Это не та боль

Девушка мирно спала в своём гостиничном номере. Она и не подозревала, что совсем скоро ее жизнь ожидает крутой поворот. И жизнь ничем не примечательного реставратора картин окрасится дымкой тайны. Веки светловолосой напряжённо смыкались, выдавая, что ей снова снятся кошмары, от которых она не могла очнуться по мановению руки. И от которых утром будет снова чувствовать себя такой разбитой. Ей снова снился странный сон, в котором она пыталась сбежать из зловещего готического замка, но что-то ее не пускало. Снился лес, в котором она не могла отыскать верной дороги, как бы сильно не пыталась. Снились холодные голубые глаза, что сверкали во тьме, следуя за ней по пятам. Девушку преследовало чувство безысходности и неизбежности чего-то, что она не могла осознать. Рядом с ее кроватью стоял задумчивый, глубоко погруженный в свои мысли молодой человек, что хранил в себе столько секретов, что он уже успел от них и сам изрядно подустать. Мужчина склонил голову набок, пробегая на первый взгляд равнодушными холодными глазами по телу и лицу девушки. С каждым новым приходом в эту комнату, он чувствовал трудно преодолимую боль, сомнение и едва теплившуюся надежду. Жительница этой комнаты перевернула его жизнь с ног на голову, но не имела и малейшего понятия об этом. Да и было это 572 года назад. Вы не ослышались, мужчина был даже старше этого огромного количества лет. И дело было в его проклятом бессмертии. Бессмертии, что он получил не в награду, а в наказание. Бессмертии, что он обрёл, утратив свою душу в призрачной надежде вернуть ту, что он бескорыстно и искренне любил. Вернуть ту, что он так глупо потерял когда-то. Потерял, не успев обрести. Когда-то давно он был юным пленным. Хмурым и холодным мальчишкой, что строит вокруг себя такие стены, что сквозь них никто и не отваживался пробиваться, сомневаясь, что игра стоит свеч. Но она была особенной. Шажок за шажочком она узнавала о самом пленнике и неосознанно завоевывала его симпатию. Не шла на поводу у предрассудков и поступала так, как ей казалось правильным, не изменяя своей сути. Была за правду даже тогда, когда все в мире было против неё. Хмурый волчонок и не заметил, как решительная и любознательная девушка стала значить для него гораздо больше, чем значат просто друзья. А как осознал, попытался сторониться ее, по своим собственным убеждениям считая, что так уберегает ее от сокрушительного разочарования, что неизбежно настигнет их, стоит ему уехать в свою родную страну. При всем его желании быть с ней, юноша не хотел обрекать свою возлюбленную на жизнь среди непрекращающихся междоусобных войн Валахии. А его возвращение было неизбежным. Он знал это. А в ту роковую ночь, когда Влад всё-таки решился признаться девушке в чувствах, он нашёл ее в слезах на их тайном месте, где она прятала ото всех некогда спасённую смышлёную собаку. Сердце мужчины оборвалось, когда сотрясающаяся от рыданий девушка сообщила, что выходит замуж. По их османским традициям. Без согласия невесты. Только из-за того, что ее настолько ценили во дворце, что для укрепления авторитета новым монархом она была нужна более, чем кислород. И всем было плевать на ее чувства. Традиции того времени играли с ней злую шутку, которой она не могла сопротивляться, как бы сильно ей этого не хотелось. Ведь у неё не было даже малой доли власти над вершением собственной судьбы. Юноша тогда сдержал себя и не сказал ей того, что так освещало его расправившую крылья невинную душу. Он лишь обнимал девушку, давая ей, возможно, последний шанс выплакаться из-за своей нелегкой доли. Его сердце разрывалось от того, как больно ему было видеть ее такой. Но он не мог ей тогда помочь. Им некуда было бежать. И не на кого было надеяться. Парень корил себя за то, что не попытался сорвать ее свадьбу, что была остановлена внезапным нашествием вассалов из пленных королевств. Это была кровавая бойня, в которой просто выжить - уже было огромным везением. Влад искал ее в толпе, в хрупкой надежде просто вывести из этого здания. Спасти. Скрыться от посторонних глаз. Получить шанс на новую счастливую жизнь вдалеке отсюда. Он до сих пор хранит в памяти ее перепуганные глаза, когда девушка повернулась на его оклик и кто-то воткнул нож ей в спину. В тот момент внутри юноши словно что-то умерло. А мёртвые пустые глаза некогда такого живого любопытного девичьего личика врезались в его память настолько, что всплывали и по сей день перед прикрытыми веками. Именно это и заставило его тогда пойти на ту нечестную сделку. Заложить собственную душу дьяволу, лишь бы получить призрачный шанс встретиться со своей любимой. И на ещё более призрачный шанс, что она, возродившись, спасёт его. Что девушка сможет ему довериться и свет ее невинной души сможет озарить его темный путь. Хоть и больше пятиста лет он ничего так сильно не желал, как просто увидеть ту, что когда-то победила его пронизывающий до костей холод, это желание с каждым годом лишь притуплялось, принося осознание того, что его все же беспощадно обманули и его жертва и скитания были напрасными. Но на днях он все же увидел ее. Свою возлюбленную, что теперь жила абсолютно другой жизнью и не помнила его. Не знала о нем. Улыбалась не ему. Но в отчаявшемся было мужчине вдруг начала теплиться надежда. Надежда на то, что она сможет его полюбить также сильно, как он ее. И что его вторая сущность была бы преодолимой проблемой. И он подогревал эту надежду своими ночными визитами, которыми скорее успокаивал себя, силясь поверить, что перед ним она. Настоящая. Живая. Не обман помутившегося исстрадавшегося по родной душе рассудка. Но эта надежда лишь мелькала и обрывалась не окрепнув. Ведь его вторая сущность делала мужчину монстром. Монстром, что не гнушался причинять боль невинным, пугать, убивать без веской на то причины. Монстром, что хоть и жил внутри мужчины, но никак не давал себя обуздать. Обличием, что приходило внезапно, болезненно и не поддавалось даже иллюзорному контролю. Мужчина мрачно выдохнул и одними кончиками пальцев дотронулся до напряженного лба спящей девушки. Подушечки пальцев неприятно закололо, оставляя на его коже следы, как от раскалённого железа. Он обескураженно отпрянул, осознавая, что что-то не так. Осознавая собственное бессилие. Вдруг понимая, что в довершение всего того, что он пережил, он не сможет даже коснуться ее. Его мысли озарило прозрение и вспомнившиеся слова искусителя, что и стал виновником проклятия, нависшего над мужчиной: «Ты встретишь ее, хоть и не скоро. Но это причинит вам обоим боль. И лишь ей решать, оборвётся история или повторится дважды.» Влад тряхнул головой, все ещё разглядывая свои обожженные пальцы и переводя изучающий взгляд на мечущуюся во сне теперь уже Лайю. Боль? Он медленно качал головой, осмысливая это понятие. Больно- это быть бессильным, даже обретя проклятую мощь, заставлявшую врагов отступать в страхе. Больно - это когда столько лет перед его глазами проносится смерть любимой и это выжигает в нем все то светлое, чем она когда-то его одарила. Больно - это когда больше никогда не получится увидеть многих своих родных. Больно- это остаться одному против всего мира, даже не надеясь на возможных союзников и просто, что его смогут понять. Больно- это когда сердце замерзло, оставив лишь отблески прошлых чувств. А сейчас... Это не та боль. Ее можно терпеть. Мужчина развернулся на пятках и двинулся к выходу из комнаты девушки, не желая пугать ее раньше времени. К своему большому сожалению, он предчувствовал, что это так или иначе произойдёт, но почти смирился с этим, хватаясь за едва ощутимую надежду, что несмотря на это он сможет завоевать доверие девушки. Возможно, даже когда-нибудь он смог бы открыться ей, не опасаясь презрительного и напуганного взгляда. Последний раз обернувшись перед уходом, мужчина снова вгляделся в такое родное личико, каждую черточку на котором он знал наизусть. Покидая комнату, он мрачно предвкушал начало собственного спектакля по завоеванию доверия юной мисс с опусканием множества деталей. Играть придётся долго, но оно того определенно стоило. Не зря же он посещал когда-то курсы актерского мастерства ещё при дворце и стал одним из лучших учеников. С завтрашнего дня возобновится работа над картинами, что хранят в себе столько таких счастливых, но одновременно и болезненных воспоминаний. Воспоминаний, заточенных в полотнах самой же девушкой. И спектакль начнётся с, казалось бы, таких нехитрых слов: -Мисс Бернелл. Я хочу, чтобы эти картины принадлежали вам.