Что если я спятил?

      Когда она приезжала из частной школы домой на каникулы, я мог видеть её чуть не каждый день: дом их стоял через дорогу, прямо напротив моего. Она то и дело мчалась куда-то, одна или вместе с мамой, а то и с каким-нибудь молодым человеком. Вот это мне было вовсе не по вкусу.       По вечерам, отправляясь на пробежку я то и дело стремился заглянуть в их окна: она часто сидела напротив него делая по моему мнению домашнее задание. Несколько раз доводилось встречать её в магазине; она ни разу и не обернулась, а я долго смотрел на её затылок, на волосы цвета темного неба, заплетённые в два маленьких хвостика.       Возвращаясь после домой, я вносил коррективы в дневник наблюдения. Сперва оставлял лишь малые пометки того, что успел заприметить, а после принялся всё больше расписывать каждый момент увиденного.       Я уже даже и не помню, когда у меня возникла столь сильная привязанность к этой девушке. Казалось, что она была всегда. С того самого момента как на соседней улице поселилась семья Дюпен-Чен, вместе с их прекрасной дочерью Мари, я не мог ни о чем думать. Конечно, я не окончательно свихнулся, понимал, что это всего лишь мечта, сновидение, которое я хотел воплотить в реальность. Я прямо грезил этой девчонкой, придумывал в голове разные истории, вроде тех, где я подхожу к ней приобнимая со спины, и она тает в моих объятиях. Ничего дурного и в голове не держал. Потом только…       Пару раз мы с ней общались. Думаю, я был ей не интересен.       Спустя четырнадцать лет мы вновь встретились. Она всё так же хороша, теперь уже студентка первого курса университета по Дизайну, а я всего лишь её сосед в доме напротив. Удивительное совпадение не правда ли? Думаю, у неё не возникло подозрений, откуда бы им взяться. Она бы ни за что и думать не стала, что я мог бы за ней следить, и уж точно, что я не стану старательно выкупать дом прямо напротив того, что ей подарили родители на её совершеннолетие.       Я даже помог ей с вещами. Там была целая уйма коробок; носили их до самого вечера.       Думаю, я мог бы добиться её так как принято. Романтика и милые свидания. Мог бы воплотить свои же мечты, если бы не глупое недоразумение в лице её нового парня. Гнев и ярость что я испытываю от одной мысли об этом заносчивом мальчугане распускающим на нее руки, наверное, и помогли мне пойти на этот ужасающий шаг.       Я ведь не убийца. Разве милый сосед добродетель, молодой выпускник университета, мог бы так поступить с обычным первокурсником? Не думаю.       На следующий день после их очередного свидания, все газеты просто кричали о жестоко-растерзанном парне которого выловили в реке на границе города. Она была очень убита горем, а я дружески подставил свое плечо.       Убийцу так и не нашли. Ужасная история.       На протяжении месяца она была по настоящему моей. Мы гуляли, смотрели дома кино, вместе готовили. Мари прекрасно готовит. Мы даже устраивали вечер танцев; она познакомила меня со своими друзьями. Они классные ребята.       Но счастье длилось недолго. Её одногруппник настойчиво принялся за ней ухаживать. Жалкие попытки.       ― Думаешь мне стоит согласиться? ― в её глазах горел интерес.       ― Ну конечно, да и вдобавок это просто свидание!       ― Спасибо, Адриан! Ты самый лучший друг.       О, как друг я и правда неплохой. Жаль для нее я только им и являюсь. Я ведь не хотел этого делать, но она и выбора мне не оставила. Я ведь так сильно её люблю.       Спустя несколько дней его признали без вести пропавшим. Кто-то даже обмолвился что он уехал во Францию, но мне так не казалось. Беднягу парня так и не удалось отыскать. И я вновь оказался рядом чтобы утешить Мари.       Пожалуй, эта ночь запомниться мне лучше всего. Я сидел напротив зеркала своей спальни. Лицо было вдумчивым и бледным. На скулах и подбородке появилась легкая щетина, глаза были пустые и погасшие, а волосы лежали в беспорядке.       Я ведь не урод; это уж я могу сказать с уверенностью. Годы, потраченные в спортивном зале, сделали моё тело рельефным и мускулистым. Да и лицо было симметричным. По крайней мере так говорили в модельном агентстве, в котором я работал на протяжении года. Но отчего-то Мари продолжала делать меня другом.       Те утырки, которых она считала парнями были лишь жалкой пародией на них. Никчемные, самовлюблённые лицемеры. Разве она не видит этого?       В те моменты как у неё появлялись новые отношения я по-настоящему её ненавидел. Порой иногда даже в собственных раздумьях я представлял, как она стоит передо мной на коленях и молит о прощении. Но каждый раз видя её голубые васильковые глаза понимал, что не могу её ненавидеть. В прочем оказывается решить эту проблему в лице её парней крайне легко.       Сегодня мы с ней поругались. Впервые с тех самых пор, как и вовсе начали общаться. Мари почему-то посчитала странным, что во время двух исчезновений этих мальцов я тоже пропадал. Как глупо.       Разумеется, она не обвиняла меня в их пропаже. Она бы и не смогла не имея доказательств. Просто малышка очень раздосадована и в полном замешательстве. Но как же претит всё время находиться в тени.       Подойдя к окну, я вновь вижу её силуэт в окне второго этажа. Она переодевается ко сну. У нее прекрасное тело; жаль никогда полноценно не видел её обнаженной. Только частями, когда она выходила из душа и ненароком у неё спадало полотенце. Наверное, если бы я так часто не находился возле окна наблюдая за ней, я бы и вовсе не застал эту картину.       Она расчесывает свои темные шелковистые волосы, доходящие ей до плеч; я так редко вижу её с распущенными волосами. Потирает глаза и исчезает. Свет её комнаты гаснет и Мари ложится спать. Давно пора, времени то уже почти два часа ночи, и я заждался.       Никогда ранее так не делал, но это ведь всё во благо. Я знаю точно, ей будет хорошо со мной. Она любит меня, пускай пока и старательно избегает этого. Моей любви хватит и на двоих.       Привычный темный спортивный костюм приятно касается тела. Несколько раз мне уже доводилось сидеть, выжидающе наблюдая за… жертвой. Это не так и сложно, когда в крови бушует адреналин. Всё тело приятно ломит, словно говоря о том, что осталось совсем немного времени. Нет чувства холода, нетерпения, досады, только возбуждение, восторг и интерес.       Всё происходит быстро, хотя для меня самого всё кажется куда более растянутым и замедленным. Но порой, как например в такие моменты, я могу и не заметить, как пролетят несколько часов.       Весь квартал спит, вдалеке слышны то и дело срабатывающие мигалки скорой или сигналы автомобиля которого подрезали. Медленной, расслабленной походкой я направляюсь в соседний дом. Ключи лежат под камнем возле газона; о нём я узнал почти сразу после её въезда в этот дом. Дверной замок слегка клацает и дверь беззвучно открывается.       Это чувство эйфории, медленно застилающее тебя изнутри. Предвкушение, когда ты делаешь первый шаг, а после уже не можешь остановиться. Ноги сами возносят тебя к желаемому. И вот я уже стою возле её двери. Тишина могла бы давить на голову, пытаясь достучаться до совести или голоса разума, но как можно, если всё внутри тебя так и вопит ЗА.       Никогда до этого я не позволял себе переступать через эту грань, но порой необходимо отказаться от старых принципов.       Дверь легко поддаётся, так же беззвучно пуская меня вовнутрь. Мари сладко сопит, укутавшись в одеяло почти с головой. Её комната хоть и окутана мраком, но выглядит столь уютно под стать ей самой. Я мог слиться с этой тьмой. Просто так стать здесь в углу и наблюдать за ней, но я пришел чтобы действовать.       Руки осторожно стаскивают край одеяла с её тела и Мари слегка ворочается. Такая милая. Её волосы разбросаны по подушке, а лицо так спокойно, что, не удержавшись я тянусь к ней. Позволяю себе очертить пальцами её губы, глаза, скулы. Позволяю себе то, что так давно хотел. Спускаюсь к шее и к ключицам. Кожа такая мягкая и горячая под пальцами.       Выуживаю из кармана холодный металл и лишь на долю секунды замираю, прикидывая в голове все развития событий. Уверенно и нежно беру её запястья и осторожно смыкаю их. Металл наручников касается её кожи и издает щелчок. Мари даже не шелохнулась. Кажется, она не испытывает никакого дискомфорта от сомкнутых рук за спиной.       Улыбка растягивается на губах. Следом из кармана достаю черный кусок материи и так же не торопясь завязываю ей рот. Не туго, но так, что снять повязку с лица придётся постараться.       Всё идеально. Всё так как и должно быть.       Позволяю рукам вновь потянуться и стянуть с её тела покрывало, сбрасывая его на пол. Глаза бегают по её телу, от коротких шортиков до верха майки, где уже проглядываются ореолы её сосков. Невесомо касаюсь пальцами оголённого участка её живота и слегка приподнимаю края кофты. Мари делает легкий вздох, а после так же равномерно принимается сопеть.       Я не тороплюсь, позволяя своим рукам и глазам привыкнуть к тому какая она красивая именно здесь и сейчас. Присаживаюсь на край кровати и запускаю руку ей под майку. Медленно вожу сжимаю её грудь. Получается немного грубо, но Мари ничего не замечает.       Хотелось, чтобы она проснулась. Чтобы она смогла наблюдать за тем, как мои руки бегают по её телу, затем, как я буду её ублажать. Ладонь ещё чуть грубо сжимают её грудь. Уверен ей бы это могло понравиться. Нет, не боль, а всего лишь легкая грубость.       Немного резко и нетерпеливо подымаюсь с её кровати, мне хочется видеть больше. Больше её тела, больше её самой. Осторожно развожу её ноги в стороны, сгибая в коленях, ставлю в удобном положении. Этим видом я, пожалуй, мог бы любоваться вечно.       Прикрыв глаза стягиваю по её ногам шорты до тех пор, пока их материал не приземляется рядом с грудой одеяла. Да, всё определенно так же, как и в моих мечтах. Нет, гораздо лучше!       Она была полностью открыта передо мной. Несколько раз я вернулся глазами к её лицу ― всё такому же умиротворённому ― перед тем как на локтях придвинуться ближе к её раздвинутым ногам. Я много раз фантазировал о том, какая она будет на вкус. От неё все время пахло пряностями и корицей, так что я не сомневаюсь, что вкус будет подобен этому.       Не позволяя себе больше и, секунды тратить на размышления я коснулся пальцами её лона. Мои уже слегка охладевшие пальцы создали приятный контраст с её «губами». Мари издала тихий протяжный стон и попыталась сжать ноги.       Разве я мог ей этого позволить. Сжав свободной рукой её колено, я старательно отвел ногу в сторону, и несколько раз сделал круговое движение пальцами. Она вновь дернулась. Пошевелилась чуть сильнее обычного и по её коже прошла дрожь, а тело покрылось мурашками. Прошли доли секунды до того, как она распахнула глаза, но для меня это казалось столь долгим.       Она не видела. Несколько раз моргнула словно пытаясь прийти в себя. Смотрела в потолок запрокинув голову. Я не двигался, просто ждал, когда же она наконец посмотрит.       Сколько бы раз я не проматывал в голове весь ход событий, никогда не мог полностью представить этот момент. Удивиться ли она, или может испугается? Попытается ли кричать и убежать? Возможно, из-за шока она не сможет издать и звука?       Спустя миг её голова резко дернулась, а глаза в замешательстве уставились прямо на меня. Такие огромные полные паники и сомнений. Скорее всего сейчас она думает о том, что спит, глупышка.       Я сделал круговое движение пальцами по её складкам, и девушка резко дернулась, пытаясь отползти назад. Повязка на её губах не позволяла ей ничего сказать поэтому она лишь невнятно мычала, а руки в наручниках за спиной не позволяли ей полноценно двигаться. Она могла даже не пытаться, я продумал слишком многое, чтобы так просто её сегодня отпустить.       В её глазах теперь таилась ужас и испуг, а из груди вырвался первый всхлип. Моя умная малышка так быстро всё поняла. Она всегда отличалась своим выдающимся умом.       ― Ну что же ты, Мари, я не сделаю тебе больно.       Мои руки вновь сомкнулись на её коленях разводя их в стороны. Она так старательно пыталась не позволить мне этого сделать, что пришлось даже навалиться на неё. Теперь её ноги сомкнулись на моих бедрах. Она казалась такой маленькой и хрупкой.       ― Ну что же ты, это ведь я, малышка.       Теперь помимо её неразборчивых мычаний из груди всё чаще и чаще принялись вырываться всхлипы. Потянувшись вперед, я заключил её лицо в ладонях.       ― Ты хочешь мне что-то сказать? ― девушка неуверенно кивнула.       Осторожно я сдвинул повязку и с губ девушки принялись срывать рваные вздохи. Я чувствовал, как улыбаюсь. Даже сейчас она была удивительно красива, почти со слезами на глазах.       ― Адриан, пожалуйста… я не знаю, что ты задумал, но не делай этого. Прошу…       ― Не нужно плакать, Мари, ты же знаешь, как я не выношу твоих слез.       Пальцами я осторожно смахнул слезинки с её глаз.       ― Ты же знаешь, что я не причиню тебе боль. Так ведь? ― она крепко зажмурилась и закивала. Всё её тело извивалось подо мной в попытке выбраться. ― Тебе всего лишь нужно быть послушной Мари, и всё будет хорошо.       ― Нет! Адриан, не надо!       Я быстро натянул обратно повязку ей на губы. Ее крики вмиг стали обратно неразборчивыми стонами. Мне было совершенно ни к чему растягивать эту ночь вечность. Я хотел её так сильно, что каждая минута ожидания приносила адские муки.       Моя рука вновь вернулась к её лону. Не было никаких сомнений или колебаний. Мари извивалась под моей рукой, стараясь отодвинуться, сбежать, но все её попытки были неудачны. У меня было не много девушек, но они в любом случае были. Я мог прекрасно овладеть женским телом, и я всегда хотел владеть только её телом.       Пальцы бегали по её клитору, затрагивая нервные окончания, загибая складочки и через несколько мгновений её полные мучения возгласы стали всё больше походить на стоны. Она выгибала спину и в какой-то момент, даже сама не замечая этого принялась насаживаться мне на пальцы.       — Вот так моя девочка.       Могу поспорить что в этот момент в ней борется желание и презрение, что она так старательно старается вызвать в себе.       Я не позволяю ей кончить. Это было бы крайне глупо с моей стороны позволять ей так быстро уйти от состояния удовлетворения к мрачной реальности происходящего. Я могу полностью отдать себе отчет того, что творю. Изнасилование — это очень и очень плохой поступок; но разве насильники обычно стремятся доставить удовольствие жертве? Очень в этом сомневаюсь.       Она замирает, запрокинув голову наверх и мычит в знак протеста. Я стремглав стаскиваю через голову толстовку отбрасывая её во мрак комнаты. Я мог бы постараться проследить за тем, как темный материал сольётся с темнотой, но не в силах оторвать глаз от девушки.       Я нависаю над ней, прижимая её своим телом. Ладонью сжимаю её щеку заставляя посмотреть на меня. В её глазах страх быстро сменяется ненавистью и обратно. Глаза бегают по моему лицу, вдумчиво и с презрением пытаясь придумать что-нибудь чтобы сбежать от меня.       ― Ты можешь меня ненавидеть, Мари, но мы оба понимаем, что сегодня случиться. Твоё лишь дело решить, получить от этого максимум удовольствия, либо так и считать меня грязным и мерзким насильником.       Становиться немного смешно от того, как её глаза мрачнеют, а после взгляд упирается в никуда. Я не тороплю. Уверен, что она не согласиться со мной, такая уж она. Но эти мысли плотно засядут у неё в голове и её сопротивление уже не будет столь же сильным.       Поддавшись ещё слегка вперед, я невесомо накрываю её губы своими. За повязкой на рту я не могу коснуться их по-настоящему, но всё моё нутро уже и без того ликует. Она не дернулась, не оттолкнула. Возможно, она так глубоко затерялась в мыслях, что уже и не замечает происходящего; уже все равно.       Поддаюсь на локтях и встаю на коленях невесомо толкаясь пахом её в ногу. Она может пытаться возненавидеть меня, но она определенно не будет так думать на самом деле. Даже страх и ужас что возникали в ней поначалу уже почти угасли в её глазах.       Я не собирался больше останавливаться. Я дал ей время на раздумья теперь хватит. Мигом я задрал её майку к шее и Мари удивленно распахнула глаза, мои губы сомкнулись на её груди. Маленькой, но такой идеальной. Слегка покусывая, сжимая рукой вторую. Я мог чувствовать, как она старательно глотает стоны, пытаясь подавить их.       Я терся пахом о её ногу. Выпустив изо рта уже затвердевший сосок её груди, я перешел к шее. Покусывая нежную кожу. Свободной рукой я вновь вернулся к её лону, массируя пальцами напряжённую горошинку. Она была влажной и податливой, даже когда, казалось бы, не хотела этого. Не в силах больше удерживать в себе стоны, она протяжно взвыла.       — Вот так малышка… ― мой голос хриплый.       Она запрокидывает голову, стонет. Интуитивно продолжает тереться об мои пальцы. Поднявшись на локтях, я смотрю на её лицо, и её глаза в миг находят мои. Уверен она бы этого не хотела. Предпочла бы ненавидеть и презирать. Я не даю ей шанса думать, размышлять. Пока в её глазах горит возбуждение и восторг я быстро стягиваю штаны свободной рукой. По паху проходиться приятная прохлада. Несколько раз вожу кончиком по её складкам, перед тем как войти в неё.       От боли её глаза закатываются, и она приглушенно кричит. Я останавливаюсь, позволяя ей привыкнуть. Делаю ещё один легкий толчок вперед, вхожу на всю длину. По её щеке скатывается одинокая слеза и быстро ловлю её губами. Руками стягиваю повязку с её рта. Сейчас бы я предпочел услышать всё, что она скажет.       ― Я ненавижу тебя, так сильно… ― её шепот обрывается всхлипом, и я делаю ещё один толчок. Более уверенный, тот который принесет уже куда меньше боли. ― Ты отправишься за решетку.       Я почти не слышу её. Возбуждение застилает разум, и я изо всех сил стараюсь не сорваться. Делаю медленные толчки, с каждым разом набирая темп.       ― Надеюсь ты не думаешь, что я боюсь загреметь в тюрьму, ― даю запоздалый ответ, шепча куда-то в шею.       Мари поддаётся вперед, сама насаживаясь на меня и с моих губ срывается рык. Это именно то, чего мне не хватало. Она стонет, её крики разносятся по комнате, и я слышу тихий шепот: ― Адриан…       Чувствую, как улыбаюсь. Как она всё сильнее и сильнее сжимается вокруг моего члена. А после с громким всхлипом просто кончает, достигая пика. Я следую за ней делая последние толчки и словно мешок валюсь ей на грудь.       Могу лишь представить, как затекли её руки в наручниках, но пока не могу позволить ей снять их. Мы молча лежим, вслушиваясь в дыхание друг друга.       ― Я ненавижу тебя… ― слабо и тихо выдает Мари.       ― Я знаю.       Боюсь ненавидеть она начнет меня куда больше, когда поймет, что всё это ещё далеко не конец. Я не глуп, изнасилование это срок, тюрьма и я буду слишком далеко от неё. Я не могу вообще больше находиться далеко от неё. Она должна быть рядом со мной, всегда. И она будет. В моем доме, вместе со мной.       Я не убийца и тем более не насильник. Я просто Адриан Агрест. Студент психологического факультета четвертого курса. Я знаю, как мастерски скрыть убийство, как совладать с самыми сложными эмоциями человека, и как стать совершенно невиновным.       Сегодня я пришел сюда совершенно не за тем, чтобы насиловать невинную девушку. Я здесь для того, чтобы похитить её. Маринетт Дюпен-Чен должна быть моей, а это, к сожалению, теперь единственный способ, и я им воспользуюсь.       ― Ненавижу… ― вновь прошептала девушка.       ― Знаю.