она

      его волосы словно лунный свет, глаза — льдины в океане, в которых угасла искра радости. потрепанный жизнью и собственным отцом, выебанный морально, он буквально потерян и не знает, что ему делать.       сейчас ему нужно, чтобы кто-нибудь смог поверить в него, ведь он сам не верит. не может принять решение, — за него все всегда решал отец. сейчас он находится меж сторон. он не хочет идти к отцу, принимая его сторону, но он боится его и не знает как поступить. ему нужно, чтобы кто-то взял его за руку и остановил, не дал сделать этот гребаный шаг, значащий для отца, что он выиграл. как всегда. этого не должно произойти.       отец смотрит выжидающе надменным взглядом, в котором видно явное презрение к собственному сыну. его сын не должен думать, не должен сомневаться, не должен бояться. он должен не просто непременно подойти к нему, а должен был быть на его стороне с самого начала, он должен смотреть на остальных так, как смотрит отец, зная, что он лучше других, должен ненавидеть всех их, особенно грязнокровок — этих поганых, пропитанных ничтожностью маглов, осквернителей крови. и тем более ненавидеть его — мальчика, который выжил. мелкий ущербный гаденыш. жалкий потти. но так вышло, что он не может ненавидеть его. больше не может. он понял, что отец не прав практически во всем. теперь он это знает, но ничего не может сделать.       он боится. боится, что отец не позволит принять другую сторону — сторону, может и не добра, но однозначно правильную. боится последствий своих действий. боится, что его уже не примут и скажут катиться к своему ебанному отцу.       боится, боится, боится. гребаный трус.       ему нужен знак. знак, что хоть кто-то хочет, чтобы он остался. просто знак. но никто не подает его. все опускали взгляд, стоило ему посмотреть на кого-нибудь. все ждали, когда он уйдет, зная, что он слишком зависим от своего отца и не сможет пойти ему наперекор. они не замечают мольбы в его глазах, мольбы, чтобы хоть один из них просто качнул головой в протестующем знаке. этого было бы достаточно. он бы принял это как повод остаться — это все, что ему сейчас нужно. не просто нужно, — он хотел этого больше всего. никто не видел — не хотел видеть.       он понял, что никто не собирается останавливать его, — он для всех них давно потерян. он знал это, всегда знал, но не хотел признавать. только один человек всегда был рядом и помогал ему, но ее больше нет...       сейчас он надеялся, что кто-нибудь подтолкнет его в правильном направлении. он не привык принимать решения, особенно важные. он не знает как...       боится. опять. всего. черт.       ему ничего не остается, кроме как сделать. гребаный. шаг. шаг — решивший все. сделает шаг — и пути назад не будет. никто не сказал не делать этого. значит, ему придется сделать. другого варианта он не видит.       он еще раз оглядел всех с надеждой. ничего…       надежда угасла — этот маленький огонек, тлеющий внутри, — угас.       смотрит в глаза отцу с ненавистью, понимая, что все кончено, чувство безысходности поселяется внутри него, деля место с уже приевшейся болью. его отец уже выиграл(пусть это и не его игра, и сам малфой старший не хочет здесь находиться, но это ради семьи).       закрыв глаза, глубоко вдыхает режущий легкие, вдруг ставший ледяным воздух. боится выдыхать — выдохнет, и нужно сделать шаг. звуки вокруг утихают, он слышит лишь тихий стук своего сердца. всплывают воспоминания, казавшиеся стремными незначительными раньше, но сейчас — лучшими воспоминаниями в жизни: знакомство с бесячим поттером и всей остальной частью золотого трио и последующие моменты их «общения»; душевные разговоры с мамой; редкие, но кажущиеся счастливыми сейчас моменты с отцом; святочный бал и многое другое…

а еще — ее.

      внутри что-то трескается — остатки души — веры в лучшее. она мертва. он убил ее — тот, чье имя нельзя называть. отнял лучшее, что было у него в жизни. забрав с ней часть его. и сейчас он не знает, чего ждал. у него нет того, ради чего стоит бороться. теперь нет. она осталась лежать там — в главном зале на полу. зайди кто туда, мог бы подумать, что она уснула на этой лавочке, но она мертва. на теле никаких следов насильственной смерти — запретное заклинание убивает бесследно.       он не может. открывает глаза. по щеке скатывается слеза. хочет выдохнуть, но не может: ему больно, больно настолько, что он не может дышать. кажется, сейчас задохнется. зажмуривается. всего шаг, ему больше нечего терять.       способность слышать возвращается, слышит шум: шаги, невнятное бормотание окружающих, кто-то вскрикнул.       сжимает кулаки до боли. он готов. сейчас. открыв глаза, рвано выдыхает, уже приподняв одну ногу, готовясь сделать шаг, чувствует, как на запястье ложится рука, крепко сжимая — останавливая.       поворачивает голову.       она.       стоит живая перед ним, сжимая его руку.       — ты уверен? — заглядывая в глаза, спрашивает она. — у тебя есть выбор, Драко. всегда.       и он делает шаг, но не вперед, а назад. сжимая ее руку как можно крепче, все еще не веря, что она здесь, что она действительно жива.       смотрит на нее. уверенно, но дрожащим то ли от холода, то ли от шока голосом произносит: — да, уверен. ты — мой выбор, я всегда выберу тебя. всегда.       притянув, прижимает к себе. сейчас ему не важно, как она выжила. сейчас для него нет ничего важнее нее. уткнувшись в ее волосы, глубоко вдыхает — еще никогда он не дышал так глубоко и легко. внутри разливается тепло, заполняя все его тело. он чувствует, что его душа будто исцеляется.       немного отстранившись, аккуратно дотрагивается до ее лица руками. взгляд его бегает по ее лицу, словно все еще не веря в реальность происходящего, легонько поглаживает ее щеки большими пальцами. нежно прикасается губами ко лбу, задерживается на несколько секунд, оставляя на нем легкий поцелуй, и, прижавшись своим лбом к ее, улыбается так искренне, как не улыбался уже давно, ввиду второй магической войны и предшествующими ей событиям.       смотрит в ее глаза и понимает — чем бы все не закончилось, она никуда не денется. она с ним, теперь все будет хорошо — он точно знает.