Бубенчик

              О, если бы только Юнги знал, кто окажется его соулмейтом, то ни за что на свете не отказался бы свести метку, когда родители предлагали. Жил бы сейчас спокойно: доучивался последний год в академии искусств, встречался с какой-нибудь симпатичной девушкой со своего курса, ответственно готовился к новому этапу жизни. Но вместо этого он пытался ладить с парнем, отбившимся от рук, кажется, еще до рождения. Если бы Юнги только знал, он бы уничтожил это треклятое сердечко на запястье, пока оно не вспыхнуло алым от прикосновения наглого первокурсника, решившего прикрыться живым щитом от летящего в него баскетбольного мяча. Да кто вообще затевает подобные игры в людном фойе академии? Только варвары вроде Чон Чонгука и его дружков. А если бы сбили со стены какую-нибудь картину под стеклом? Или уронили мраморную скульптуру? Черт с ними, с убытками, но ведь кто-то и пострадать мог! И не только нос Юнги, который еще почти месяц страшно болел… Первое время ему казалось, что Чонгук из того сорта людей, кому доставляет удовольствие бесить всех вокруг. Думалось, он буквально питается чужим раздражением, упивается им, как самый настоящий вампир-наркоман. Срывать занятия, дерзить преподавателям, донимать сокурсников — вот его студенческая рутина. Ночные гонки на байках, расписывание стен городского музея граффити, разгуливание по крыше общежития в одних трусах — вот его любимые хобби. Если бы только Юнги заранее знал, что его соулмейт совсем без башни, он бы выкинул из головы всю эту чушь про заложенное природой и естественное. Нет, не всё естественное не безобразно! — Какого черта ты здесь делаешь? — устало спросил Юнги, останавливаясь посреди дорожки. Чонгук оглянулся через плечо. Нос и щеки, как обычно, раскраснелись от мороза, но он всё так же отказывался носить шапку с шарфом. И даже кожаную куртку на пуховик так и не сменил, упрямо и полушутя заявляя, что крутые парни детское шмотье не носят. — Тебя опять выгнали с пары? — Эта стерва выгоняет меня за любой шорох, — беззаботно ответил Чонгук, закидывая на плечо биту. — Ты же знаешь, она меня хочет и за это ненавидит. Юнги осмотрелся. Задняя аллея за зданием академии всегда была тихой, если не проводились пленэры, то людей тут почти не попадалось. Так что очередного погрома, может быть, никто и не заметил. — Что это? — Юнги кивнул на торчащую из притоптанного снега дорожки жестянку и обвел взглядом живописные оранжевые брызги на сугробах. Надо же, даже на стену попало. — Лимонад. Апельсиновый, если тебе интересно. С натуральным соком. — Чонгук с улыбкой осмотрел произведение своего искусства протеста. — Красиво, правда? Я назвал это «Оранжевая кровь свободы на вчерашнем снегу». Картина отражает мои мысли по поводу предвзятого отношения к отдельным студентам. Излишне пристрастной оценки. Выборочных наказаний козла отпущения за то, что прочим нарушителям сходит с рук… — Ты дрочил на ее паре, — напомнил Юнги, поправляя воротник теплой куртки. — Чего ты ждал после такого? Что она через неделю забудет? Наверное, ты ей отвратителен… — Нет, эта вельзевульва меня хочет, я же говорил! — Чонгук усмехнулся, запрыгнул на широкий кирпичный парапет, отделяющий дорожку от сада, и принялся кроссовками раскидывать снег. — Она много раз делала мне намеки. Считает, что я дрочил на нее, раз делал это во время ее пар. Но сварливые сорокалетние преподши не в моем вкусе. Дело в тот раз было вовсе не в ней, ты ведь понимаешь? — Понимаю. — Ты болел, не приезжал в академию, я лишился даже скромных обнимашек и ужасно скучал. — Чонгук легко вскочил на украшавший парапет белый каменный шар и развернулся. У Юнги сердце сжалось в комок от всех этих плясок. — Я скучал по своему Юнги-хёну, поэтому решил пообщаться с Малышом Юнги. — Что… с кем? — Я зову свой инструмент Юнги, — с улыбкой подмигнул парень, — чтобы приятнее было его ласкать. Знаешь, это и правда работает. — Ох… невероятно лестно, конечно, но будет лучше, если ты больше не станешь ласкать никого из своих Юнги в академии. Что сегодня стряслось, почему ты здесь? — Я «вызывающе себя вел», — ответил Чонгук, передразнивая строгий женский голос, и снова спрыгнул на дорожку, чтобы подойти ближе к собеседнику. — Слишком внимательно слушал, слишком жадно впивался взглядом и слишком томно просил пояснений по поводу полупрозрачных сарафанов древних египтянок… Ммхм. Я был плохим мальчиком, Юнги, очень плохим. Ты просто обязан меня наказать. Прикусив губу, он резко развернулся на пятках и наклонился, оттопырив задницу, так некстати до одури соблазнительно обтянутую узкими джинсами. Юнги закатил глаза. Но Чонгук не унимался, подрыгался, так и напрашиваясь, выгибая спину и оглядываясь через плечо. — Ну же, хён, это твой долг — воспитывать своего младшенького. Ты же любишь учить меня уму-разуму. Действуй. — Гук. У тебя и без того слишком много проблем. Неужели хочешь вылететь с учебы? Если продолжишь в том же духе, никто не станет смотреть на твои высокие баллы. Если будешь мозолить администрации глаза, они просто притянут какую-нибудь твою очередную выходку к статье, донесут на тебя в полицию за хулиганство, и всё. Смогут с чистой совестью отказать в дальнейшем обучении. — Что ж, я получил то, на что напрашивался, — хмыкнул Чонгук, выпрямляясь. — Должен был догадаться, что в период подготовки к конкурсу у тебя снова не будет игривого настроения. Как и всегда. — Не то чтобы совсем всегда, — пожал плечами Юнги, цепляя его биту и ненавязчиво уводя парня подальше от оранжевого снега. — Просто я не хочу заниматься таким прямо в академии. — А больше негде. В моей общаге, прямо перед Чимином и Тэхёном? У тебя дома, на виду у твоих родителей? Или у меня, куда ехать на электричке пять часов и, о совпадение, где тоже есть родители? — Кто же виноват, что так всё сложилось… — Но я предлагал тебе выход. — Снять номер в отеле? Это… это бред какой-то. То есть, прости, но это странно, я не хочу таким заниматься: освобождать время, копить деньги, искать подходящее место, объясняться со всеми знакомыми, почему будем заняты… выстраивать целые выходные вокруг какого-то перепихона. — Не «какого-то перепихона», — буркнул Чонгук, замерев и выпустив биту. Ручка ее скользнула по дорожке. Юнги опустил взгляд. — Это всё совсем не так. Я не хочу просто перепихнуться, я хочу заняться любовью со своим парнем, со своей половинкой, с человеком, который мне дорог. И лично я буду только счастлив иногда выстраивать свои выходные вокруг тебя. Юнги невольно приподнял руку, смотря на едва выглядывающую из-под рукава метку-сердечко. Она, конечно, всё так же переливалась красными бликами, твердя, что половинка где-то рядышком. Если бы Юнги избавился от метки, когда была возможность, не чувствовал бы угрызений совести снова и снова. Вздохнув, он развернулся и протянул биту, а когда парень снова взялся за ручку, осторожно потянул на себя, заставляя подойти. — Прости, вырвалась глупость какая-то, — прошептал Юнги, нерешительно целуя аккуратные холодные губы. — Прощу, если мы сегодня перепихнемся, — усмехнулся Чонгук, мягко щелкнув его по носу. — Я кое-что прихватил. Маленький подарок для тебя. — О, нет-нет-нет, — тут же затараторил Юнги, поняв, что в очередной раз повелся на игру, и отстраняясь. Пора было принять, что Чонгук вообще не может обижаться на него, пора было прекратить верить этим грустным глазам. Но, нет, каждый раз он чувствовал себя виноватым. — У меня полно дел. Ты же знаешь, мне нужно готовиться к конкурсу, я выпускник, для меня это важно… мне понадобится солидное портфолио, чтобы найти хорошую работу. — Зануда. — У меня полно дел! На мне висит еще две модели, которые нужно полностью сконструировать и отшить самостоятельно за следующую неделю. Я и без того задержался сегодня на обеденном перерыве, а теперь трачу время на тебя… всё, мне пора идти, выкройка для блузки сама себя не начертит. — Зануда-трудоголик. — И я против секса в академии. Это неприлично. — Ты такая тихоня, — со смехом протянул Чонгук, обнимая со спины и не давая уйти. — Но сегодня я точно заставлю тебя пошуметь. Конец недели, сегодня все свалят часам к шести, а ты опять будешь торчать до ночи. Так ведь? Так. Жди, я схожу в общагу и приду в семь. И, жарко чмокнув в шею, отпустил. Подобрал свою биту с дорожки, закинул в рюкзак и, отсалютовав, зашагал прочь, к выходу. Юнги тяжко вздохнул. В такие моменты ему хотелось наглотаться инсектицида, чтобы передохли эти предательские бабочки в животе. «Каждый сам кузнец своего счастья», — звучал в голове голос Намджуна, вечно уверяющего, что навести порядок в личной жизни не так уж сложно, если она есть… надо только захотеть. «Точно, молотком его», — тут же откликался голос Сокджина. Но эти двое просто не представляли, насколько непросто всё на самом деле. Ведь Юнги даже лучшим друзьям не мог рассказать всего. Если бы Юнги избавился от метки, метка Чонгука тоже не заалела бы, они бы не познакомились, и, может быть, обоим жилось бы куда как лучше…

***

Конечно, предсказания Чонгука опять оказались верными. После шести Юнги остался в швейной почти один. У обеих сокомандниц, готовившихся к конкурсу вместе с ним, дела шли как по маслу, девушки вполне успели сделать всё, что задумали на эту неделю, так что разбежались по домам, ни о чем не переживая. Юнги же всё еще сидел над блузкой, надеясь успеть как можно больше. И без того выходные будут заняты сложной юбкой, для которой запланировали слишком много отделки, кропотливая работа. Нужно было хоть блузу вывести на финишную черту. — Юнги, — окликнула мастер, собирая папки и журналы с кафедры в стопку, — я буду в третьем кабинете, займусь бумажной работой. Если что-то понадобится, зови, не стесняйся. — Да, спасибо, — буркнул Юнги, лишь на мгновение подняв взгляд и снова вернувшись к сметыванию выточек. — Оставляю тебе ключ. Если закончишь раньше, чем я вернусь, проверь все утюги и машинки, выключи свет, закрой… впрочем, ты и сам всё прекрасно знаешь, — махнула рукой женщина, прижимая толстую стопку бумаг к груди. — Работай. — Да… Дверь со щелчком закрылась, Юнги сделал пару последних стежков и поднял взгляд на часы, отрезая алую нитку. Без пятнадцати семь. Часик у него точно есть, можно не переживать и трудиться в своем темпе. Со всеми отдельными деталями он почти закончил, теперь нужно было лишь собрать блузку в единое целое… а конечную обработку можно оставить на следующую неделю, если что. Кому там станет хуже, если за утюг он возьмется не сразу, едва вынув ткань из-под лапки швейной машины?.. Всё шло своим чередом. К утюгу, чтобы заутюжить вытачки, за свой стол — обметывать срезы спинки, опять за машинку — прострочить плечевые срезы. Так знакомо и уже обыденно. Шаг за шагом в тишине и покое. — Ку-ку, — услышал он за своей спиной, когда заправлял в машинку новую нитку, и оглянулся. Чонгук скользнул в мастерскую и закрыл за собой дверь. — Что делаешь? — Как будто ты не видишь, — пробормотал Юнги, усаживаясь за машинку и ловким отточенным движением вгоняя нитку в игольное ушко. — Собираю блузку. — Дико интересно, — покивал Чонгук, беспардонно усаживаясь на раскройный стол и поднимая блокнот с набросками и техническими рисунками. — Ммм. Ну просто дико интересно. — Не хами мне тут, — пробормотал Юнги, опробовав строчку с новой нитью на ненужном лоскутке. — Это, между прочим, мой тяжелый труд, мое искусство. Я назвал эту блузку «Белая смирительная рубашка с декоративным бантом на поясе». Она олицетворяет тугой узел, затягивающийся у меня в животе каждый раз, когда на пути попадаешься ты. — Ооо, Сахарок, это так мило, — протянул Чонгук, улыбаясь. — Я тоже тебя люблю! Он вытянул ногу, осторожно коснувшись бедра Юнги самым носком кроссовка, и заигрывающе подмигнул. — Не лезь, — тут же отрубил Юнги, ковыряясь в пока еще бесформенных кусках белого шелка и пытаясь найти нужную сторону. — Я должен втачать стойку воротника в горловину. В мире нет ничего сложнее, чем это… — Ой, да брось, — рассмеялся Чонгук, спрыгивая со стола и отбирая блузку. — Это дело десяти секунд! Сгинь-ка. Юнги нахмурился, но всё же встал из-за машинки, когда Чонгук уверенно толкнул его задом, уже укладывая красным пунктиром к лапке и прокалывая ткань иглой. Всего несколько ловких и уверенных движений, и идеальная строчка прошила белый шелк. Чонгук резко выдернул красную нить, перевернул ткань и подложил уже другой стороной. Еще пятнадцать секунд — и воротник уже на месте. Как влитой. — Бесишь, — вздохнул Юнги, оглядывая идеально выполненную работу, перед которой у него вечно дрожали руки. — А может быть, поможешь мне еще кое с чем… тут... оверлок, я боюсь его, если честно. — Малыша Локи? — удивленно выпалил Чонгук, оглядываясь на машинку для обработки срезов. Ну да, четыре нитки и острый нож, срезающий лишнее, многих пугали… — Окей. Но только если ты купил то, о чем я тебя просил вчера. — Ясно, — цокнул языком Юнги, подтягивая свою сумку. — Купил, конечно. Поэтому и задержался на перерыве. Вообще не понимаю, как человек, который дрочит на парах, может стесняться купить пачку презервативов. — Неудивительно, что не понимаешь, — улыбнулся Чонгук, легко поймав брошенный ему коробочек. — Я натура сложная, не поддающаяся анализу. — Ничему не поддающаяся. — Ну нет. Тебе-то я поддамся без раздумий. — Он хитро глянул на Юнги поверх пачки презервативов и тихо рассмеялся. — Ах да, чуть не забыл. У меня ведь тоже есть для тебя небольшой подарочек. — Я думал, ты шутил… — удивленно пробормотал Юнги, наблюдая за копающимся в своем рюкзаке парнем. А тот вытащил на свет маленькую коробочку, открыл ее и вытряхнул на ладонь что-то небольшое и тоненько звякнувшее. — Это для тебя, тихоня, — шепнул Чонгук, протягивая подвешенный на алую ленточку маленький серебристый бубенчик. — Чтобы ты хоть немного пошумел сегодня. — Ого. Это… даже симпатично, но, слушай… — Юнги смущенно улыбнулся. — Ленточка коротковата, не находишь? Шее туго будет… — О, нет-нет, Сахарок, это не на шею. Юнги медленно опустил растерянный взгляд на бубенчик. Тот игриво блеснул в ярком свете ламп, как будто подсказывая недогадливому… Хотя вообще-то Юнги уже догадался. Сумел сложить один и один. А пока он пытался собраться с мыслями и найти подходящие слова, чтобы объяснить все нахлынувшие чувства, Чонгук уже обнял его, ласково целуя в шею… и чертовы бабочки снова зашевелились, заставляя дыхание сбиться. — Слушай, я не уверен, что это хорошая идея… — Обещаю, не пожалеешь, — почти выдохнул Чонгук, чередуя слова со сладкими поцелуями. — А потом я помогу тебе с блузкой. Соглашайся. Юнги стиснул кулак, звякнув бубенчиком, и хмуро посмотрел в окно. Чонгук замер, жарко дыша ему в плечо и ожидая решения. Жаждущий повалить и отыметь прямо сейчас, но ждущий чужого решения и готовый отступиться, если снова получит отказ. Чонгук уже столько раз послушно оставлял его в покое, натыкаясь на строгое «нет». Никогда не смел настаивать и донимать. Это так не вязалось с образом дерзкого и всех раздражающего парня. — Ладно, — улыбнулся Юнги, запуская пальцы в жесткие волнистые пряди и прижимаясь щекой к его виску. — Вообще-то я тоже давно соскучился по близости. Чонгук со смехом отстранился, сбегал к выходу, чтобы выключить основной свет, и тут же вернулся. В мастерской осталось только несколько настольных ламп, дававших тусклый свет, интимный, располагающий к подобным шалостям. Юнги улыбнулся, позволяя втянуть себя в долгий и жадный поцелуй. Да, черт возьми, он успел страшно соскучиться по этим ощущениям. Чонгук расстегнул его джинсы и выудил из пальцев ленточку. — Ты… ты правда хочешь это сделать? — скривился Юнги, отводя взгляд, но отрываясь от стола, на который облокачивался, чтобы дать парню стянуть джинсы и белье. — Это же… — Это очаровательная идея, — закончил за него Чонгук, присаживаясь на корточки и накрывая его член ладонью. — Ты всегда такой тихий, Сахарок. Я делал всё, что мог, чтобы ты на меня наорал. Хотя бы голос повысил. Но ты лишь вздыхаешь. И даже во время секса ни одного лишнего звука не издашь. Я хочу тебя слышать. Много, часто и громко. Если иначе не получается… — Понял, — ответил Юнги, приглаживая волнистые волосы. — Я постараюсь сегодня. Чонгук, будто в награду, уверенно провел языком по его члену, от головки до самого основания, и легко дунул. У Юнги перехватило дыхание. И Чонгук, видя, как член на глазах твердеет и поднимается, осторожно обнял его ленточкой и завязал нетугой узел. Прохладный бубенчик коснулся яичек. — Это слишком странно… — протянул Юнги, жмурясь и отворачиваясь. — А что не странно в этом мире? — усмехнулся Чонгук, поднимаясь и снова целуя его, чтобы немного отвлечь от того, что «ниже». — Хотя, может быть, странно абсолютно всё. С какой стороны посмотреть. Но, знаешь, странно это или нет, я безумно хочу, чтобы ты взял меня так грубо и жестко, как только можешь. Юнги услышал, как тихо звякнула пряжка ремня, Чонгук расстегнул свои джинсы, которые вечно так соблазнительно облипают его накаченную задницу. Сглотнув, Юнги перевел взгляд, смотря парню в лицо. Нет, сегодня он не будет жмуриться. — Я сомневаюсь, что… — Не надо сомневаться. Я в тебе уверен, будь уверен и ты. Юнги вздохнул и впился в чужие мягкие губы поцелуем, жадно покусывая. Чонгук жался к нему, обнимая и стискивая толстовку пальцами. Терся. Не убирал руку с давно уже твердо стоящего члена, скользя по гладкому латексу. Волнение в груди всё разрасталось, но теперь уже не было сил противиться желанию. В паху знакомо тянуло и приятно покалывало от приливающей крови. А из головы выветривались все прочие мысли. Оставались только пленительные влажные звуки поцелуев и ненавязчивый свежий запах парфюма. Только желание, страсть, похоть. Поняв, что не может больше затягивать с прелюдиями, Юнги оттеснил Чонгука к соседнему столу, напирая. Рука решительно легла на ткань белья, облегающую выпирающий бугорок. Под пальцами почувствовалось влажное пятнышко. — Ты так легко возбуждаешься, — довольно прохрипел Юнги с улыбкой и парой резких движений заставил парня развернуться. — Только не думай так же быстро кончить. — Я буду стараться, хён, — пробормотал Чонгук и вздохнул, когда по его спине, прижимая к столу, скользнули теплые руки. — Но ничего не обещаю. — Что ж, старание — уже хорошо, — шепнул в ответ Юнги, наваливаясь сверху. Его руки гладили мускулистую спину под толстовкой, дыхание грело шею, а твердый член терся о белье Чонгука, возбуждая с каждой секундой всё сильнее. Парень уже готов был выть от нетерпения, но лишь постанывал, «говоря» о своей готовности. Юнги впивался ногтями, легко царапал его спину, то и дело прикусывал кожу на шее, грубо толкаясь и вжимая в твердую поверхность. Когда тесная ткань белья заскользила вниз, Чонгук облегченно вздохнул, подаваясь любовнику навстречу. Ягодицы его тут же стиснули влажные от волнения и возбуждения ладони. — Юнги-хён, — протянул парень, прикусывая губу. Поясницы его коснулся короткий поцелуй, и по спине снова побежали мурашки. — Зачем ты всегда врешь, что не умеешь быть сексуальным?! — Чтобы постоянно тебя приятно удивлять? — усмехнулся Юнги, с силой шлепнув его по голому бедру. Чонгук дернулся и оглянулся через плечо, почти растекаясь по столу из-за подкосившихся коленей. Одетая в латекс головка плавно скользнула между ягодицами раз, другой. А на третий движение стало почти резким. Бубенчик звякнул. Чонгук дрожаще застонал, улыбаясь этому звуку, слыша эхо в своей голове снова и снова. Юнги стиснул пальцы сильнее, бесстыдно раздвигая ягодицы. — На всём этаже уже никого нет, — сказал Юнги, присаживаясь и целуя разгоряченную кожу. — Можешь вести себя так громко, как захочешь. Чонгук зарычал и стиснул пальцами край стола, почувствовав чужой язык. Между ягодиц неспешно потекла крупная капля слюны. Она дразнила. Холодила кожу. Заставляла ерзать от предвкушения. А после язык Юнги коснулся его ануса, требовательно надавливая. Чонгук слушал гул собственного взволнованно колотящегося сердца в ушах, влажное причмокивание и шумное дыхание за спиной, затуманенным взглядом смотрел на выстроенные у окна манекены на фоне темнеющего неба, едва касался пальцами своего напряженного члена, с трудом сдерживаясь, чтобы не довести себя до оргазма самому, как делал обычно. И ощущал, как его тело поддается ласкам. — Ну же, — нетерпеливо всхлипнул Чонгук, чувствуя двигающийся язык внутри себя. — Давай уже! — Ладно, как скажешь, — ответил Юнги и поднялся. Задрав чужую толстовку, он провел ладонями по горячей спине, любуясь оставшимися от ногтей красными полосами. — Ты сам попросил. Продолжая мять упругий зад одной рукой, а другой придерживая пульсирующий от возбуждения член, он неспешно вошел. Чонгук рычаще выдохнул, жмурясь и прикусывая костяшку пальца. — Слишком?.. — Нет, — замотал головой Чонгук, — не останавливайся. Давай. Давай! — Да, милый, — выдохнул Юнги, впиваясь пальцами в его бедра. Осторожно двинув бедрами туда-обратно, он закусил губу, пытаясь приглушить совесть, и резко вошел на всю длину. Чонгук вскрикнул, почти заглушив звон бубенчика. Было тесно и очень приятно. Юнги выждал пару секунд, прогоняя страх и смущение, и попробовал еще раз. Вскрик получился громче и куда пленительнее. А через пару движений остались лишь стоны, наполняющие полутемную мастерскую, и сводящий с ума звук бубенца, вторящий каждому грубому движению. Юнги двигался резко и жестко, чувствовал, как чужие мышцы то сужаются, то раскрываются. Бубенец снова и снова звякал. Приподнявшись на выпрямленных руках, Чонгук прогнул спину, размеренно двигая бедрами, помогая. Его члена коснулись теплые пальцы. — Ну же, хён, — пролепетал Чонгук, накрывая его ладонь своей, заставляя сильнее стиснуть пальцы и жмурясь до искорок перед глазами. — Быстрее… пожалуйста… Юнги грубо прижал его снова к столешнице, набирая темп. Позвякивания бубенца не успевали стихнуть, сливаясь в беспрерывный ломаный звон, осыпающий искорки куда-то во тьму, отзывающуюся вспышками ощущений. В животе нещадно тянуло от восторга. Стоны то и дело срывались на вскрики. Судорожно дыша, Юнги уткнулся лбом Чонгуку в спину, закрыв глаза и чувствуя, как до безумия приятно покалывает в паху, а презерватив наполняется спермой. Бездумно продолжая двигать рукой, он жадно хватал воздух ртом и пытался немного прийти в себя. Чонгук под ним ерзал, готовый тоже вот-вот кончить. И вскоре с искусанных губ сорвался последний хриплый стон. Пытаясь отдышаться, Юнги еще разок двинул бедрами, заставив бубенчик зазвенеть. Чонгук на это тихо и устало рассмеялся. Осторожно поднявшись, он развернулся и подтянул хёна к себе. — Под столом придется вытереть, — усмехнулся он, мешая слова с короткими поцелуями. — Надеюсь, я ничего важного там не испачкал? — Не знаю, — ответил Юнги, обнимая. — Но сейчас мне плевать. — Нам нужно делать это почаще, Сахарок, — улыбнулся Чонгук, подрагивающими руками развязывая ленточку с бубенцом. — Может, всё же найдем себе хорошенький отель? Четыре раза за полгода отношений… я хочу быть с тобой чаще, дольше, ближе и громче. — Слишком много хочешь, — рассмеялся Юнги, застегивая джинсы. — Думаешь? — Уверен. Но я подумаю, что с этим можно сделать, — ласково шепнул он, приглаживая влажную волнистую челку Чонгука. Видневшееся из-под рукава толстовки сердечко аж светилось алым. — Потому что я тоже хочу тебя чаще, дольше, ближе… и, может быть, даже чуточку громче. Юнги улыбнулся, видя искренний восторг в блестящих темных глазах. Если бы Юнги свел метку, когда была возможность, он бы, наверное, никогда в жизни не узнал, как может быть круто с человеком, который совершенно тебе не подходит. И не нашел бы свое дерзкое и непослушное, но такое милое маленькое счастье. — Но это всё потом. А сейчас нам нужно скорее закончить блузку, пока нас не выгнали из мастерской. Ты обещал помочь, если забыл. — Ладно-ладно, — рассмеялся Чонгук, застегивая ремень. — Не волнуйся так, у нас еще сорок минут, успеем. У меня же золотые руки. — Золотые? — Так преподаватели говорят! — Хм. Что ж, тогда в следующий раз поработаешь руками, чтобы и я в этом убедился…