В тебе нет ничего хорошего.

       Фэн Синь абсолютно не умеет вести разговоры по душам. Ему проще перебить десяток темных существ, чем обсудить что-либо из своих переживаний. Особенно, если обсуждать нужно с Му Цином. Особенно, если это касается Му Цина в первую очередь. Поэтому Владыка Наньян первые несколько дней после свадьбы Се Ляня ходит сам не свой. Ещё несколько дней он изводится от грызущих его уже продолжительное время мыслей. Затем просто даёт себе отмашку и идёт на поиски юго-западного бога войны. Тот быстро находится на территории своего дворца, но ожидаемо не восторгается идеей душевных разговоров. Он стоит, прислонившись спиной к стене, ветер мягко колышет длинные пепельные волосы и Наньян против своего желания засматривается на это умиротворяющее зрелище. Он хочет сказать, что это выглядит красиво. Но выдаёт совсем не то. — Нам надо поговорить. — Не думаю. Мы уже наговорились. — В этот раз ты тоже просто уйдёшь? — Фэн Синь скрещивает руки на груди. Он спокоен, абсолютно спокоен. Его вообще не беспокоит, что он только что задел больную для обоих тему, испортив весь дальнейший разговор. Совсем не беспокоит. — А что я должен был делать тогда? — Му Цин раздражённо закатывает глаза. Он прекрасно понимает, на что намекнул второй генерал и моментально вскипает. — Молча смотреть на то, как ты бегаешь за этой… — Он не договаривает, потому что оказывается прижат за горло к стене. Фэн Синь уже не спокоен. Он сверкает злыми глазами и едва ли не срывается на рычание. — У тебя нет права оскорблять её. Ни малейшего. Она была прекрасна, обладала замечательным характером и… — И дала тебе, да. Главное достоинство.— Ладонь на горле сжимается сильнее, но Му Цин даже не пытается отбиться. Только ухмыляется. Он ненавидит эту женщину и даже не думает этого скрывать. — Почему ты умеешь говорить только поганые слова? — Наньян выглядит так, будто сейчас он перережет Сюаньчженю глотку. Его же саблей. — Дело было абсолютно не в этом. — А в чём? — Выдержка все же отказывает Му Цину. Голос подрагивает от гнева. Он отталкивает от себя Фэн Синя и теперь уже не ясно, кто кого убьет первым. — Ты бегал за ней как псина на привязи. А если не за ней, то за принцем. Тебе нравится, когда тобой пользуются? — А тебе нравится, когда тебя ненавидят? — Наньян вскидывает голову и сжимает в руке Фэншень, стараясь не обращать внимания на то, как меняется в лице Му Цин. — Не примешивай сюда ни в чем не повинную женщину. Я думал, что построю с ней нормальную жизнь. Семью. — Со мной же нормальной жизни быть не могло. — Фраза слетает с губ блондина сама по себе. И Фэн Синь не знает, чего в ней больше: застарелой обиды или иронии. Он поджимает губы: его заклятый друг, сам того не желая, попадает в точку, возрождая в памяти сомнения тех лет. — А как ты себе это тогда представлял? — Никак, закостенелый ты кусок дерьма. Если помнишь, это ты прицепился ко мне со своими разговорами. Не трогай меня, лови свою демоницу и сыночка. — Му Цин вновь берет себя в руки. Он быстрым шагом проходит мимо застывшего Фэн Синя и, притормозив лишь на мгновение, бросает тихим злым шепотом: «приблизишься без нужды — вызову на битву». И уходит во дворец, намертво захлопывая дверь. Опять уходит. Владыка Наньян, уважаемый юго-восточный бог войны, который практически месяц собирал по полкам слова для этого разговора, чувствует себя обманутым мальчишкой. А ещё — редкостным идиотом.

***

       Следующие несколько недель они стараются не пересекаться друг с другом, но Его Высочество Сянь Лэ выдергивает обоих из привычной жизни неожиданно выплывшим командным поручением. — С ним?! — Му Цин поджимает губы. Ему очень не хочется сейчас скандалить с Се Лянем, но перспектива идти на зачистку вместе с Фэн Синем вызывает внутреннее бешенство. А ещё проблески боли, впрочем такой уже привычной, что почти незаметной. — Да-да. Вы отлично сосуществуете вместе, когда заняты делом. — Сянь Лэ мягко улыбается и Сюаньчженю хочется заорать, что он ошибается. Очень сильно ошибается. Но вместо этого он молчит и кидает презрительный взгляд на второго генерала. Наньян стоит с непроницаемым лицом, но Му Цин готов поклясться, что они сейчас солидарны. — Хорошо. — Фэн Синь соглашается первым, и блондин привычно закатывает глаза. Снова подстраивается под принца. Ничего не меняется с годами. Надоело. Сам он не говорит ничего, просто вылетает из комнаты со скоростью разъяренного духа. Позади слышатся шаги, но Му Цин лишь прибавляет скорости. Все равно встретятся на месте зачистки, а так хоть можно избежать очередного бессмысленного разговора. — Гэгэ, ты уверен, что это хороший план? — демон, сидевший до этого на подоконнике с отрешенным видом, спрыгивает и по-кошачьи мягкими шагами приближается к Се Ляню, чтобы приобнять за плечи. Тот устало вздыхает и прижимается к мужу. — Нет. Это плохой план, но у меня нет другого. А так они хотя бы поговорят. Возможно, даже помирятся. — Упертые бараны. — Хуа Чен обнимает принца покрепче и недовольно смотрит в сторону, куда только что умчались генералы. Если эти два недоумка все для себя не прояснят, он запрёт их в подвалах Призрачного Города и будет держать там, пока не угомонятся. Чтобы не портили настроение Се Ляню.

***

      — Хватит идти за мной. — Му Цин резко разворачивается и едва не сталкивается носом к носу с Фэн Синем. — Мы на задании, идиот. — Брюнет отходит на шаг назад и поудобнее перехватывает лук. У него нахмурено лицо и нервы на пределе. Мало того, что напарничек, Черновод его утопи, не дождался и свалил один, так ещё и отпирается теперь от помощи. Будто он сам в восторге. Будь его воля… — Такую мелкую нежить я могу перебить и сам. А ты возвращайся, сынок ждёт. — Му Цин зло скалится, и Фэн Синь медленно выдыхает. Будь его воля, он бы перебил всю местную нежить, второго генерала в придачу, и ушел бы напиваться. — Заткни свое… свой рот. — Наньян быстрым движением вскидывает лук и стреляет навскидку. Мертвец, привлеченный шумом, и пытавшийся тихо подобраться к ним через кусты, от силы удара летит назад и остаётся пришпиленным стрелой к дереву. Му Цин взмахивает саблей и ещё один труп падает, разделенный на две половины. На поляне, куда забрели генералы, быстро становится многомертво, и все разговоры действительно обрываются. Впрочем, Сюаньчженю, кажется, надоедает молча шинковать это подгнившее полчище, потому что буквально через несколько минут раздаётся недовольное: — Какого драного демона ты вообще согласился на это? — На то, чтобы тонуть в тупых вонючих тварях в компании твари особо ядовитой? Да вот уж не знаю. — Фэн Синь удачно устраивается на нижней ветке раскидистой сосны и отстреливается оттуда, тихо раздумывая над тем, а не всадить ли ему пару стрел в блондинистую макушку. — Ты, в принципе, весьма везуч на тварей. — Му Цин усмехается краем губ и бросает короткий взгляд на Наньяна. Ему доставляет особое, мстительное удовольствие бить по больному, а потом наблюдать за реакцией второго юго-восточного бога войны. — Если ты сейчас опять начнёшь прилетать Лань Чан и… ребенка… — Фэн Синь запинается, потому что признать отвратительный внешне и по повадкам Дух Плода своим детищем он так и не смог. -… Я задушу тебя прямо здесь. Потом расчленю и оставлю в первом попавшемся сарае с мётлами, где тебе и место. — Ты сам ее приплёл. Скучаешь по семье? — Сюаньчжень неожиданно для самого себя ловит приступ злого веселья. — И что же ты не зовешь сына по имени? Не очень в твоём вкусе?       Фэн Синь взбешённо взмахивает луком. Волна ци выносит с поляны мертвецов и в ту же сторону летит целый град стрел. Му Цин вскидывает бровь, замечая, что больше не чувствует скопища темной энергии. А потом ему в скулу прилетает кулак Наньяна и они, сцепившись как два бродячих кота, катаются по заляпанной ошметками тел траве, не обращая внимания больше ни на что. Заканчивают только окончательно выдохнувшись. Через пять минут. А может и десять, никто как-то не успел засечь.  — Я ненавижу тебя. Ненавижу твой грязный язык. Ненавижу твои проклятые глаза, которые так скоро укатятся в твою задницу. Ненавижу. Просто ненавижу. В тебе нет ничего хорошего, кроме, разве что, волос. — У Фэн Синя нет больше сил мериться остроумием. Он брезгливо пытается счистить с себя всё налипшее за время драки, но слишком сильная растрата энергии вкупе с физической усталостью берут верх, и бог заваливается набок. Му Цин аккуратно ловит его и переносит на более-менее чистый край поляны. Потом раскидывает огненные талисманы, сжигая последствия побоища, возвращается к Наньяну. Поколебавшись пару секунд, блондин присаживается, убирает с лица второго генерала прядь волос и, прижав к его щеке свою ладонь, шепчет вполголоса: — А вот я люблю тебя. О чём ты прекрасно знаешь.

***

      Фэн Синь приходит в себя уже на берегу реки. Му Цин, уже чистый и даже сухой, сидит неподалеку, уткнувшись в поджатые колени. Когда он молчит, его можно счесть за приятную личность. Возможно поэтому Наньян не начинает разговоров, а молча идёт к воде. Он сначала думает раздеться, потом понимает, что толку от этого никакого и заходит в реку прямо в одежде, благодаря себя за то, что не надел сегодня тяжёлый доспех. Проходит около получаса, пока Фэн Синь наконец не приводит себя в порядок. Он заплетает волосы в косу, чтобы не запутались пока сохнут, и осознает две вещи. Первое: сюда он явно попал не своим ходом. Второе: Му Цин все ещё молчит и даже не шевелится. Это почему-то начинает напрягать. — Спасибо. — Наньян хрипит от долгого молчания. Сюаньчжень вздрагивает. Поднимает недоверчивый взгляд. Брюнет сам еле удерживается от того, чтобы не закатить глаза. — Ты принес меня сюда. — Как быстро до тебя дошло. Удивительно, что не к следующему году. — Му Цин вновь вскидывает шипы, но Фэн Синь не обращает на это внимание. Он вспоминает как глупо закончился предыдущий разговор и садится рядом, с твердым намерением его закончить. — Зачем? — Надо было оставить тебя там? Я запомню. — Му Цин. — Наньян поднимает усталый взгляд на блондина, отмечая краем сознания насколько же тот красив. И насколько сильно дернулся, услышав свое имя. Если так подумать, они давно не звали друг друга по имени. — Что ты хочешь от меня? — Шипы опускаются. На лице Сюаньчженя читается отчаянное желание оказаться подальше отсюда. — Поговорить. Ты не дослушал меня в тот раз, так хоть не перебивай сейчас. — Фэн Синь мысленно готовится к очередному колкому замечанию, но, не услышав его, мысленно переводит дух и продолжает. — Я поступил как идиот. Я сделал несчастными всех вокруг. Лань Чан, себя, ребенка. И тебя. Но тогда действительно не видел другого выхода. Я убедил себя, что влюблен в нее, и продолжал приходить, спать с ней. Потому что, я не мог признать, что это ложь. — Зачем ты мне это говоришь? — На этот раз в голосе Му Цина не было привычного яда. Фэн Синь уловил нотки отчаяния и понял, что если он не решится сегодня договорить, то потеряет нечто чертовски важное. — Дослушай. Пожалуйста. — Сюаньчжень замолкает и чуть заметно кивает головой. — Я много лет бегал от себя… — И заодно от женщин. — Фэн Синь бросает недовольный взгляд, но натыкается на лёгкую полуулыбку. — Да, это тоже. Так вот. Я потратил восемь сотен лет на бесполезные самокопания. — А отчего они вдруг стали бесполезными? — Му Цин кладет на колено руку и опирается на нее подбородком. — Ты замолчишь сегодня или нет, неугомонный… Неугомонный засранец! — Фэн Синь таки не выдерживает, а затем некультурно роняет челюсть, потому что Сюаньчжень смеётся. Оказывается, он на это способен. Смех у него красивый, чуть хрипловатый. Наньян хочет слышать его дольше, но осознает, что если он сейчас не закончит, то не соберётся духом ещё восемьсот лет. Потому он затыкает ладонью рот блондина, весьма удивлённого таким развитием событием событий. — Бесполезными они стали потому, что насмотревшись на принца понял, что если для всех нормально, что он теперь в браке с Собирателем цветов под кровавым дождём, то что ненормального в том, что я с ранней юности влюблен в лучшего друга?        Фэн Синь медленно опускает руку. Му Цин выглядит так, будто его только что ударили пыльным мешком по голове. Но он не был бы собой, если бы не ляпнул что-нибудь такое, отчего его захочется утопить прямо в этой реке. Поэтому Наньян уже не удивляется, когда первым, что он слышит оказывается саркастичное: — А поговорить об этом по-человечески ты не додумался? — Во-первых, я бог, а не человек. Во-вторых, с тобой невозможно разговаривать нормально. — Попробовать бы не помешало. — Сюаньчжень прикрывает глаза. Он старается держаться невозмутимо, но это оказывается сложной задачей. Неловкость этого разговора и всей ситуации в целом становится ощутимой физически. — И что теперь? Мне сплясать от таких новостей? Или ты ждёшь, что я брошусь к тебе в объятия… — Как же. Ты. Меня. Задолбал. — Фэн Синь резко выдыхает, а потом притягивает Му Цина за грудки и целует. С жаром, выплескивая все свои сомнения, кусает за губу, словно пытаясь отомстить за все оскорбления, что услышал за эти годы, и получает ответ не менее яростный: у второго генерала тоже многое накипело. Они целуются с тем же пылом, что бросались в драку, и отрываются друг от друга лишь тогда, когда губы начинают саднить. — Ты абсолютно невыносим. У тебя премерзкий характер. Разговаривать с тобой — как танцевать на раскалённых углях. Но когда ты ушел, в моей жизни стало пусто. И когда уговаривал принца бросить тебя и спасаться самому, я понял, что хоть ты и невыносим, но без тебя будет гораздо невыносимее. — Фэн Синь кладет руки на плечи Му Цина и смотрит ему прямо в глаза. — Я не буду предлагать тебе начать с начала. Всё что было между нами не вычеркнешь и не сотрешь. Мы многое наговорили и совершили много ошибок. Потому давай просто пойдем дальше вместе. — Никогда бы не подумал, что ты способен на трогательные речи, Фэн Синь. Я ждал этого момента столько лет, а теперь вообще не представляю, что тебе сказать. — Он замолкает, а потом осторожно подаётся вперёд. Наньян прижимает его к себе и одной рукой аккуратно проводит по пепельным, таким шелковистым волосам. Они больше ничего не говорят, да и смысла нет. Му Цин признался, когда они ещё были людьми, только вот тогда Фэн Синю ещё не стало плевать практически на всех. Он сам сказал сейчас вполне достаточно. Они уже не подростки, чтобы разбрасываться пылкими признаниями. Они древние боги. Но Наньян вновь чувствует себя мальчишкой, правда теперь — влюблённым по уши.

***

       Се Лянь сидел в своем кабинете, с ужасом глядя на гору бумаг, которую он ещё не успел разобрать, когда из коридора послышались привычные голоса. — Гэгэ, они все ещё ругаются. — Хуа Чен, развалившийся в кресле у стены, мрачно покосился в сторону двери. — Да… — Принц прислушивается и неожиданно светло улыбается. — Они все ещё ругаются, но кажется они помирились. Хуа Чен поднимает бровь, но спросить «как ты понял по интонации ругани, что это мирная ругань, а не злая?» он не успевает. В помещение вваливаются хмурые и растрёпанные западные боги. Фэн Синь начинает что-то рассказывать, Му Цин как всегда перебивает, Се Лянь кивает, и только демон не участвует в разговоре. Он неотрывно смотрит на алеющий засос на шее генерала Сюаньчженя. Кажется, план сработал как надо. — Вы отлично справились. — Наследный принц продолжает улыбаться. На самом деле, он тоже заметил следы бурного примирения, но привычно притворился дураком. Потому что, он не собирается дальше лезть в личную жизнь своих друзей. Потому что, он вот вообще не хочет знать, когда и как они успели. И ещё, потому что ему все очень даже понятно без уточняющих неловких моментов. Он слушает все детали зачистки, выпроваживает этих двоих, подмечая и то, что ушли они в кои-то веки вместе. А затем бросается обнимать своего мужа, потому что день явно удался, и Се Лянь доволен собой.

***

— Фэн Синь. — Мм? — Брюнет приоткрывает глаз и смотрит на Му Цина с опаской, потому что с того станется устроить разборки даже во время секса, не то что в самый обычный спокойный вечер. Однако разборок не следует, ему просто прилетает гребень в лоб. — У тебя неплохо получается управляться с волосами. Вперёд. — Сюаньчжень садится на край кровати. Наньян фыркает, но принимает сидячее положение, и начинает расчёсывать длинные пряди, задерживая их иногда между пальцами. — И как долго ты продумывал свое гениальное признание? — Му Цин неисправим и Фэн Синь тихо стонет, закатывая глаза. Нахватался. — Заткнись. Просто заткнись, пока я не передумал и не удавил тебя твоими же волосами. В комнате раздается негромкий смех. Все ещё хрипловатый, но гораздо более искренний. Наньян не знает, наслушается ли он им когда-нибудь. — Фэн Синь. — Да что? — Зато теперь я точно знаю, что с твоим прозвищем смертные не прогадали. — Смех усиливается, несмотря на то, что медленно закипающий бог войны едва не оставляет своего собрата лысым. Наслушается, если раньше его не прибьёт.