Фантомы душевных терзаний

      — Почему ты здесь? Не надо, не стоит рассказывать мне про журналистский долг. Почему ты так далеко от дома? От близких? От самого себя?       — Однажды я сделал нечто совсем отвратительное, что очень не понравилось моим друзьям. Мы крупно повздорили. Они… они прогнали меня. Сказали подумать о своём поведении. Сначала я был напуган, а потом… потом я понял, что они, в общем-то, правы. Я действительно приносил всем горе и разочарование, гоняясь за признанием толпы. И тогда…       — Ну, продолжай. Пожалуйста.       — Тогда я решил убежать. Чтобы никому и никогда не было из-за меня плохо. Оградить всех от собственного эгоизма… хотя, сейчас я думаю, что сделал лишь хуже.       — Если ты понял это, то как насчёт вернуться?       — Звучит неплохо, но куда мне возвращаться? Меня, наверное, все давно забыли. А если не забыли, то до сих пор злятся за мои поступки. Им не нужен трус и отступник.       — Возможно, им не нужен был бы трус и отступник, но разве можно злиться на того, кто тебе безразличен?       — Я не совсем понимаю…       — Твой поступок… он сомнителен. Мягко говоря. Но только на тех, кто нам важен, мы способны искренне злиться, искренне бояться, без оглядки любить… Подумай об этом, когда будешь лететь домой.       — Бирсака мне! И живо!       Зов главного редактора разнёсся по зданию подобного грому над прерией. Молодой журналист, очаровывающий своим милым личиком и рабочей прытью, появился незамедлительно, готовый на писательские подвиги.       — А-а, явился, Энди. Что же, твои статьи расходятся, как горячие булочки, хоть ты и не самый опытный наш сотрудник. Не хочешь дельце поинтереснее? Скажем, международного эдак уровня? — женщина повернулась в кресле в пол-оборота, оценивая готовность сотрудника.       — Конечно же готов, мисс Форест. Что, где-то открывается музей? Или творческая выставка? — Энди с энтузиазмом сел напротив, сверкая любопытными глазами.       — Закончилась гражданская война, — редактор что-то набирала в планшете.       — В глубинах Африки находится страна Моравия. Долгое время там были гражданские войны, и вот, спустя год, как конфликт завершился, новый правитель открывает границы. Разрешено приезжать дипломатам, специалистам различного профиля и, на наше счастье, журналистам тоже. У тебя подача оригинальная, глаз чуткий, поэтому тебе и предлагаю. Что думаешь? Справишься?       — Воу… не слишком ли пафосным будет сказать, что это для меня огромная честь? — парень взял протянутый планшет, глазами пробегая по фотографиям далёкой страны.       — Конечно же, чёрт возьми, я согласен! Можете поверить, я вас не подведу, — Энди обворожительно улыбнулся счастливой улыбкой.       Конечно, его вполне устраивала и ниша творческого обозревателя, но такой сюжет, знакомство с другим государством, его народом и культурой… Всё это будоражило ум юного писателя и лишало покоя в предвкушении будущей поездки.       — Иного ответа я и не ожидала. Вы рисковый парень, Бирсак. Если справитесь, вас ждёт прекрасное будущее, — Энди уже краем уха слушал льстивые речи начальства.       Рутина вроде сбора на долгую поездку, регистрации и паспортного контроля тянулась непростительно медленно, и Бирсак сел в самолёт с нескрываемым наслаждением. Полная зарядка планшета, наушники, список шикарной музыки и несколько папок с информацией о пункте назначения. О да, ему явно будет чем заняться в полёте.        Моравия на фотографиях хоть и была сильно растерзана войной, но всё еще притягивала взгляды красотами песчаных топей, каменистых пустошей и окруженных джунглями городов. Кроме того, где-то в пустыне шли раскопки, и Энди рассчитывал застать их лично. Планов, казалось, было слишком много, чтобы один человек их воплотил.        Снова рутина вроде выхода из самолета, тщательного досмотра на границе и заселения в единственную целую гостиницу, как сказали журналисту, на всю страну. Конечно, это было далеко даже от самых дешёвых хостелов более удачливых и развитых стран, но ситуацию скрашивало горячее солнце, блюдо свежих фруктов и национальный колорит пёстрой африканской культуры.       — Уф, долгий меня ждет путь. И работа тоже будет долгая. Но это будет того стоить, — Бирсак устроился быстро, так как не имел привычки брать обширный багаж.       — Вы тут будете скорее как на курорте, господин журналист, — позволил себе вставить пять копеек сопровождающий, оставляя на столе папку с документами.       — Здесь любят белых иностранцев, особенно если вы скажете им, что приехали освещать местный быт. Только вот, одеты вы, мягко говоря, не для местности. Ваши татуировки будут немного не к месту, да и сваритесь под тропическим солнцем на раз-два. Лучше подберите подходящий наряд на местной ярмарке, как отдохнёте с дороги.       — Пожалуй, я последую вашему совету. А не подскажете, нет тут поблизости каких-нибудь раскопок? — заговорщически спросил Энди, будто собираясь нарушить государственную тайну.       — Как же нет? Недавно только в горах что-то раскопали. Вели геологоразведку, а нашли памятник культуры. Там всё оцепили, но вас, может быть, и пустят, — без утайки ответил мужчина.       — Отлично! Значит, этим я и займусь, всё равно официально командировка начинается с завтрашнего дня, — воодушевленный журналист тут же стряс информацию о транспорте, который мог туда доставить, несколько рабочих номеров и помчался в пыльное марево чужого государства.       — Только прилетели, а уже тянетесь к прекрасному? — решил поддержать разговор водитель, поворачивая из города.       — Если есть возможность, то зачем её упускать? — Энди всё глазел в окна, едва ли не по пояс высовываясь наружу.       — Да и моё начальство будет очень радо, если я окажусь в самом центре событий.       — Только будьте аккуратны и не наткнитесь на местную фауну или, что еще хуже, эхо войны.       — А что, еще где-то в джунглях сидят повстанцы? — удивился американец.       — Повстанцев, слава богу, уже нет, а вот оставленные ими минные поля и бомбы нет-нет да и взрываются временами. Военные, конечно, проводят поисковые работы и все в таком духе, но иногда растяжка спрячется, как гадюка на охоте, и до момента укуса ты не будешь знать, что она рядом, — поцокал языком собеседник, притормаживая.       — Спасибо большое за предупреждение, буду иметь в виду! — Бирсак попрощался, повернувшись лицом к розоватым горам, чьи заточенные ветрами пики возвышались к безоблачному небу.       Энди не был силён в минералогии, но полосатые породы заставили его сделать в блокноте пометку, чтобы узнать о горной гряде побольше. Тут же был и военный кордон, охранявший несостоявшийся рудник.       Солдаты были настроены скептично, но бейджик международного журналиста, к которому парень и его коллеги относились как к оберегу, сработал словно икона на нечистую силу, и Бирсак без проблем зашёл в каньон. Издалека эхо приносило бодрую перебранку археологов с историками и завывания тёплого ветра вперемешку с мелким песком и пылью. Энди прикрыл лицо платком и быстрее пошёл вглубь ущелья, надеясь увидеть что-то действительно завораживающее.       Тот, кто терпеливо ждёт, вознаграждение заберёт, и вот в тени отвесных стен вырисовывалась изящная каменная резьба, украшавшая уже открытый проход в ныне безлюдный дворец, веками засыпанный и заброшенный. Сразу от входа вниз шла широкая, на удивление хорошо сохранившаяся лестница, и открывался вид на каньон в каньоне со множеством секций, площадок и колонн. Большую часть этого великолепия предстояло ещё отреставрировать, собрать заново и очистить от жадной печати времени, но даже сейчас захватывало дух. Вверху, сквозь естественные окна карста, проливались лучи медово-густого африканского солнца, и недостатка в освещении не было.       Энди глубоко вдохнул, разводя рёбра, насколько это позволяло тело, и шумно выдохнул. Даже такой тихий звук туманом эха опустился над этим не то бывшим храмом, не то бывшим дворцом.       — Эй, ты какого черта там делаешь? — спросили откуда-то снизу недовольным голосом.       Бирсак уже опустил голову, выискивая того, кому собирался ответить, как до него долетело раздраженное «Если его пустили военные, значит, ему можно. Пёс с ним. У нас и так дел полно».       Журналист тем временем всё-таки спустился вниз, объяснив, кто он такой и зачем потревожил их рабочий покой. Археологи, само собой, были не очень рады лишнему телу рядом с собой, но препятствовать не стали. Лишь предупредили, чтобы смотрел под ноги да ничего не сломал в процессе. Обрадованный       Энди поспешил отойти подальше и осмотреть то, где уже побывала рука опытного учёного. Случай привёл его в отдельную секцию, которую почти полностью занимал выточенный из камня бассейн. Да не просто из камня, а из плиток натурального, чистейшего аметиста, который сейчас только в частных коллекциях и можно найти.       — Какое-то ритуальное место. Что-то связанное с обрядами на удачу. Древнее как мир поверье, — пояснил один из археологов, что сидел на самом дне и что-то тщательно конспектировал.       — А как сюда воду подводили? Это же наверняка было в те времена, когда водопровода и в проекте не было, — Бирсак осторожно спустился вниз.       — Говорят, где-то остатки чего-то похожего на трубы откопали. Будем смотреть и разбираться. Хотя, вполне возможно, что все это — очередная штука, про которую, чтобы не париться, скажут «загадка истории» или «чудо неизвестной цивилизации», — учёный говорил так, как будто много раз с таким сталкивался.       — Впрочем, моя коллега предложила теорию, что вода была дождевой и согревалась солнцем. Как вариант, другие времена и другой климат делали своё дело, — археолог тщательно и медленно очищал участки перламутровой мозаики, что в лучшие времена выстилала дно бассейна.       — Я бы приехал сюда с радостью ещё раз. Когда реставрация будет закончена, — Энди сделал несколько фотографий, рассчитывая приложить их к будущей статье.       — А я бы дал тебе интервью в таком случае. Авось, урвал бы и свой кусочек славы, — усмехнулся парень, поправив очки.       — На, на память. Будет причина вернуться. Да и вообще, говорят, аметист приносит удачу, — журналисту протянули сверкающий лиловый осколок.       — А что, ваш главный шею не намылит за растрату культурного наследия? — Бирсак смотрел на кристалл словно ребёнок на большой пёстрый леденец.       — Ну вы, мистер, как вчера родились, ей-Богу. Тут только тупой не взял себе по «сувениру». Вон, видишь ту дыру в стене ни к селу ни к городу? Это рабочие взрывали гору и задели бассейн. Естественно, часть борта в труху, а осколки считать никто не будет, если их утащат мало, — отмахнулся археолог.       — Только не упоминай это в своей статье, хорошо? Иначе нам обоим влетит от руководства, — попрощался ученый, и Энди, спрятав камень в сумку, отправился дальше в обход.        Ещё утром пустой моток плёнки был заполнен фотографиями архитектурного чуда, половина блокнота была исписана наработками на ближайший текст, а солнце неспешно уходило к горизонту. Покинув прохладный каменный навес, Энди тем же путём добрался до города.       Если он хочет и дальше проводить дни напролёт на свежем воздухе, не боясь получить перегрев, следовало послушать утренний совет и приобрести наряд местного пошива. Подобно знаменитым восточным базарам, африканский рынок был так же богат на предложения товаров самого разного толка, если у дорого гостя есть желание и средства что-то прикупить.       Уже в гостинице, довольный итогом закупки, Бирсак наконец-то сменил явно неуместные рубашку и брюки на шёлковый тёмный плащ с капюшоном в звёздный узор и свободные шаровары, в подобии которых ходили пустынные странники. Татуировки, чтобы не нервировать местных, Энди решил закрыть нарукавниками. Тем более, это защищало то и дело выглядывавшие из-под плаща руки от обгораний и травм.       Журналист был явно удовлетворён увиденной в зеркале картиной. Теперь можно хоть всю страну обойти на своих двоих. Душа требовала выплеснуть остаток энергии в прогулке по городу и его окрестностям. Тем более, если эта зона считалась полностью безопасной.       Бирсаку было интересно всё вокруг, от диковинных растений до не менее диковинных узоров на керамике, но уже сейчас ему до смерти хотелось попасть в дворец, как ему сказали, местного принца. Даже обнесённый глухой высокой стеной, архитектурный ансамбль кокетливо глядел на зевак высокими башнями и верхушками тропических деревьев.       Американец неспешно прогуливался по окрестностям, мысленно репетируя нужные слова для аудиенции. Не хотелось прослыть невежей и показаться в дурном свете перед высокопоставленными людьми. Всё-таки, каждый журналист по умолчанию ещё и дипломат, и от его действий иногда зависят большие политические события.       Из омута размышлений Энди, будто клещами, выдернул резкий, внезапный звук. Неприятное, но кратковременное оглушение перетекло в головокружение и резкую слабость, а по левой щеке потекло что-то горячее. Бирсак будто в замедленной съёмке видел, как мир перед заваливался на бок, а небо ушло строго вправо, скрываясь в облаке пыли и паникующей толпе.        Одиночная мина, оставленная едва ли не в самом начале гражданской войны у стен дворца и забытая всеми, действительно напоминала притаившуюся гадюку, укусив осколками в самый неподходящий момент всех, кто был в зоне десяти метров.       Что ж, Энди Бирсак, вот и подошёл к концу первый день твоей командировки, если не последний.