Жизнь в клетке.

Топая по коридору к кабинету, в котором должен был проходить следующий предмет, я не обратила никакого внимания на раздавшийся резкий звук сработавшего звонка. Запах, сладкой, свежей выпечки, будто перенес меня в прошлое, в мои воспоминания. Да, да, вы не ошиблись, я Шики, и я не всегда жила в этом месте. Это место словно капкан, он удерживает нас в одном месте, а преподаватели всячески стараются рассказать минимум о том, что же за его стенами. Тут часто слышу, что люди боятся нас, многие убивают, я не могу оспорить эти слова, но знаю точно – такие не все. Прошло уже восемь лет как я нахожусь в лагере, но я до сих пор помню свою семью, и пусть мне было всего семь лет, я запомнила многое. Закрытый военный городок, там я провела свое детство. Нет, нет, не такой городок как этот, он просто находился где-то в степи, дороги ведущие к нему охранялись и никаких стен. Мама мне иногда рассказывала, что на родилась в одном из городов где живут люди. Название я не помню, но начиналось оно на букву «Н». Она тогда работала в военном госпитале. Женщину, которой в дороге стало плохо, привезли той ночью именно туда. Медики все были в нетрезвом состоянии, решив заранее отметить какой-то очередной праздник. Приняв роды, медсестра завернула крохотный комочек в какую-то ткань, положив на стол. Женщину оставили на кушетке, накрыв тонкой простыней, ушли продолжать веселье, даже не подумав закрыть окно. Забыв о ночном происшествии, утром мед работники начали с обычных дел и процедур. Только одна из пациентов спросила, что случилось с женщиной которую привезли поздней ночью. Мед сестра побежала мигом туда, но было слишком поздно. Женщина погибла. Сверток тоже не шевелился и было решено, что ребенок тоже не пережил мороза. Тела умерших сжигали, а прах передавали родственникам. Они сообщили другим сотрудникам и те очень скоро пришли в палату, чтобы убрать тела и прибрать в помещении. Мама, не удержавшись от любопытства приподняла край ткани, увидев там крохотную черную мордочку. Странно, но ей показалось, будто носик шевельнулся. Развернув ткань она с полной уверенностью могла заявить, что зверек не погиб. Отдать на растерзание котенка или живьем сжигать было для мамы немыслимо. Поэтому она меня спрятала сверток сказав, что тело сожгли, а потом смогла вынести домой, утром сразу как закончилась ее смена. По истечению трех месяцев мама переехала с нами, у нее был сын, к папе. Он был военным и служил в секретных войсках. Мама не могла сразу переехать, так как брат сильно болел, поэтому осталась жить у своих родителей, пока ему не стало лучше. Черное, лохматое чудо очень быстро полюбилось всем. Может потому, что я постоянно спала. Мама рассказывала, что дедушка часто подходил и спрашивал – А она жива? – Да, да. Дышит. – Отвечала она, успокаивая его. Первые годы жизни я помню так же лишь со слов, знаю что как мы приехали туда, папу отправили в командировку, стояла страшная жара и было полчище саранчи. Из-за резкого смена климата брату вновь стало плохо, плохо стало и маме, у нее стал ослабевать организм, но вскоре все привыкли. Городок был закрыт и совсем маленький, каждый тут знал всех и жили все дружно. Поэтому появление на территории такого чуда осталось в секрете, да и я там была не единственной такой. Брату я наверное была живой игрушкой. Он всегда со мной игрался и следил, когда маме нужно было сбегать в магазин, правда оставлять меня было не совсем безопасно, Частенько он меня опрокидывал ненароком, а еще раз сыграл роль парикмахера и обстриг меня клочками. А когда мы немного подросли, таскался со мной повсюду, где мы только не бывали, городская свалка, заброшенная лесопилка, полигоны, где испытывалась новейшая военная техника, речка, дачи. Чуть позже меня определили в детский сад. Там были обычные дети, там же я познакомился еще с двумя мальчиками, такими же как я, только они оказались старше и были белыми в пятнах. Да, это были те самые братья. Но на тот момент у них было явное отличие в одном пятне, но позже второй и себе такое нарисует. Мы все очень дружили, мы гуляли в парке, ходили на речку, лазили по стройкам. Да, мы все вместе фурри и люди были словно одной огромной семьей. Зимы там были суровыми, поэтому нас всегда очень тепло укутывали и заматывали шарфиком по самые глаза. Я была очень маленькой, и казалось, за эти года я ненамного то и подросла в сравнении с другими детьми. Зимы я очень любил, там было столько снега, огромные сугробы. И не думайте, зимой мы не сидели дома. Чаще всего мы катались на санках, берег реки был обрывист, самое-то чтоб зимой покататься. Правда катался только брат, я же обычно ходила с ним за компанию, а потом стояла в сторонке, наблюдая, как другие катаются. Мне тоже предлагали спуститься, но мне казалось, что на спуске меня точно перевернет и постоянно отказывалась. И вот так я каким-то образом чуть не отморозила лапки и ушки. Когда брат приволок меня на санках домой я их уже не чувствовал, но мама меня как всегда спасла опустив меня в теплую воду и массируя лапки, и лапки остались при мне. Правда теперь они часто мерзнут. А еще зимой мы отмечали самый любимый всеми праздник. Чтобы мы не путались и не мешались, нас обычно выпроваживали гулять. Жили мы в центре. Окна из нашей с братом комнаты выходили прямо на площадь, а неподалеку возле торгового ряда, на площадке военные сделали ледяной городок. Там веселились все и не только дети и подростки, взрослые так же катались с горок, пили, правда не горячее какао как мы и кушали вкусняшки. Вечером когда солнце уходило за горизонт все озарялось мелкими разноцветными лампочками. Вечерами нам запрещали гулять одним, поэтому пока совсем не стемнело, мы с братом возвращались домой. Проходя мимо одного из домов, я увидела огромный бархан из снега. Мне очень захотелось пройтись по нему, к тому же он покрылся легкой ледяной корочкой. Вскарабкавшись на него, я пошла по самому гребню, гордясь тем, что была выше брата. Под ногами послышался хруст, и в мгновение я очутилась в темноте. Не возможно было даже пошевелиться. Брат вытянул меня из сугроба, в тот момент я почувствовала себя пушинкой, он с такой легкостью меня поднял за шарфик и поставил на снег, будто я вообще ничего не весила. Остаток дороги я прошла без фанатизма. Остановились мы у подъезда и как обычно стали по очереди отряхивать друг друга от налипшего снега, и только потом входили в дом. Преодолев этажи, мы усердно стучали в дверь, так как до звонка не доставали. Нам дверь открывала мама, помогала снять верхнюю одежду и обувь, а потом усаживала нас за стол и кормила. Праздничный стол всегда был полностью забит различными вкусностями, начиная от горячих блюд и заканчивая сладкими десертами. Когда мы согревались и нас начинало клонить в сон, мама нас укладывала спать в мягкую постель. Я еще помню некоторые сказки которые она читала нам, пока мы не засыпали. Но в это раз, пока мы шли домой брад подговорил меня не ложиться спать, а пораньше утянуть подарки из под елки, но я не выдержала и провалилась в сон. Чувствуя, что меня кто-то толкает я проснулась, но открывать глаза не хотелось. Брат сказал, что подарки уже под елкой и можно идти брать. Вы не представляете, чего мне стоило выбраться из под теплого одеяла. На сколько это было возможно быстро, мы прошмыгнули в зал и цапнув по подарку вернулись обратно. Каждый уселся на свою постель и принялись распаковывать подарки, в предвкушении, что же там. При этом свет мы не стали включать, чтоб не спалиться. Как это не парадоксально, но брат схватил подарок в котором была кукла, а мне же досталась полицейский автомобиль на пульте управления. Не долго думая мы обменялись подарками, брат долго гонял машинку по комнате озаряя ее цветами мигалки на крыше, я же снова улеглась спать, припрятав сладости у себя под боком и обняв игрушку. Это был последний новый год, который мы встретили вместе. В начале марта отметили мой день рождения. А уже к концу месяца объявили о закрытие городка. Все высказали свое недовольство от того, что нужно было переезжать на другое место. Но как бы то ни было, с городка сняли оцепление. Люди стали потихоньку уезжать, многих перевели на службу в другие города, а в городок переезжали люди из близлежащих мест. Нам не разрешали выходить на улицу. Пугали, что они могут украсть. И в один день, видимо по наводке новых соседей к нам приехали какие-то люди. Они очень долго о чем-то разговаривали на кухне на повышенных тонах. Мы с братом были в своей комнате и не слышали разговор, но одно я понимала точно, приехали за мной. За то, что укрывают фурри, моя семья могла пострадать и у них возникнут серьезные проблемы в будущем. Я этого никак не хотела и поэтому приняла свое первое и не легкое решение в жизни. Меня забрали. Лица моих родных, когда я уезжала тяжелым отпечатком вонзились в мое сознание и каждую ночь всплывают во снах. Несколько дней я провела в дороге, точно и не вспомню. Нет, я не хотела плакать и хотела казаться сильной, но слезы предательски стекали по щекам. Когда приехали в лагерь я спала, с трудом, но мне удалось потом заснуть. Меня разбудили и привели в здание, в какой то кабинет. Там рассказали, что это закрытый учебный центр, что я буду жить в этом месте и учиться, что мне не придется ни от кого прятаться. Мне показали общежитие, выдали форму, учебные принадлежности, пропуск и карту. Пару дней мне дали, Чтобы я смогла прийти в себя и осмотреться, так же мне оставили памятку о здешних правилах и возможностях. Я тут уже восемь лет, я ненавижу это место и здешний народ, не всех, но большинство. Здесь закон один – выживает сильнейший, и не важно сколько тебе лет. Если ты слаб тебя живьем съедят, не в прямом конечно смысле. Просто тут либо тебе подчиняются, либо подчинят тебя. Я же не собираюсь никого подчинять себе, но и подчиняться я не стану.