совсем-совсем не хотел засыпать вчера у Поттера на коленях, свернувшись калачиком и мешая ему печатать ту важную штуку. Но он устал, был измотан и совершенно разбит после работы и избит ей же. Так уж вышло, что отучившись дополнительный курс в Хогвартсе, Драко осознал две важные вещи. Первая: он по уши застрял в Поттере. В его волосах, чёрными всполохами то и дело мелькавшими перед глазами буквально везде; в его чёртовых губах, на которые хотелось смотреть вечно и не смотреть больше никогда; в его совершенно отвратительных прекрасных зелёных глазах, даже после всего пережитого искрящихся смехом. А когда Блейз нашёл в Уизли неожиданно приятного соперника в магических шахматах, а потом и Панси увидела, что с Гермионой можно обсудить не только 12 способов применения драконьей крови, но ещё и подискутировать на различные темы, то они уже все вшестером стали таскаться в Большой зал на завтраки. Постепенно Драко всё сближался и сближался с «этим лохматым гриффиндурком», пока не сблизился, что называется губы-в-губы. Они целовались всю ночь под пологом гарриной кровати, так и не решившись зайти дальше поцелуев. Вскоре к их совместным посиделкам стали присоединяться и Джинни (их с Драко дебаты касательно квиддича порой доходили до пол второго ночи, и даже Поттер уже махал на обоих спорщиков рукой и, зевая, уходил спать в личную комнату, где чуть позже к нему присоединялся Малфой), а так же Луна на правах девушки Уизли-младшей, Невилл с Ханной Аббот и, совершенно неожиданно, Тео Нотт. Вторая вещь: он хочет связать свою жизнь и с Зельями, и с Колдомедициной. После войны, многое осознав и приняв, буквально перекроив себя как личность, пройдя через невероятные периоды ненависти к себе (Гарри до сих пор ругается на него за те шрамы, оставленные и Режущим заклятием, и обычным магловским ножом, выцеловывая поочередно их — на плечах и предплечьях — и те, которые оставил сам Сектумсепрой — на груди), уничтожив прошлого себя под корень, он изменился, оставив от себя-прежнего только имя, сарказм и, частично, внешность, выявив желание искупить вину перед магическим обществом, исцеляя и помогая людям. Драко стал ненавидеть зелёные яблоки и прилизанные шевелюры. Он немного отрастил свою, позволяя Лавгуд самостоятельно его подстригать. Теперь его платиновые волосы были короткими на затылке, а чёлка делилась на пополам и самые длинные пряди накрывали глаза. Как у одного корейского парня из какой-то-там-вроде-тоже-корейской-группы, на концерт которых они с Поттером, Ноттом, тремя Уизли (на самом деле одного Уизли, второй Грейнджер-Уизли и ещё одной Лавгуд-Уизли) попали под влиянием беременной Луны, которая упорно отказывалась брать фамилию жены. Слинявшую в Сибирь, ради поиска какого-то там супер-пупер редкого дракона чету Драконоборцев-Хранителей Забини не простили до сих пор. Радовало только то, что вернулись Панси и Блейз оттуда замёрзшие, почти простудившиеся и постоянно чихающие. Драко, на правах целителя-зельевара, пусть и жутко обиженный, отпаивал обоих зельями неделю. Материл на латыни в три раза дольше. Малфой отучился на Целителя, а сейчас успешно шёл к Мастеру по Зельям. И это всего в двадцать шесть! Закончив Хогвартс в восемнадцать, они с Поттером переехали на Гриммо, где следующие пять лет Малфой потратил на обучение медицинскому и лекарскому делу, а Гарри…а Гарри стал заместителем нового тайного отдела недо-невыразимцев пере-авроров и сейчас так же готовился становиться Мастером по Артефакторике, параллельно изучая Боевые искусства во всей их красе. Рон Уизли, полноценно отучившийся на аврора и Гермиона, которую Драко из чистого упрямства всё ещё звал Грейнджер («Уизли, мне всё равно что она тоже Уизли! Была бы расчётливей вообще была бы Малфой! Чтооо? Да я тебя за хорька сейчас знаешь как…о, Грейнджер, дорогая, а ты не видела новую книгу, которую я принёс тебе из Мэнора? Пойдём, покажу. Рональд, отстань, я помню что это твоя жена!»), уверенно не то чтобы шла, скорее бежала семимильными шагами, к тому, чтобы стать самым молодым Министром Магии в истории Англии. Постоянная занятость, кстати, не мешала ей состоять во всё том же тайном отделе, главой оного был… дада, чудом спасённый Малфоем-старшим Северус Снейп! Тот не переставая кряхтел на троицу с шилом в заднице и зазывал Драко к себе, «ведь кому-то надо следить за этим шаромоголовым деби… ПОТТЕР, ПОЛОЖИТЕ АРТЕФАКТ НА МЕСТО, МЕРЛИНА РАДИ!». Драко, конечно, согласился уже давным давно, но ради приличия вредничал и ждал звания Мастера. Так что было совсем не удивительно, что совершенно обессиленный он свалился вчера на Гарри, прижимаясь к тёплому родному телу и уснул, крепко обнимая и зарывшись носом под поттеровский любимый серый свитер. Поэтому проснувшись сегодня утром уже в кровати, но всё так же крепко обнимая Поттера, Драко немного устыдился. Гарри опять перенёс его на кровать и лёг спать вместе с ним, отвлекшись от своих дел. Пусть Драко и изменился после войны, но редко на него всё ещё накатывало то состояние, когда он даже смотреть на себя не мог — так сильно ненавидел. А потому порой не верил как можно любить такого как он. Нет, он не сомневался в истинных чувствах Гарри, скорее не понимал почему , как так вообще вышло, что тот влюбился и терпел все дурацкие замашки Малфоя-младшего и двух старших впридачу. Например, медленно, но верно осваивавший мир маглов, Драко решил записаться на прокол септума, несказанно удивив этим всех кроме Луны, признавшейся, что недавно сделала себе прокол пупка. А после, когда они трансгрессировали к себе, Поттер признался, что тоже не прочь бы себе что-нибудь проколоть. И вот в следующие выходные они идут в какой-то маггловский район прокалывать Драко септум, а Гарри левый сосок. Драко дергается, когда Гарри что-то бормочет и прижимает его к себе сильнее. Этот дурачок вчера снова забыл закрыть шторы и поэтому сейчас солнце освещало его загорелую, после двухнедельного отпуска на одном островке в Тихом океане, кожу. Она выглядела золотисто-бархатистой, и Драко аккуратно провёл кончиками пальцев по чужой щеке. — Мпф. — бормочет, не просыпаясь, Гарри. — Я тоже тебя мпф, дорогой, но надо вставать. — Драко улыбается, а Поттер открывает глаза. Они сонные, утренне-зелёные и солнце красиво падает на радужку, немного искажая цвет до оттенка весенних берёзовых почек и сужая зрачки. — Ну же, Гар-р-ри, я знаю, что Грейнджер сегодня просила тебя зайти к ней. — Малфой, до встречи с Мионой больше пяти часов, имей совесть, дай понаслаждаться утром. — Поттер ведёт рукой вдоль малфоевского позвоночника, скользит рукой в платино-золотистые волосы на затылке и зарывается в пряди, массируя. Драко закрывает глаза, поддаваясь навстречу приятным прикосновениям. Он кажется таким умиротворённым, утончённо-прекрасным. Солнце падает на него в меньшей степени, задевая лишь лицо и шею. Длинные светлые ресницы кажутся такими воздушными, а маленькие веснушки на лице переходящие на плечи хорошо просматриваются; Гарри не выдерживает и прижимается к губам, удовлетворенно мурча, когда те раскрываются в ответ. Они лениво целуются, наверное ещё с пол часа. Поттер всей душой обожает такого Драко. Утреннего, слегка уставшего, разомлевшего от тепла и любви. Драко нежно, безмятежно улыбается, прижимаясь к горячему телу Поттера и щурится глядя на него. — До чего меня довёл, бессовестный. Теперь я спать хочу. — Ну так давай останемся…полежим… может даже глянем твоих любимых «Мстителей» — Гарри поцеловал Драко в кадык, прекрасно зная, что это запрещённый приём, всегда безотказно работающий на поплывшем зацелованном Малфое. — Предложение, конечно, заманчивое, но тебе всё ещё нужно к Грейнджер. — А тебе никуда не нужно. — хитрюще улыбаясь сообщил Поттер, быстро чмокнув Драко в губы, отодвинулся от них всего на сантиметр. — А мне нужно к Снейпу. Они с Джорджем что-то там недоработали и… а, к чёрту! — Драко дотягивается этот сантиметр, вливаясь в этого наглющего, знающего все его слабые места грифиндурка, по самые молекулы, растворяясь в нём, теплоте чужих губ и поцелуе. Отрываются они друг от друга совсем не скоро, когда у Драко уже припухают губы, сбитое дыхание, как после длительного бега и сердце колотится невпопад. — Всё, Поттер, хватит. Встаём. Меня ждут двое оболтусов, хоть один из них и Мастер Зелий, а второй Трансфигурации; а тебя же ждёт Грейнджер. Гарри смотрит на Драко. Прекрасного, хрупкого, изящного Драко, со вчерашними засосами в местечке где шея переходит в ключицы и плечи. На Драко напевающего недавно вышедшую Dynamite той корейской группы, которая так сильно нравится Лавгуд (и Ханне Лонгботтом тоже). Смотрит на то, как он ищет белую рубашку, которая когда-то принадлежала Поттеру, но которую ещё давно украл Малфой, потому что она просто идеально смотрится с его волосами и превосходно сидит на острых плечах. Гарри смотрит и видит его идеальным. Со всеми неидеальностями, неточностями, ошибками, Драко кажется ему настолько прекрасным, что Поттер точно не сомневается в том, что лежащие в прикроватной тумбочке зачарованные на магический брак серебрянные кольца в виде змеек с глазами-изумрудами — единственно-верный выбор.