На цепи

      С сигнализацией работал Картер — он хорошо сёк в охранных системах. Жан за его спиной поторапливал, шикал, там же Красавчик Эшли маячил, постоянно оглядываясь. Эшли целый месяц работал у ювелира Маккормика, отделывая с мастерами гостиную, а меж делом всё высматривая и вынюхивая. С его смазливой внешностью это нетрудно.       Эшли миловидный, с чёртиками в глазах и ямочками на щеках, и другие парни на него заглядывались, не прочь были поболтать, и даже супруг ювелира слюни пускал. Сегодня же семейство Маккормиков свалило на банкет, и дом на полночи оказался в их распоряжении.       Теперь Картер возился с дверью, то и дело понукаемый Жаном поторапливаться. Картер огрызнулся, и дверь открылась. Шаги заглушались коврами, лучи фонариков вырывали из темноты позолоченные завитки резных картинных рам и лепнины, и хрустальная люстра тихо позванивала над головами.       — Как в музее, бля, — беззлобно ругнулся Жан.       Рядом неслышно хохотнул Картер, задирая маску на лоб, а Эшли уверенно взбежал по лестнице, направляя парней в нужную комнату — хозяйский кабинет в конце коридора. Сейф оказался за стеклянным шкафом. Эшли вывалил книги на пол, следом сломал ложную заднюю стенку, за которой тускло блеснула металлическая дверь сейфа.       Теперь колдовать начал Жан и работал с полчаса, Картер с Эшли умаялись ждать. Наконец щёлкнуло, дверца распахнулась, и Жан вытащил бархатные коробочки. Открыл одну, и заискрилась разноцветными огоньками россыпь камней.       — Отлично, — причмокнул Жан. — Всё, парни, валим отсюда.       Скатились вниз по лестнице, синхронно натянув маски, но Картер не зря подумал, что всё подозрительно легко и быстро получилось, — едва вышли наружу, как взвыла сирена. За кустами в минивэне их ждал Брюс по кличке Мертвяк, но до машины они добежать не успели. Полицейская тачка возникла будто из ниоткуда, и один коп выпрыгнул едва ли не на ходу, целясь в троицу. Позже Картер ещё думал, что всё как в дешёвом боевике.       — Оружие на землю! Лечь! Руки за голову! — орали офицеры, но никто из них и не подумал подчиниться.       Первый коп, высокий и белобрысый, орал на них, второй — полная противоположность, плечистый и темноволосый — голосил в рацию, а Жан скрипел зубами, даже на расстоянии было слышно, и Красавчик затрясся рядом.       — Лечь на землю! — надрывался блондин.       По лицу видно было, что он готов стрелять. Но не успел. Выстрелил возникший из темноты Мертвяк Брюс, и темноволосый мешком свалился на землю. Рука с пистолетом у блондина дрогнула, и лицо стало растерянным.       — На землю, — машинально повторил он и как будто даже удивлённо, словно сам себя спрашивал: лечь им всё-таки или нет. А потом жалобно закричал: — Майк! Майк!       Через секунду Жан подскочил, выбил у него из рук оружие и с размаху врезал ему по лицу. Физиономия блондина в прямом смысле сплющилась, и он опрокинулся назад. Жан склонился над ним, и Картер увидел, как упавший парень неожиданно выбросил руку и сорвал с Жана маску. Тот отпрыгнул и выматерился, а подбежавший Брюс от души пнул парня по затылку тяжёлым ботинком.       Картер же ухватил Эшли и поволок к их машине. За спиной раздалась ругань и вроде как даже спор, и Картер, уже затолкавший Красавчика в тачку, увидел, что Мертвяк с Жаном волокут светловолосого копа.       — Нахуя? — взвыл Картер. — Одного уже грохнули, мало?       — Он мою рожу видел, — ответил Жан. — Я хотел пристрелить…       — Живьём сгодится, — перебил Мертвяк и легко закинул бесчувственное тело в салон.       Следом от мощного пинка туда же влетел и Картер. Последним впрыгнул сам Брюс, Жан сел за руль, и машина рванула с места.       Голова полицейского оказалась на грязном мокром полу, светлые волосы слиплись и потемнели. Длинные ресницы тоже слиплись, лоб и губы в крови — Мертвяк перестарался. Напарник же его так и остался лежать, раскинув конечности, перед особняком Маккормиков. Брюс и уже пришедший в себя Эшли наклонились над лежащим без сознания полицейским, и Красавчик сказал:       — Омега.       — Нахуй он нужен? — снова зло спросил Картер, и Брюс откликнулся:       — Так на хуй и нужен! Всю жизнь мечтал копа трахнуть. Будешь хорошим мальчиком, Карт, я и с тобой поделюсь.       — А со мной? — весело спросил Эшли, и Брюс заржал:       — А тебе, лапа моя, я сам когда-нибудь вставлю.       Эшли скорчил в ответ одну из любимых рож и отвернулся. С пола раздался стон, и Брюс ещё раз каблуком припечатал.       — А ну, харе, ты! — вырвалось у Картера. — Прибей ещё совсем… Дохлого пялить будете?

***

      Последние два дня они жили в Итан-Хилл, который двадцать лет назад считался довольно фешенебельным районом, но из-за построенного рядом завода опустел — почти все жители переехали — и быстро превратился в зону отчуждения. Роскошные, некогда дорогущие особняки обветшали, а нестриженные кусты и декоративные деревца разрослись и почти скрывали их.       Фонари не работали, сквозь потрескавшийся асфальт проросла трава, и в целом Итан-Хилл был теперь неплохой декорацией для фильмов ужасов. Но дома были обитаемы, хотя теперь и незаконными эмигрантами, чернокожими и ещё всяким сбродом. Крики и стрельба здесь никого не удивляли. Полицейские патрули сюда и не заглядывали, лишь изредка облавы устраивали.       В дальнюю комнату пленника отнёс здоровяк Брюс, отпихнув остальных. Окна там были заколочены, на полу валялся только один матрас. Во всём доме из мебели осталось лишь два дырявых дивана в гостиной и разбитый шкаф. Жан был единственный, кто на ночь уматывал к своему любовнику, а остальная троица ночевала здесь.       Омегу небрежно скинули на матрас, после чего Брюс вытащил из угла длинную цепь, один конец которой закрепил к батарее. Второй оканчивался металлическим ошейником, и Брюс под удивлённым взглядом Картера нацепил его всё ещё бесчувственному омеге на шею, защёлкнув замочек.       — У меня давно эта штучка, — ответил он на немой вопрос Картера. — С омегами, дружище, по-другому и не нужно. — И вытащил ещё и таз. — Пришиб я его конкретно. Оклемается — может, блевать будет.       Картер скривился. У Брюса подобный подход был ко всем омегам. Жестокость была у него в крови, и редко когда из-под него омеги целыми выползали, без синяков и не выплёвывая выбитые зубы. Ему даже шлюхи не давали, отшатываясь испуганно от его жутких глаз. Собственно, поэтому он кличку свою — Мертвяк — и получил.       Того, кто назвал его так впервые, он забил насмерть велосипедной цепью. Он ненавидел всех: мексиканцев, чернокожих, собак, детей… Убивал людей, как мух давил. Прохожего альфу — потому что его псина слишком громко лаяла, парня на заправке — потому что тот невежливо ответил, продавца в маленьком магазинчике — потому что… Тогда это произошло при Картере, и на шокированный вопрос «зачем?» Мертвяк ответить толком не смог.       — Типа не понравился он мне, — сказал он тогда.       А сейчас, гладя лежащего омегу по слипшимся волосам, он улыбался:       — Мне с такими редко светит. Чистенькие омежечки любят таких же чистюль-альф. Но с этим я как следует потанцую. Как знать, может, ему и понравится со временем. Если сразу не сдохнет. Пошли, глотки промочим.       Жан и Эшли в бывшей гостиной разглядывали драгоценности, разложив их на низком столике, и тускло сияющие камни дико смотрелись на фоне облезлой гостиной. Но тут были вещички почти на миллион долларов. Загонят их, конечно дешевле, но всё же каждый поимеет почти по четвертаку.       Покупатель у Жана уже был, и украшения собирались обменять на хрустящие купюры в ближайшие дни. Пару колец Жан сунул в карман — для Лекси своего.

***

      Картер отправился проверить омегу один, поскольку Брюс, обычно способный перепить кого угодно, неожиданно быстро спёкся. Высосал из горла бутылку дешёвого виски, обвёл всех мутным взглядом и захрапел. Жан тоже был пьян и трепался по телефону со своим Лекси. Он к их пленнику не полезет. У Лекси нюх как у пса, мигом просечёт, если от его любовника чужим мужиком запахнет. Но Жан не поэтому на сторону не смотрел.       Лекси был потрясающе красив. На одни его ресницы обдрочиться можно, и Жана к другим и не тянуло. А вот сам Лекси хоть и ревнив был до усрачки, но на сторону поглядывать любил. Эшли от его щипков ходил весь в синяках, а Картера Лекси один раз так за яйца прихватил, что тот выл минут пять. Он даже Мертвяку глазки строил, а это говорило лишь о том, что у Лекси не все дома.       Мертвяка все боялись, и если Эшли напрямую бздел и даже скрывать не пытался, то Жан и Картер хорохорились, но врагами его стать не хотели бы. Одно в нём было хорошо — никогда не бросал своих, а случись чего, мог и собственным телом прикрыть. Жан об этом как-то под хмельком рассказал, но при этом морщился недовольно. Быть должником Мертвяка ему не нравилось.       Картер был уверен, что если Брюса грохнут, то Жан лишь вздохнёт с облегчением. А Эшли и вовсе плясать будет — у него своя причина: Мертвяк и к красивым альфам неравнодушен. Красавчику он это в открытую говорил, отчего тот наедине с Брюсом оставаться боялся. Брюс и на Картера облизывался поначалу, но мускулатуру оценил и не лез.       Омега очнулся. Может, он и пытался освободиться от ошейника, но сейчас выдохся и лежал, странно согнувшись. Блевотиной не пахло, но двинул Мертвяк ему всё же здорово — омега морщился и держался за голову. При виде Картера вскинулся, и в глазах промелькнул страх, однако тут же заморгал и лоб наморщил, словно что-то вспомнить пытался. Картер усмехнулся:       — Не узнал меня, Гай Кристенсен? А я тебя сразу. Мы с тобой на испанский в старшей школе ходили. Я Картер Финли. Впрочем, вряд ли помнишь. Ты и тогда меня не замечал.       У омеги уголок рта дёрнулся:       — Отчего же, помню. Это ведь ты с дружками разбили битами машину одному из учителей. Такой скандал был… Я как-то и не удивлён, знаешь ли. Всегда знал, что ты пойдёшь по кривой дорожке. И не ошибся.       Он улыбнулся, скривив окровавленный рот, и Картер в долгу не остался:       — А я думал, ты замуж за богача выскочишь и будешь целыми днями на пляже, на каких-нибудь райских островах, где только шейхи-миллиардеры отдыхают. Лежать в шезлонге с мартини в руке и оливки так эротично обсасывать, глядя на океан. А ты у моих ног. На цепи.       Гай молчал. Картеру очень хотелось, чтобы он ещё чего сказал, но Гай на него даже не смотрел. Уставился в пустой угол и молчал. Картер не выдержал первым:       — Воды, может?       — Пристрелишь, может? — в тон спросил Гай. — Я ведь знаю, зачем я здесь. Мог бы и… чтобы не мучиться.       У Гая светлые волосы и глаза цвета грозового неба. Картер отнёс ему бутылку с водой и антисептики, попытался помочь рану на голове промыть, но Гай не дался. Глазами сверкнул и послал куда подальше. Картер пожал плечами. Бросил бутылку на матрас, дверь закрыл, а перед глазами всё ещё — точёные скулы и полные губы. Рот шлюхи, а не копа. Интересно, как часто к нему подваливали свои же, в участке. Хотя вряд ли… Кристенсен всегда был холоден и равнодушен. А то, как он смотреть умел, Картер со школы помнил.       Дрочить на него было приятно, а вот как трахать — неизвестно. Вполне возможно, что Гай до сих пор один живёт. Кольца на пальце нет, это Картер ещё в машине заметил. Живёт, поди, в маленькой квартире с котом, а по выходным родителей навещает. Кафе с дружками-приятелями, кино по вечерам, чем ещё такому хорошему мальчику заниматься. Ничего интересного.       А уже открывая новую бутылку будвайзера и делая большой глоток, Картер вдруг представил, как Гай сексом занимается. Кожа белая, волосы растрёпаны, почти как сейчас, и глаза прикрыты. На белоснежных простынях, а может, в ванной, под сверкающими струями воды. Такие не ебутся на парковках — там ебутся такие, как Картер. Он свою невинность в сортире кабака потерял, когда уборщиком там подрабатывал, и в школе в каждой кабинке отметился.       И, сношая вертлявых омег-одноклассников, чьи имена он уже успел позабыть, Картер иногда представлял Гая. Сам Кристенсен был слишком хорош, чтобы ему такое предлагать. Девственности наверняка в мягкой постельке лишился, с таким же интеллигентиком. А может, что-нибудь экзотическое было, вроде камина и медвежьей шкуры перед ним. Деревянный пол, бокалы с шампанским рядом со шкурой и отсветы огня на обнажённой коже. Омеги это любят, а любящие их альфы пытаются эту херню предоставить.       Став полицейским, Гай, несомненно, понимал, на что идёт, хотя вряд ли предполагал, что с ним такое произойдет. Он не первый и далеко не последний в списке Брюса. Вот только полицейских Мертвяк любил особенной любовью и любить Гая будет особенно сильно. Может, всё закончится быстро… или, наоборот, Брюс постарается растянуть удовольствие.

***

      Утро началось для Гая с того, что на него упала тяжеленная туша, увенчанная сизой рожей с жуткими глазами. И, обдавая перегаром, вонючий громила принялся вылизывать ему рот. Гай всхлипнул со сна, выпучил глаза и вздохнул, широко открыв рот… и во рту тут же оказался чужой язык. Гай замычал, извиваясь, но громила вцепился в волосы и так дёрнул, что у Гая искры из глаз посыпались.       Несколько минут он терпел слюни громилы, но, едва тот расслабился и выпустил волосы, укусил его за язык. Громила взвыл. Размахнувшись, двинул кулаком Гаю в челюсть. И ещё… И размахнулся в третий раз, когда неведомая сила стащила его с Гая и швырнула в угол.       — Картер, тварь, какого чёрта ты творишь? — взревел Брюс, вставая. — Я первый у этой дырки!       Рыча, он вскочил и тут же снова покатился по полу от нового удара. Вид у него стал совершенно безумный. Картер казался спокойным, и только глаза опасно сузились. Он встал между Мертвяком и матрасом, на котором глухо стонал Гай, и тоже рыкнул, но тихо, и Брюс от удивления заткнулся.       — Ты что же… Ты меня из-за этого ублюдка сраного? Или, может, скажешь, что он твой приятель? Может, ещё и хахаль?       У Картера уголок рта дёрнулся.       — Ты его не тронешь.       — Да-а-а? А может, его отпустим? А лучше сразу к участку подвезём и сами сдадимся.       — Ты его не тронешь, — медленно повторил Картер. — И никто не тронет.       На крик в дверном проёме появился Красавчик и теперь с интересом смотрел на представление. Брюс всё-таки поднялся. Глянул на Картера с ненавистью и, с размаху отпихнув Эшли, вышел. Посмеиваясь, тот тоже исчез, а Гай, охая и зажимая нос, сел на своём матрасе.       — Ты как? — спросил Картер.       — Не скажу чтобы восхитительно. Дальше-то что? Спас от этого урода, чтобы самому попользоваться? Мне сказать спасибо и ноги раздвинуть?       — Рожу умой, — буркнул Картер. — Нос цел? Давай посмотрю.       — Не трогай меня!       Сутки Картер от комнаты Гая не отходил. Брюс бесился, пытался нападать, но удары с похмелья были вялые и неточные, и лишь в глазах горела лютая ярость. Картер раньше ему поперёк дороги в жизни не встал бы, а сейчас сам как взбесился.       — Он мой! — орал Брюс, а Картер зло скалился:       — Был твой, да вышел!       И всё это под довольный смех Эшли. Тот гоготал, пока от Брюса по уху не получил, и тогда обиженно замолчал. Приехавший Жан недоуменно покрутил у виска, но его это мало волновало.       Брюс снова напился и мрачно сверлил Картера глазами. А тот думал про себя, что, будь даже в соседней комнате не Гай, а кто-то другой, и неважно — красавец или урод, всё равно бы Мертвяка не пустил. Из принципа. Слушать рассказы Брюса о его крутизне и о том, что страшно только в первый раз, ему надоело. Сам Картер ни разу ещё не убил человека.       Он взламывал дома уже несколько лет, но так подфартило впервые, и единственное, чего он хотел, — это получить свою долю и начать новую жизнь. А заодно и вытащить Кристенсена, надеясь, что в благодарность бывший одноклассник даст ему возможность свалить из страны. А иногда думалось, что свалить вместе с Гаем было бы ещё лучше. Тогда Картер ухмылялся про себя. Мечтать не вредно.       У Гая пол-лица заплыло, один глаз закрылся полностью, а второй смотрел настороженно, когда Картер ему поесть приносил. Гай почти не ел, а только пил воду. Он был всё такой же малоразговорчивый, и хотя Картер и понимал его состояние, но поговорить хотелось.       — Брюс не тронет, ты не бойся. Никто не тронет.       — И ты? Зачем тогда меня держите?       — Дурака-то не валяй, — усмехнулся Картер. — Зачем-зачем… Зачем маску с Жана сорвал? А теперь и остальные рожи увидел. Как тебя отпустить? Вот дела доделаем, разбежимся, тогда и дуй куда хочешь.       Гай помолчал, трогая скулу. Картер всё же осмотрел его, несмотря на сопротивление. Нос цел, зубы тоже, а синяки заживут. Эшли притащил рогаликов, и вдвоём они заставили Гая поесть. Мертвяк смотрел из коридора, громко ухая от смеха.       — Сиську дай ему, Картер, — фыркал он, но в глазах притаилась злоба, и Гай, встречаясь с ним взглядом, ёжился от страха. Может, прошлой ночью он и считал себя крутым полицейским, но сейчас превратился в обычного перепуганного парня, как ни пытался это скрывать.       А Картера тянуло к нему. Сам не зная зачем, он стал рассказывать про свою жизнь, про то, как свалил из дома, как отсидел два года за пьяные разборки и драку в баре, после чего познакомился с неким мастером, обучившим его снимать сигнализации. Гай, казалось, не слушал, лежал, отвернувшись к стене. Какое ему дело до преступника, пусть и бывшего одноклассника? Странно, что вообще узнал. Картер внешне не очень изменился, хотя и заматерел.       — Майк умер? — прошелестел Гай однажды.       — Какой Ма… А-а, тот парень! Да, в новостях сказали. Брюс хорошо стреляет. Мне жаль…       Гай резко повернулся, звякнув цепью:       — Кого тебе жаль? Майка? Ты это серьёзно?       — Положено вроде так говорить, — Картер почесал в затылке. Хотел встать, но Гай вдруг схватил за руку.       — Посиди ещё. Мне не так страшно, когда ты рядом.       — Угомонился бы ты, парень, — сказал Картеру позже Жан. — Омега не жилец, ты же понимаешь.       — Я придумаю что-нибудь…       — Ничего ты не придумаешь! — обозлился Жан. — За тебя уже всё придумали. И если Брюс от него не избавится, то это сделаю я. Влюбился, что ли? — усмехнулся он и уже спокойно сказал: — У тебя скоро такие омеги будут, что этого и не вспомнишь. А пока что… отдай-ка мне свою пушку, чтобы глупостей не наделал.

***

      К вечеру третьего дня Брюс привёл дружков. Жан нахмурился было, но Брюс заорал, как припадочный, что все его заебали. Полицейскую дырку не дают, а теперь ещё и с друзьями выпить нельзя. Густава Картер знал — вечно обдолбанный, с блаженной улыбкой. Облапал Картера радостно и плюхнулся на продавленный диван. Он заявлялся иногда, то принося выпивку, то, наоборот, клянча выпить, и Картер не удивился.       А вот появление Сида его напрягло. Сид был мулатом, а нелюбовь Мертвяка к темнокожим известна всем. И поганенькая усмешка Брюса, и то, как он совал Картеру стакан с виски… Картер решительно выпивку оттолкнул, на что Брюс оскалился:       — Может, тебе и сидеть с нами противно? Типа ты особенным стал? Может, тогда тебе с нашим легавым сидеть, а не с плохими парнями?       Картер молча взял виски и опрокинул в рот.       — Задрал ты, Брюс, — бросил он. — Устал я просто. И пить я хочу ром на пляже, а не это дешёвое пойло в дыре с клопами.       Жан хлопнул его по колену:       — Будет и ром, дружище! И пляжи, и тачки, и всё, что захочешь.       — А устал — сходи к нашему мальчику, — вставил Брюс и показал пальцем в коридор, где в глубине дома за запертой дверью сидел в своём углу Гай. — Нам не даёшь, так сам пользуйся.       Картер цыкнул зло, и Брюс подозрительно быстро тему перевёл. Вечером Жан свалил к Лекси, а Картер продолжал следить за Брюсом и пропустил тот момент, когда Сид встал, чтобы в очередной раз отлить, но неожиданно шагнул в его сторону, с размаху опустил на его затылок стакан, и мир взорвался.       Очнулся Картер от того, что в лицо водой плеснули. Затылок раскалывался от боли, и перед глазами мельтешили пятна, которые постепенно превратились в лица Брюса и Сида.       — Оклемался, тварёныш? — спросил Мертвяк. — Зря ты так, мальчик. Со мной дружить надо, а ты из-за вонючей дырки… Ладно бы сам пользовал, а то ведь и сам не ебёшь, и людям не даёшь. А я вот добрый, с друзьями поделюсь. Мы сейчас эту шваль белобрысую отымеем, а потом за тебя примемся. Я в твою жопу с огромным удовольствием паяльник вставлю, чтобы ты, гнида, научился дружбу ценить.       До Картера доходило плохо. Отфыркиваясь от воды и промаргиваясь, он попытался встать, но не смог. Через минуту дошло, что он привязан к стулу, и не в гостиной, где они сидели, а в той же комнате, где Гай. Сам омега вжался в угол — в глазах дикий ужас. Рядом с ним Густав уже спустил штаны и наглаживал себя. Гай то на него глядел, то переводил взгляд на Картера и беззвучно шевелил губами. Эшли видно не было.       — Ну давай, чего ты, — толкнул Брюс Картера в плечо. — Чего молчишь? Проси давай, чтобы легавчика не трогали.       Просить было бесполезно, Картер прекрасно это знал и поэтому молчал.       — Не хочешь? Ну тогда полюбуйся, как мы с дружочком твоим поиграем. Ему понравится — зуб даю. Омеги меня лю-у-убят!       И Картер заржал. Нагло, обидно, прямо в лицо Мертвяку. В голове тут же отозвалось болью, но он продолжал. У Брюса улыбка превратилась в оскал, и он коротко врезал Картеру. Голова мотнулась, и на миг потемнело в глазах. Картер слизнул кровь с разбитой губы и продолжил хохотать. Сид тоже засмеялся, а из угла противно захихикал Густав. Брюс отступил на шаг:       — Весело тебе? Ну валяй, веселись, и мы повеселимся. Сейчас посмотришь, как мы твоему омежечке яйца отрезать будем.       Картер резко заткнулся. Гай в углу разевал рот, как рыба, вытащенная из воды, но тут заныл Сид:       — Не, ну на хуй, не… Пытки — это без меня, пожалуйста. Ты чего предлагал: ебаться! И я хочу ебаться. Вот, смотри, — и достал из кармана пакетик.       — Что за хуйня? — спросил Брюс, и Сид заверил:       — Отличная хуйня! Сейчас визжать будет и умолять, чтобы вставили.       Глаза Гая расширились, он тонко вскрикнул и забился под руками Густава, но его мгновенно растянули на матрасе и сорвали одежду. Стройный, длинноногий, белокожий.       Картер заскрипел зубами, представляя, как сейчас начнут лапать. На лице Гая были страх, отчаяние и безысходность, и, поняв вдруг, что спасения нет, он, как-то отрешённо выдохнув, перестал дёргаться и закрыл глаза.       — Нет, это не годится, — покачал головой Брюс. — Это ты под мужем так валяться будешь. Давай свои таблетки, Сид. Открывайте ему рот.       Альфы, навалившись на Гая, разжали ему зубы, всунули сразу несколько таблеток и влили следом хорошую порцию виски. Гай закашлялся, снова забился, дико выпучив глаза и тем самым вызвав хохот держащих его мужчин.       Брюс тоже заглотил пару таблеток, запив их виски, и остатки отдал альфам. Взгляд Гая помутнел быстро. Он ещё пытался брыкаться, тряс головой, но дрянь, которой его накормили, действовала очень быстро, и Гай застонал, выгнулся дугой.       Брюс перевернул его на живот, рывком поставил на колени и с рёвом ворвался в узкое нутро. Гай заголосил в ответ, но отнюдь не от боли. Густав пристроился спереди и, спустив штаны, стал тыкать членом Гаю в рот. И омега заглотил. Просто взял в рот, не раздумывая.       Картер взвыл и задёргался так, что стул под ним закачался. Верёвки впились в тело, но Картер не чувствовал. Брюс остервенело трахал Гая, спереди толкался Густав, и рядом, ожидая своей очереди, ожесточённо надрачивал Сид. Едва Брюс спустил, он тут же занял его место. Мелькнуло раскрытое розовое отверстие в заду омеги, и туда погрузился Сид. А Мертвяк через пару минут отдыха снова был готов.       Сколько раз они поменялись местами, Картер не помнил. Вертели, крутили Гая, сворачивая в крендели, громко рычали, стонали, и Картер видел искажённое в любовной муке лицо омеги. Запомнилось, как Сид и Густав трахали его одновременно, а Брюс кончал Гаю на лицо. Тот подмахивал, как последняя шлюха, и с явным удовольствием сосал члены.       В комнате был полумрак, лишь тусклый вечерний свет еле освещал клубок тел на полу. Это было самое мерзкое и отвратительное порно, что Картеру когда-либо приходилось видеть. Он закрыл глаза, чтобы не смотреть, но возня, шлепки, рыки и стоны били по ушам, и голос Гая явно выделялся из общей какофонии звуков. И поверх всего — тяжёлая волна запахов пота и спермы.       Когда терпеть стало невмоготу, Картер снова открыл глаза и стал раскачиваться на стуле, но тут в дверном проёме мелькнул силуэт. Эшли возник из ниоткуда и неслышно скользнул за стул.       — Эш, — пересохшими губами прошептал Картер. — Я думал, тебя грохнули. Развяжи меня…       Эшли уже распутывал веревки, неслышно чертыхаясь:       — Мертвяк, падла, вырубил. Держи, — и в руку ткнулось что-то твёрдое. — У Жана вытащил.       Ствол свой Картер узнал сразу. Пусть не убивал, зато, лупя по банкам на пустыре, руку набил, а вот сегодня… Он встал так резко, что закружилась голова. Подскочив к куче на полу, выдернул Мертвяка. Тот опрокинулся навзничь, и хер его покачивался над животом. Он был под кайфом, глаза неестественно блестели в полумраке, и потому ничего не понял.       Через миг выстрелом ему разворотило череп. Глухо вскрикнул за спиной Эшли, а Густав, отлепившись от распростёртого Гая, пополз было на четвереньках, но до двери не дополз. Третьим свалился Сид. Тот до последней секунды глупо улыбался и смотрел в пистолетное дуло…       Ключ от ошейника нашёлся в штанах Брюса. Картер второпях натянул на Гая его форменные брюки и рубашку и понёс к выходу. От омеги сексом пёрло так, что Картера вело в стороны. Дрожащий Гай обвил его шею руками и неожиданно со стоном присосался губами к шее, так что Картер его чуть не выронил. Эшли гремел бутылками в гостиной. Картер велел собрать всю посуду и оттащить в багажник. После протёрли все поверхности.       Форд Картера стоял за домом. Сгрузив Гая на заднее сиденье, Картер сел за руль.       — Ты сам-то как? — спросил Эшли.       — Догадайся с трёх раз. Эш, грабить дома — это одно, а убийство — совсем другое, — сказал Картер дрогнувшим голосом. — А на мне тройное теперь, дружище, и реально есть чего опасаться. Стрелял — не думал, а теперь… блядь… Ладно, об этом потом. Сначала Гая в больничку закинем.       Но Гай ехать дальше не дал. Он всё ещё был под кайфом, стонал на заднем сиденье, елозил и, спустив брюки, остервенело ласкал себя. Эшли хмыкнул:       — А кому-то всё ещё мало. Картер, боюсь, тебе придётся… это самое…       — Мне?       — Ну не я же с ним в гляделки игрался. Ты начал — ты и заканчивай.       Чертыхнувшись, Картер свернул с шоссе и, остановившись, перегнулся к омеге.       — Гай, ты слышишь меня? Вот же… Что за дрянью тебя накормили?       — Мне надо… — скулил тот еле слышно. — Мне надо ещё…       И Картер, выпнув Эшли из тачки, перелез к нему. Кожа Гая была липкая от пота и со следами засохшей спермы. Он перевернулся, встав на четвереньки, и Картер увидел ягодицы в синяках от пальцев ныне покойного Брюса. Но теперь Мертвяк свою кличку на все сто оправдывал и Картера не волновал, а вот круглый зад Гая манил, как конфета ребёнка. Картер провёл кончиками пальцев меж ягодиц, ощутив влагу, и почувствовал слабый запах ягод. Каких именно, он не понял, потому что уже лихорадочно расстёгивал джинсы. Классно стало так, что задрожал.       Оглаживая спину и бока Гая, понимал, что тот не чувствует ничего, кроме безумного желания кончить, но всё равно продолжал ласкать и любить осторожно, словно стирая собой воспоминания о предыдущих любовниках. Гай кончил с протяжным криком, и Картер следом, с подвыванием, уткнувшись лбом ему меж лопаток.       Но когда отодвинулся от Гая, тот продолжал стоять на четвереньках, круто отклячив задницу и прижимаясь лицом к сиденью. Картер осторожно наклонился к нему и зажал рот рукой, чтобы не заржать. Гай дрых.       Они выгрузили его у больницы, уложив на траву у входа, и смотрели из машины, как выбегают одетые в голубые костюмы фигурки, укладывают на носилки и увозят. Эшли показалось, что Картер тихо вздохнул.       Полгода спустя       Гай просыпался рано. Стало уже ритуалом вскочить и первым делом подбежать к окну, вдыхая аромат жасмина, что рос вокруг дома. Под окнами был изумрудный выгон с пасущимися лошадьми, за ним поросшие лесом холмы, а ещё дальше снежные вершины гор. После завтрака прихватить морковку или яблоко и угостить ближайшую лошадь, чувствуя, как она берёт бархатными губами и смотрит влажным лиловым глазом. Потом пойти к холмам и бродить по опушке, усыпанной сосновыми иголками.       Первое время Гай в лесу целыми днями торчал, лишь бы не видеть никого. Потом втянулся потихоньку в нехитрые дела: убираться на конюшне и ухаживать за лошадьми. Поначалу Гаю казалось, что всем работникам на ранчо всё известно и, глядя на него, они только и ждут момента, чтобы кости перемыть. Но со временем он как-то незаметно успокоился, привык к деревенской жизни.       В большом доме они жили втроём: сам Гай, его дед, Марк Кристенсен, и дедов пятый муж, Дилан. К последнему Гай тоже долго привыкал и всё изумлялся. Не тому, что муж пятый, а тому, что омега был всего на десять лет его старше. Но на деда смотрел, как влюблённый старшеклассник. Дед на своём ранчо царь и бог. Ласков только с внуком и мужем был — остальные по струнке ходили.       Гай жил здесь уже несколько месяцев и уезжать не собирался. Тишина и природа — это оказалось всё, что ему нужно. Если бы ещё стереть память и забыть о том, что произошло с ним недавно… Последнюю ночь он помнил довольно размыто. Горячие тела тёрлись об него, мокрые губы целовали, руки лапали. Он скакал на члене, сосал члены и, кажется, выл от удовольствия, и от этих воспоминаний хотелось выть снова, но теперь уже от стыда и омерзения. Чем всё закончилось, Гай не помнил, после был провал, и проснулся он уже в больнице. По словам врачей — нашли без сознания у дверей.       Когда дед мимоходом сообщил о новом конюхе, Гай слушал вполуха — ему было неинтересно. Приставать и лезть с намёками никто не осмелился, а если этот попробует — огребёт от деда. Поглядывали на Гая, конечно. Заарканить внука хозяина и единственного наследника было бы недурно, но Гай от альф шарахался. Ему ещё снились похабные рожи насильников, а особенно Мертвяк с его жуткими глазами, и Гай, просыпаясь посреди ночи, долго сидел, дрожа и глядя в окно. Утром ночные кошмары забывались. Иногда Гай вспоминал Картера — где-то он сейчас? Говорил, что это его последнее дело. Врал, поди.       Гай с новым конюхом встретился через пару дней. Лило в тот день, как из ведра. Скинув дождевик, Гай прошёлся по проходу и застыл с открытым ртом, когда знакомая фигура выступила из угла.       — Выглядишь неплохо. Здравствуй, Кристенсен.       Сердце остановилось на миг и вновь забилось. Гай взял себя в руки.       — Боюсь, что здесь тебе нечем поживиться, — тихо сказал он. — Ценностей у нас нет, если только племенного коня решил украсть.       Картер засмеялся, подходя ближе. Он похудел за эти полгода, но глаза продолжали ярко гореть:       — А если нет? Может, я здесь из-за тебя.       — Так ты… — Гай ошалело моргал, глазам не веря. — Ущипни меня, если сплю… Стой! Это про тебя, выходит, дедушка говорил, что новый конюх приедет? Но я не понимаю, зачем? Деньги у тебя теперь есть. Или твои дружки тебя кинули? И как ты узнал, где я? Только не говори, что это случайность, — я в такое не верю.       — Не верь, — усмехнулся Картер. — И с деньгами у меня порядок. Просто хотелось тебя увидеть. Ну, заодно и спасибо сказать — не сдал меня.       — Ты ведь отвёз меня в больницу, верно? — вместо ответа спросил Гай. — А тот смазливый парень… Эшли, кажется…       — Если бы не он — трындец обоим был бы. С ним всё в порядке, не волнуйся.       — Убил тоже ты?       Картер замолчал, закусив губу и подходя всё ближе. Гай пятился и оказался почти вжат в угол. Смотрел беспомощно и про себя молил, чтобы Картер молчал. Он и так прекрасно знал, кто прикончил Мертвяка и его дружков, но чтобы Картер сознался, ему почему-то не хотелось. Картер осторожно убрал с его лица упавшую прядь, и Гай, не позволявший другим мужчинам, кроме деда и Дилана, до него дотрагиваться, неожиданно для себя спокойно это позволил.       — Как ты вообще? — спросил Картер. — Я не удивился, узнав, что в полиции ты больше не служишь, но, честно, не ожидал, что вот так, — он обвёл рукой конюшню.       — Драгоценности Маккормиков до сих пор в розыске, — сказал Гай. — Брюса и тех двоих нашли через несколько дней, а подельников, что смылись с камнями, ищут до сих пор. Хорошо, что вы следы потёрли. Я сказал, что сидел взаперти с повязкой на глазах и не видел, сколько всего бандитов. А когда меня… в общем, что я уже под кайфом был и не помню ничего. Мне всё пришлось рассказать. Три голых трупа, цепь с ошейником. Словом, все знали.       — Ты поэтому ушёл?       — У нас в участке всего трое омег и те в архиве, а я… На меня и так первый год косо смотрели, всё гадали, сколько я выдержу. Один Майк ко мне хорошо относился. А теперь его не стало, а я есть, и не всем это нравилось. И снова начались эти разговоры.       — Какие разговоры?       Омега пинал ногой стену.       — Разные разговоры, — вздохнул он. — Однажды я услышал, как говорили, что я, видать, хорошо подмахивал, коли бандиты так обо мне позаботились и даже в больничку отвезли. Подозревали… Не считая того, что меня имели в хвост и в гриву, всего пара синяков. Я не выдержал — написал рапорт об увольнении. Родители меня пригласили пожить у них. Думал, отдохну, а там… Понимаешь, я в академию пошёл назло отцу. Устал слушать его нотации о том, что омегам можно, а что нельзя. Пожалел почти сразу, но всё равно продолжал учиться. А теперь отец как будто обрадовался, что он прав оказался. Бубнил с утра до вечера, и я уже свалить хотел, как приехал дед.       Гай улыбнулся:       — О-папа его потихоньку вызвал. Они почти не общаются — поругались много лет назад, но тут… Дед приехал и даже говорить ничего не стал, покидал мои вещи в сумку и привёз сюда. В детстве я тут был, и ничего не изменилось. Сначала просто отдыхал, потом помогать стал. И в общем… не хочу уезжать. Мне здесь хорошо, я даже стал постепенно забывать о том, что случилось. Всё в прошлой жизни оставил. И вот ты…       — Жалеешь, что увидел меня?       Гай помолчал секунду:       — Нет.       Картер постоял, перекатываясь с мысков на пятки, и спросил неуверенно:       — Значит, я могу остаться?