Помоги мне понять тебя

Клубок пушистого пепельного облака лениво отцепился от сигареты. Чуя снова курит. Нервно курит. Ветра на крыше нет, как ни странно. Легкая куртка плотно обнимает Накахару, вырезая его темным силуэтом на ярко-оранжевом фоне заката. Сейчас он докурит вторую и спустится. Спуститься? С крыши? Оставит этот райский уголок спокойствия и лживого ощущения власти над открывающимся видом Йокогамы? Смешно. Накахара хочет остаться здесь как можно дольше, поэтому за второй сигаретой следует третья, четвёртая… Вот он уже тянется за пятой, прерываясь на хриплый кашель, дерущий горло. — Чуя? Скулы парня напряглись, меж бровей пролегла морщина. Что он тут забыл сейчас? — Чего надо?! — Я не знал, что ты здесь… — Следишь за мной, да? «Мне было бы приятно знать, что это так». — Я не знал, сказал же уже. Могу уйти? — Проваливай! «Останься». — Неужели не хочешь, чтобы я остался? «Конечно хочу!» — Исчезни! — Уверен? «Нет…» — Я сейчас тебя с крыши скину, скумбрия! «И полечу с тобой». — Уйти? «Нет!» — Да, бл*! Съе**сь! «Ты правда уйдёшь?» — Хорошо… «Вот…чёрт!» Дверь на крышу громко захлопнулась. В ушах зазвенело от воцарившейся тишины (или это от переполнивших эмоций?). Чуя медленно сполз по стене. — Придурок… почему ты не умеешь читать мысли, а, Дазай?.. Накахара закусывает нижнюю губу, жмурится, бесится так, что начинает скрипеть зубами. Внутри что-то горячее, тяжёлое борется с трепетной надеждой… Неужели побеждает? — Почему же… умею! — он улыбается. Нет, Чуя не видит этого, но Дазай сейчас улыбается, это точно. Тепло, с иронией лыбится. А еще смотрит. На него. На Накахару. — Зачем… приперся? — на этот раз тихо спрашивает, сдался. — Ты опять за своё? Чуя молчит. — Помоги мне, — Осаму садится рядом, легко касаясь своим угловатым плечом его головы. — Что?.. — Накахара наконец открывает глаза. — Помоги мне разобраться в тебе, — Чуя встречается взглядом с его глазами. — Помоги мне понять тебя, Накахара! — Дазай наклоняется к нему, его лицо совершенно серьезно. — Как скажешь, Дазай Осаму, — Чуя улыбается. Нелепо так, по-детски улыбается. От этого сердце Дазая плавится, стекает по рёбрам, заставляя все внутри нестерпимо жечь. Накахара быстро, как кот, нападает на Осаму, опрокидывая того на тёплую поверхность крыши, притягивает его за воротник к себе ещё ближе, так, чтобы учащенное дыхание было отчетливо слышно, чтобы оба синхронно краснели, одновременно сплетая пальцы, зарываясь свободной рукой в волосы, чтобы губы потом неделю горели лишь от упоминания о сегодняшнем вечере… Матовый серый дым растворился в малиновом закате. Солнце село.