Змея и лисица

      Много женщин прошло сквозь стены Запретного Города. Жизнь одних сияла подобно звездам в небе, и чем ярче были любовь и привязанность государя, тем сильнее становился их блеск перед неизбежным падением. Другие жили тихо и истаивали тенями в забвении и безвестности, честолюбие третьих толкало на великие дела и великие же злодейства. Одних судьба, боги и труд возносили на вершину славы, к званию матери империи или великой вдовствующей императрицы, другие заканчивали свои дни в петле или корчились от яда. За века это место впитало в себя множество жизней и видело все, и ничем его уже не удивишь.       Говорят, в самом сердце Запретного Города есть дворец, хозяйка которого не походила ни на кого. Запретный Город не может забыть ее до сих пор, хотя покойники давно истлели в своих гробах, и притупилась даже вековая ненависть.       Но город с высокими красными стенами, дворец и особенно сад тоскуют и ждут, когда же она вернется, когда по сонной паутине пробежит искра и вдохнет жизнь в осколки былого, когда кончится вечный сон, так напоминающий смерть.       Звали эту женщину Су Цзинхао, но здесь, за этими стенами ей пожаловали другое имя. Она вошла в гарем в императора Цяньлуна и стала называться наложницей, а потом и супругой Чунь, что означает «весна».       Весны и счастья ждали ее ум и сердце, пробуждения всех сил, однако в душе ее долгие годы царила холодная зимняя мгла.       Что жизнь — бессердечная стерва, супруга Чунь (тогда еще молодая госпожа Су Цзинхао) поняла уже в девичестве.       Расшиби себе лоб о плиты Запретного Города, годами не ешь мяса, читай сутры и кланяйся предкам, не опускайся до склок и дрязг, но желаемого ты не получишь никогда.       Чего хотела Су Цзинхао? Любви.       Любви человека, который был для нее запретен. Смотреть на него, наслаждаться подобной нефриту красотой, вожделеть, не мочь коснуться, писать стихи, музыку и картины с одним цветком лотоса и пустым птичьим гнездом — вот все, что ей оставалось.       У супруги Чунь острый глаз музыканта и художника, супруга Чунь помнит все и бережет редкие встречи во дворце Чаньчунь, как драгоценные жемчужины, трясется над ними, как старый скряга в ожидании нового сокровища.       Предмет ее чувств ничего не замечает и принимает дружбу сестры и супруги Чунь как должное, не думая, что для одной женщины он цель и смысл существования, а союзничество — лишь способ быть к нему ближе и исподволь, любящими руками лепить его жизнь, как вазу, а после расписывать ее дивными цветами и бабочками.       Супруга Чунь умеет ждать, супруге Чунь ничего для своей любви не жалко. Хорошо, почти ничего.       — Я рада, — говорит ей императрица Фуча, когда Гао Нинсинь жалуют звание благородной супруги и она становится любимицей государя, а почести, оказываемые ей, растут день от дня, — что ты одарила меня своей дружбой и остаёшься со мной в горе и в здравии.       — Любовь, как и дружба, — отвечает супруга Чунь, сочувственно склоняя изящную голову, — не ищут своего. Я рада быть сестре поддержкой и опорой.       Императрице Фуча двадцать шесть лет. Только что она похоронила любимого сына. На своем опыте она постигает немудреную истину: несчастные женщины мужчинам не нужны. Государь находит утешение в объятиях супруги Гао, которая весела, как птичка, опасна, как древесная змея, и всегда умеет его развлечь.       — Поберегите здоровье, сестра, — супруга Чунь кутает плечи государыни в теплую шаль, — ветер меняется.       — Ветер во дворце меняется постоянно.       — Да, но прежде вы были крепче, и вас не бросало то в жар, то в холод. Нам не вернуть, что было, но можно сберечь то, что есть. Посмотрите, какая красивая шаль.       — Рисунок, конечно, ваш?       — Вы угадали.       Супруга Чунь слушает горькие сетования и жалобы только ради Фуча Фухэна. Только ради него она терпит заплаканные глаза и утешает покинутую женщину, которую, будь ее воля, она бы придушила за плаксивость и никчемность, так же, как и супругу Гао — за глупость и непомерную жадность.       Так проходит еще три года. Императрица Фуча горюет по-прежнему, супруга Чунь почти списывает ее со счетов, но все неуловимо быстро меняется и остаётся прежним.       Государыня вновь правит в шести дворцах, она сдержанна и тверда в своих поступках, с достоинством и тактом она разрешает склоки наложниц и призывает к порядку супругу Гао. Супруга Чунь неизменно стоит за ее плечом, тихая и услужливая.       Прошедшие годы дали ей многое, научили соизмерять желания и возможности. Супруга Чунь по-прежнему жаждет любви, но еще больше — спокойствия и власти. Она расчетлива, осмотрительна и осторожна, всегда знает, что говорить и кого поддержать в борьбе не на жизнь, а на смерть. Ее голос всегда ласков, ее манеры полны заботы и безупречны. Она — само воплощение благородства и утонченной печали.       В отличие от благородной супруги Гао, ей служат от сердца.       В ее саду растут сплошь изысканные цветы и лекарственные травы со всех концов Поднебесной, и нет ни одной женщины в гареме государя, которой бы ласковая и добрая супруга Чунь отказала в помощи в обмен на сущую ерунду: верность государыне и ей.       … Мало кто знает, что чудодейственные травы и нежные цветы в саду супруги Чунь на самом деле опасны. Зазеваешься, уснешь в них — никогда тебя не найдут и имени не вспомнят.       На столе супруги Чунь лежат кисточки для рисования и каллиграфии: они сами по себе произведение искусства, держать их в руках — одно удовольствие. Супруга Чунь переписывает ими любимые книги и поэмы или рисует горы и водопады.       Каждая из этих кистей и книг стоит дороже всех слуг, служанок и евнухов Запретного Города. Однажды хозяйку дворца Чжунцзуй попытались обокрасть — новенькая и слишком свежая девица вообразила, что ей все можно. Пропавшие кисточки нашли в ее вещах.       — Госпожа, — спрашивает ее управляющий после низкого поклона, — что мне делать с этой свиньей?       Испуганная служанка кричит и плачет, уверяя, что это не она. Супруга Чунь прижимает палец, украшенный чехлом для ногтя, к виску.       У нее ужасно болит голова.       — Управляющий У, оставляю это на ваше усмотрение. Полагаюсь на вас.       В тот день служанку забивают до смерти.       Супруга Чунь выпивает успокоительный сбор. Та неблагодарная корова, вздумавшая вдобавок промышлять вымогательством, не стоила сожалений. Подумать только, посметь донести на хозяйку за подозрительный иероглиф! Иероглиф, который складывался в имя другого мужчины.       Супруга Чунь дает себе слово быть осторожнее.       Среди ее снадобий, притираний и приспособлений особенно выделяются серебряные иголки. Супруга Чунь очень дорожит ими и бережет, как зеницу ока.       — Для чего они предназначены? — спрашивает государь, когда приходит навестить холодную и не любящую его женщину. — Я видел их в древних трактатах.       Лицо супруги Чунь ласково и безмятежно.       — Выправлять движение ци. У меня… его величество знает, что у меня слабое здоровье. Эти иглы помогают мне жить без боли.       Государь уходит — как всегда, недовольный.       … Мало кто знает, что иглы супруги Чунь превосходно умеют убивать, защищая покой и довольство своей хозяйки, оберегая нежную и хрупкую душу от нападок завистников. На их счастье, супруга Чунь крайне редко пускает их в дело. Пустые и ничтожные люди не стоят ее переживаний.       Каждый день после прохладной ванны супруга Чунь открывает настежь окна и слушает, как переменился в Запретном Городе за ночь ветер, чтобы утром во всеоружии встретить новый день.       Каждый день супруга Чунь присматривается ко всем обитателям Запретного Города, пытаясь понять, как ей может послужить очередная служанка, наложница или евнух. В голове ее сотни имен и тысячи взаимосвязей.       У супруги Чунь есть все, кроме свободы и любви.       … В десятый год правления государя она так поглощена борьбой с благородной супругой Гао, что чуть не упускает миг, когда ветер во дворце вновь меняется, а у императрицы Фуча появляется новая служанка по имени Вэй Инло.       Восхитительно невежественное создание, готовое драться за свою госпожу до последней капли крови. Девица по имени Вэй Инло то и дело попадает в неприятности: недели не проходит, чтобы она не полезла волку в пасть.       Супруга Чунь надеется, что дворцовая жизнь обтешет новую служанку императрицы, но та и не думает делаться покладистой.       Решительности Вэй Инло хватает на десяток храбрецов, а благородная супруга Гао — ужас Запретного Города — для нее лишь вздорная торговка.       Это забавно, но ровно до тех пор, пока государыня не оказывается под ударом, а супруга Чунь может все проиграть. Ставки слишком высоки. Всеми силами она пытается образумить императрицу.       — Эта служанка навлечет на старшую сестру большую беду.       — Это мне решать.       Отвечает императрица Фуча мягко, но непреклонно.       Супруга Чунь умеет понимать непроговоренные предостережения.       Услышав слово государыни, она откланивается и уходит, встревоженно думая по дороге, что Вэй Инло невыносима, и, что гораздо хуже, — прямолинейна, как солдат, и точно создана для того, чтобы нарушать приличия. Такие люди опасны… Нет. Эта маленькая гадючка опасна. И лучше бы раздавить ее, пока она не выросла во взрослую змею.       Однако… однако эта девица сама свернет себе шею. Супруга Чунь верит, что увидит это собственными глазами.       ...Сейчас она кричит на весь дворец. И на кого — на императорского стража Фуча, на любимого младшего брата императрицы. На Фухэна.       Супруга Чунь делает знак своей свите спрятаться, а сама слушает, укрывшись за колонной.       Речь, как понимает супруга Чунь, идет о смерти служанки, вышивальщицы по имени Амань — сестры Вэй Инло. И Фухэн вместо того, чтобы раз и навсегда поставить выскочку на место, оправдывается перед ней. Он, императорский шурин!       Видимо, Вэй Инло — ведьма.       Фухэн говорит так искренне, так нежно, что все поняла бы даже последняя дура. Но не служанка императрицы.       Сердце жалит ревность. Что же, скоро Вэй Инло обнимет сестру. Не хочется огорчать государыню, да и это негодное создание виновато лишь в длинном языке. Значит, надо придумать ей быструю, но болезненную смерть. И повесить на благородную супругу Гао, чего добру зря пропадать…       Перепалка между этими двумя и не думает затихать.       — Ты сделал вид, что мне помогаешь, а на самом деле втыкаешь палки в колеса! Ты говоришь, что я должна оставить свои попытки найти убийцу сестры… Почему?!       Терпение Фухэна, как и всякого мужчины, иссякает и он рявкает, кажется, на весь Запретный Город:       — Потому что люблю тебя, глупая!       Что же, этого следовало ожидать. Вэй Инло хлопает глазами, а супруга Чунь жаждет одного: убить мерзавку как можно мучительнее. Подарить ей, что ли, пару цветочков из своего сада, а потом смотреть, как задушат Вэй Инло шёлковые силки?       От дальнейших слов Фухэна супруга Чунь едва не падает с собственных туфель.       — Как сестру. Я… я знал Амань и не смог ее уберечь. Я дал слово, что позабочусь о тебе и не дам тебе погибнуть. Инло, ты мне очень дорога. Но ты лезешь в осиное гнездо.       Даже отсюда видно, как одеревенел от страха императорский страж Фуча. Вэй Инло не верит ни единому его слову.       Су Цзинхао — спруга Чунь — тоже. Мало ли какой вздор будет нести мужчина, чтобы добиться понравившейся женщины!       Вэй Инло бьет брата государыни, своей обожаемой госпожи, по плечу. Неслыханная наглость. Да что эта черепашья дочка о себе возомнила!       — Что ты мелешь?! Хочешь заговорить мне зубы?! Ох, как же мне хотелось подлить тебе слабительного, кто бы знал!       Какая мелкая и некрасивая месть, совершенно безвкусная. Барышня Вэй, где же ваш чувство прекрасного?! Солдат на плацу, как есть солдат.       — Я говорю правду. Инло, я не мог изнасиловать твою сестру.       — Это еще почему? Ты ведь мужчина!       «Потому что нет никого лучше и благороднее Фухэна», — думает супруга Чунь со злорадством. Ответ, однако, ужасает.       — Потому что я не люблю женщин, Инло.       Фухэн бледнеет и молчит. Из глаз его смотрит бездна.       Нет, неправда! Этого не может быть!       На супругу Чунь рушится небо.       Это розыгрыш, какая дурацкая и несмешная шутка…       Вэй Инло лупает глазами и говорит только одно:       — О.       Имперский страж Фуча с нежностью берет ее за руку, в словах — горечь и неподдельная утрата.       — Твоя сестра была хорошим человеком. Мы… мы дружили. Я не смог ее защитить. Это моя вина. Мне больно видеть, как ты убиваешься о месть. Я… я дал слово Амань заботится о тебе. Почему ты мешаешь мне выполнить свое обещание?       Супруга Чунь вне себя от гнева.       Как и Вэй Инло. Еще немного — и она придушит Фухэна. И супруга Чунь даже поможет ей спрятать труп и придумает, как свалить вину на супругу Гао! Должна же быть от этой склочной дуры польза!       Старшая сестра будет в ярости, и сердце ее разобьется от горя, но…       Но нельзя так подло вести себя с влюбленной женщиной!       Придя в себя, Вэй Инло отдергивает руки.       — Ты надо мной издеваешься? Я что, не видела, как ты со мной флиртовал?       — Инло, стражникам положено флиртовать с девушками. Прости, если ввел тебя в заблуждение, но ты вызываешь у меня не больше желания, чем каменный дракон и деревяшка. А вот Хайланьча…       Да точно, тот самый растяпа и бесстыдник с толстыми губами. Погодите, супруге Чунь и его придется отравить, а вместе с ним и половину дворцовой гвардии, потому что тот, на кого она положила глаз, не должен достаться никому! Счастливому сопернику так точно.       Супруга Чунь едва не выписывает себе оплеуху. Ну знаете, это уж слишком!       Это хотя бы объясняет целомудренную холодность Фухэна к женщинам. Ах, до чего обидно, что такая красота, подобная льду и нефриту, останется лишь белым лунным светом, и ни одна женщина в мире не сможет зажечь огонь желания, не увлечет за собой в плен шелковых простыней…       Служанки благородной супруги Чунь стоят ни живы ни мертвы. И наверняка прощаются с жизнью.       Вэй Инло вспоминает, что вообще-то умеет говорить и забалтывать кого угодно.       — Это тот самый, волоокий? Ты себе получше никого не мог найти?       — Инло, любовь не выбирает, а мне во всех жизнях не везло любить женщин. Но кому я это говорю, ты ведь сама такая…       — Я?! Да я всего лишь выполняю свои обязанности! Уйди с дороги!       Несчастная и застыженная Вэй Инло, кажется, вот-вот вспыхнет. Супруга Чунь выдыхает настолько, чтобы пожалеть неслучившуюся соперницу. Ах, бедная девочка, столько соблазнов… столько красивых женщин.       — Ты смотришь на сестру неприлично. Ты себя погубишь. Но… ты всегда можешь довериться мне. Об одном прошу: не расследуй это дело. Не лезь в него. Можешь меня побить. Я врал тебе ради своего спокойствия.       И блистательный императорский страж Фуча, еще половину стражи назад любимый супругой Чунь, этот молодой и утонченный господин — опускается на колени перед маленькой служанкой. Та шарахается.       — Я поняла. Тебе голову напекло.       — Нет. Разве это не естественное желание — уберечь тех, кого любишь? Инло, позволь мне исправить свою ошибку.       Да что на самом деле случилось с девчонкой Амань?!       — Ты дурак или прикидываешься?       — Я просто честный.       Бедняжка Вэй Инло — она до сих пор не понимает и не принимает, что Фухэну настолько плевать на свою репутацию, что он признался, считай, на весь Запретный Город. Бедные его родители. Лучше уж невестка-служанка из хань, чем дружок — надкушенный персик. Бедная государыня, люди благородной супруги Гао наверняка начнут трепать имя любимого брата на всех углах. И бедная Су Цзинхао, которой так безжалостно разбили сердце.       Вэй Инло колотит Фухэна по плечам:       — Сейчас же поднимись! Не позорь государыню, ты, болтливый обрезанный рукав!       — Честность сродни сумасшествию. Если я скажу, что мы связаны с прошлой жизни, ты мне поверишь?       Что-что! Фухэн что же, и своего воздыхателя так окучивает?! Лицо Вэй Инло полыхает ярче императорского знамени.       — У меня полно работы и некогда с тобой болтать! Прошлые жизни, какая чепуха! Придумай что-нибудь поумнее!       — Инло, — голос Фухэна звучит так глубоко, что не знай супруга Чунь правды, растаяла бы, — это правда. Разве тебе не снились сны?       — Иди к черту!        И Вэй Инло уносится настолько быстро, насколько позволяют приличия. Счастливица, она хотя бы избавлена от необходимости держать лицо.       Во дворце супруга Чунь успокаивается лишь тогда, когда приканчивает пару дорогих чайных приборов.       Осколки фарфоровых чашек торчат среди ковра, как кости.       Подумать только, так долго разыгрывать больную, избегать встреч с императором, а Фухэн…брат императрицы не просто до того бесстыден, что заговорил о своих склонностях посреди бела дня, он еще и посмел смешивать священные узы дружбы, связывающие мужчин, с желанием, которое обычно питают к женщинам! И из-за кого!       Много лет она была рядом с императрицей, помогала ей во всем…и ради чего? Супруга Чунь знала, что рано или поздно Фуча Фухэн женится. Год за годом она подыскивала ему самую красивую, самую добродетельную девушку в столице. Она надеялась, что любимый будет счастлив, родятся дети… Она продумала жизнь Фухэна на много лет вперед.       Брак Фухэна должен был стать ее прекраснейшим творением, а что в итоге? Фуча Фухэн, которого она любила, как великая героиня древности, любовь к которому была так неописуемо красива и трагична, так изящна… лгун, обманщик и притворщик? Жалкий обрезанный рукав?! Да лучше бы он в самом деле волочился за той же Вэй Инло или любой другой дворцовой служанкой, чем развлекался подобными мерзостями и говорил об этом публично!       Не в силах справиться со всем, что клокочет внутри, супруга Чунь смеется, пугая слуг в своем дворце, а после заливается слезами.       Су Цзинхао, супруга Чунь плачет до вечера — так ей обидны и унизительны разбитые мечты и безжалостные чужие слова. Затащить бы имперского стража по имени Солунь Хайланча в сад, вырвать ему сердце, а после смотреть, как пышно распускаются цветы, скрывая тело и выедая имя и память, но… нельзя. Имперский страж — это вам не служанка, которую завтра никто не вспомнит.       Успокоившись, супруга Чунь принимает горячую ванну с травами, расслабляется, а после, когда ей сообщают о благосклонности государя, принимает его. Чувствует она себя отвратительно. Никакие сокровища в мире не могут заставить ее возжелать это жилистое тело, колючую кожу и ледяную жадность.              *       Вопреки здравому рассудку, первым побуждением супруги Чунь становится желание сплести интригу против императрицы, на помощь которой она потратила лучшие годы. Она мысленно составляет подходящий яд и уже тянется за пестиком и ступкой, как громко спрашивает себя:       — А зачем?       — Что «зачем», госпожа?       Ее служанки наверняка мысленно написали завещание. Юйху так точно.       Зачем сожалеть о былом? Разумнее заботиться о том, что у тебя уже есть. Сохраняя — приумножаем, разве не этому учил Сунь Цзы?        Супруга Чунь продолжает как ни в чем не бывало, заправив выбившуюся из прически прядь:       — Корзинку для шитья, лучший шёлк и лепестки цветов мне. Я собираюсь сделать подарок сестре.       Сестре и союзнице.       В Запретном Городе нет и не может быть друзей и близких, но, как и на любой войне, есть союзники. Сколь угодно красивый мужчина не стоит того, чтобы портить хорошие и выгодные обеим отношения. Ни один мужчина этого не стоит. Кроме императора, но его благосклонность так переменчива, так непостоянна… Супруге Чунь не нужен трон, достаточно стоять за ним и вовремя подавать нужные советы. В этом ее счастье.       Супруга Чунь сидит за шитьем. Это как медитация. Теперь она лишь тихо злится на иллюзии, которые сама же сотворила, а после заводит беседу о том, какие облачения приняты у служащих дворца, кого они красят, а кого, наоборот, делают уродливым.       Юйху понимает, что хочет ее госпожа и через три дня, когда она заканчивает составлять благовоние, приносит бесценнейшие сведения. Пока она говорит, супруга Чунь радуется, что лицо ее спокойно и безмятежно. Нет нужды устранять стража по имени Солунь Хайланьча — этот не особо умный, прямой, как палка, человек слишком ничтожен.       Супруга Чунь наносит визит императрице и понимает, что Фухэн был прав. Вэй Инло смотрит на свою госпожу такими обожающими глазами, как не всякий муж на красавицу-новобрачную. Понятно, отчего государь терпеть не может эту маленькую вышивальщицу: она не просто грубиянка, не знающая своего места, она соперница!       Любопытно, а сам государь это сознает?       Смешно и нелепо, но Су Цзинхао завидно. В Запретном Городе все друг друга пожирают, но как бы она хотела, чтобы на нее хоть раз в жизни посмотрели так.       Вэй Инло не красавица, в лучшем случае хорошенькая. Фарфоровая куколка: гладкие волосы, шелковые ресницы, точно нарисованные брови, да и рот слишком велик. Светящаяся в глазах любовь делает неправильное личико столь прекрасным, что невозможно отвести взор.       Жаль, что такие чувства останутся без ответа.       Как и положено змее, супруга Чунь холодна, но любит греться о людей с горячей кровью. В здешних интригах они сгорают быстро, но в этот миг в Запретном Городе становится теплее — до следующего, кто готов жить, а не тлеть, а после лежать под могильными камнями великой Цин.       Вэй Инло хороша и горяча, и любовь к государыне горит в ее сердце жаром тысячи солнц.       Она невыносимо глупа и отважна, как мотылек, летящий прямо на пламя свечи.       Императрица не женщина, а мать народа. И тело ее для мужчин. Для одного-единственного мужчины. Супруга Чунь проверяла украдкой во время сеансов иглоукалывания.       Что же, эта куколка, по крайней мере, будет жарко гореть и развлечет вечную скуку.       — Старшая сестра, — обращается супруга Чунь к государыне, — я надеюсь, вы будете спать спокойно.       Ведь в ароматическом мешочке из сада супруги Чунь особая трава. Она умеет навевать сладкие и спокойные сны.       — Я благодарю сестру за заботу. Аромат чудесный.       Вэй Инло подает чай и всеми силами старается не заглядываться на свою госпожу в новом лазоревом платье. Какая изысканная вышивка и как к лицу государыне! В вышивальной мастерской завелась новая хорошая швея, или… ведь Вэй Инло тоже вышивальщица?       Су Цзинхао приходит в голову мысль. Она бросает, будто невзначай:       — Сестра, вы говорили, что обучаете эту девушку чтению, каллиграфии и умении разбираться в людях?       — Сестра верно помнит.       В глазах государыни предостерегающий огонек: ни слова больше, не продолжай, я все решила… Вэй Инло — отдушина для нее. Но Су Цзинхао пока не собирается никого убивать, она лишь хочет соблазнить неприятеля на мир.       — Если сестра позволит, то я бы сказала, что в Запретном Городе нужно еще и разбираться в медицине, в лекарственных травах. Жизнь переменчива, кто знает, как все может обернуться…       Речь супруги Чунь — сплошь искренность и беспокойство. Вэй Инло всеми силами пытается сохранить вежливое лицо, наверняка мысленно крича и ругаясь, как последняя торговка. Можно вывести девушку с рынка, но рынок из девушки…       Императрица улыбается. Она рада научить Вэй Инло чему-то еще.       — Умение разбираться в травах было бы весьма кстати. Инло, думаю, тебе следует поучиться у супруги Чунь.       — Слуга принимает приказ.       Поначалу Су Цзинхао только обучает эту дерзкую девчонку. Рассказывает о свойствах трав, учит считать пульс и рассказывает об устройстве человеческого тела. Вэй Инло прилежна, и если бы не обстоятельства, из нее бы получилась толковая лекарка, даром что для начинающей она неплохо разбирается.       Да, из нее вышла бы отменная лекарка.       Или убийца.       Вэй Инло не жалеет других, но своей госпоже преданна с потрохами. Супругу Чунь такое отношение задевает, хотя, казалось бы, где она, а где ничтожная служанка, которая и писать не умеет? Пока она стремится вызвать доверие, но Вэй Инло делит каждое ее слово на десять. И правильно. В Запретном Городе верить нельзя никому.       Постепенно ей удается расположить к себе эту девчонку.       Ключ прост — искренняя забота о государыне, которая наконец смогла понести. Супруга Чунь знает: будет мальчик. Поэтому и рассказывает все о течении беременности, о том, что происходит с телом женщины, как спасти жизнь, как изгнать плод, чтобы не причинить вреда матери, или наоборот. Попутно она рассказывает, как можно незаметно, но очень болезненно убить человека. Например, вогнать серебряные иголки под кожу и ждать, пока хоть одна доползет до сердца.       — Мучительная и изысканная смерть. Подлинному ценителю она доставит немало удовольствия.       — Разве яд или удавка не проще?       Девчонка слушает внимательно. Очень внимательно.       — Инло, дело не в простоте, а в мучениях. Представь, что твой самый страшный враг попал тебе в руки. Что ты с ним сделаешь?       — Разорву на тысячу клочков, — с внезапной свирепостью отвечает Вэй Инло, — но прежде заставлю съесть сердце его матери. Простите, госпожа.       — Лучше начни с маленьких сыновей.       — Дети не убивали мою сестру.       — Неважно, — Су Цзинзао смахивает с ее воротника пылинку. — Они дети твоего врага. Загонять лучше всего рядом с веной, но не в нее. Так гораздо больнее.       Вэй Инло ловит каждое слово и искренне благодарна за эти уроки. В знак своего особого доверия супруга Чунь показывает ученице свой сад и любимые цветы.       — Если хотите, я вышью вам картину.       — Не стоит. Иначе, — супруга Чунь указывает веером на любимые ею розовые цветы олеандра и пуансетии, — иначе мы с тобой обе окажемся в петле. Сад — это мое оружие.       Вот только ни Вэй Инло, ни императрице они не пригождаются, спасибо супруге Гао, которая толкнула государыню в тягости.       Су Цзинхао не обманывается: они все здесь соперницы, а урожденная Гао Нинсинь не просто теряет берега, нет. Убитыми детьми и задушенными наложницами в Запретном Городе никого не удивишь. Су Цзинхао не слепая и доподлинно знает, кто виноват в смерти наложницы Цзя. Ах, какие следы остались на белых руках супруги Сянь, отнявшей свою первую жизнь…       Это же так легко — убить из праведного гнева.        Гао Нинсинь глупа настолько, что метит на место императрицы, забывая о простом законе: убийца не наследует убитому.       Вэй Инло не собирается прощать этого брошенного и разбалованного ребёнка. Она считает, она ждет.       Несколько дней у постели государыни сближают их. Вэй Инло как будто расслабляется, а потом рассказывает историю, которая до сих пор мучает ее, но ничтожна по меркам супруги Чунь.       Подумаешь, кража павлиньих нитей и забитая до смерти служанка! Несправедливое обвинение… разве их было мало? Запретный Город видел и не такое.       Супруга Чунь перетирает в ступке порошки и травы.       — Что бы ты сделала сейчас?       — Не пощадила бы Линлун.       — Правильно. — Супруга Чунь вновь кладет руку на плечо своей ученицы. — Но это бы не спасло жизнь твоей Цзысян.       Вэй Инло не отстраняется, и довольная этим, супруга Чунь легонько целует яркие губы. Ей не противятся, а потом задают совершенно убийственный вопрос:       — Вам нужна шпионка?       Необучаема. Невоспитуема. Безнадежна.       — Мне лишь показалось, что ты из тех женщин, которым нравятся другие женщины.       Вэй Инло падает на колени. Ее глаза сверкают от гнева.       — Отвечаю госпоже: Вэй Инло не любит никого. Ни мужчин, ни женщин.       Маленькая лгунья.       — Тогда не бросай на государыню столь пылкие взоры. Будь ты мужчиной, тебя бы давно превратили в евнуха.       — К счастью, я женщина. Поэтому государь меня и терпит.       Разумнее всего отступить, и супруга Чунь делает два шага назад. О случившемся она не вспоминает довольно долго, пока… пока Вэй Инло не приходит к ней сама.       Повод для визита — принести подарок от государыни, на деле — супруга Чунь слишком хорошо знает руку маленькой вышивальщицы и ее чувство цвета. Весенние лотосы и карпы прекрасны. Намек на имя?       — Вэй Инло благодарит учителя за наставления и обещает почитать до конца жизни.       — Очень красиво. Заходи.       Вскоре обнаруживается еще одна общая тема для разговоров: Фухэн. Вэй Инло бранит его на чем свет стоит, потому что кому еще изливает императорский страж Фуча свои любовные неудачи?       У Су Цзинхао ноет сердце. Глупо жаловаться на судьбу, и еще глупее хулить предков, но разве это не жестоко: вложить в столь прекрасную оболочку равнодушие к женщинам?       — Хайланьча то, Хайланча се, — Вэй Инло краснеет и сердится, — Инло, ты такая умная, придумай, как нам помириться? И чего мужчины в этом находят? Я ему что, подружка?!       — Инло, ты ничего не хочешь об этом знать.       Супруга Чунь искренне злорадствует.       — Да простит меня госпожа, но лучше бы императорский страж Фуча женился и завел детей.       — Не говори дерзостей.       — Но это правда! Половина служанок гарема на него облизывается, а я то и дело слышу о страданиях Эрцин! И что вы думаете, он ни одной из них не дает!       Поскольку супруга Чунь в добром расположении духа, она всего лишь швыряется в Вэй Инло подушкой.       — По-моему, кому-то завидно. И мужчины, заруби уже себе на носу, не дают, а одаривают благосклонностью.       — Чему завидовать? Да императорского стража Фуча на том свете побьют все его достойные предки.       — И ревнует.       — Я не ревную! Мне надоело слышать нытье. То есть, конечно же, любовные томления и страдания.       В глазах у Вэй Инло пляшут демоны, и не начать смеяться вместе с ней очень и очень трудно.       — А как думаешь, Инло, какие бы стихи сочинял бы императорский страж Фухэн?       — Сплошь про недоеденные персики и порванные рукава! А кому-то их чинить.       Супруга Чунь веселится. И жалеет, что не может послать Фухэну что-нибудь двусмысленно-оскорбительное. Но при мысли, что за этой ледяной статуей бегают все дворцовые служанки, становится досадно, как будто купила фальшивый нефрит вместо настоящего.       — Инло, язык однажды тебя погубит.       — Поскорее бы.       Вэй Инло занятная, и, в отличие от других, она умеет считать до трех.       Только супруга Чунь считает до пяти и дальше. И чем дальше, тем больше ей не нравится усиление супруги Гао, которая после выкидыша у государыни забыла, кто во дворце говорит слово «поднимитесь».       Супруга Чунь не хочет марать руки.       Не лучше ли подтолкнуть супругу Сянь к верным выводам о том, кто на самом деле погубил ее семью, а после посыпать легкие следы порошком из белых цветов, скрывая преступление…       Да, она так и сделает.       После ухода Вэй Инло супруга Чунь зовёт Юйху.       — Приготовь голубое платье и украшение. И принеси мне гравюру с супругой Ван, пишущей донос на брата Ян-гуйфэй.       — Вы хотите навестить супругу Сянь?       Вздох и улыбка. Юйху вздрагивает.       — Если понимаешь, зачем спрашиваешь?       Цветы в ступке она перетирает лично. Настало время для нового удара.       В день, когда супруга Гао вешается в своем дворце (отвратительная смерть, но что поделаешь, осенний отвар вызывает заражение крови), Су Цзинхао получает в подарок картину с птицами и цветами. Приглядевшись, можно заметить в густой траве змею и лисицу, занятых делом откровенно непристойным.       Ай да Вэй Инло! Следующую встречу супруга Чунь начинает с поцелуя и веселого вопроса:       — Что ты себе позволяешь?       Ответ звучит спокойно и дерзко:       — Ничего из того, чего не хотелось бы вам.        Они оказываются на ложе.       С Вэй Инло приятно и весело, и уж точно лучше, чем с государем, не в обиду ему будет сказано. Подобными отношениями в шести дворцах никого не удивишь — да супруге Чунь приписывали связь с императрицей! Приписывала. Ныне покойная благородная супруга Гао, о которой уже почти забыли.       Супруга Чунь бы не посмела.       Су Цзинхао не нравится чувствовать себя взятой, а предугадывать и дарить удовольствие — совсем иное. Да и податливое, гибкое тело Вэй Инло, как и любой другой женщины, не сравнить с мужским. Если бы только… если бы только эта девчонка не была столь несносна!       Вэй Инло ведет себя независимо и не ищет от их связи ничего, ни малейшей выгоды для себя или своей госпожи!       Возмутительно. В Запретном Городе все друг другом пользуются без сожалений и стыда, а тот, кто утверждает обратное, либо врет, либо хочет продать тебя подороже.       Но не Вэй Инло.       Всякий раз она встает с ложа как ни в чем не бывало, будто не ее только что возносили на небеса! Как ни в чем не бывало эта девчонка занимается своими делами, и ведет себя и почтительно, и насмешливо-отстранённо. Супруге Чунь этого мало. Ей слишком нравится играть и шаг за шагом приручать Вэй Инло. Которая, неслыханное благоразумие, до сих пор ей не верит. Супруга Чунь пробует взяться за это дело с другой стороны, но куда там, несмотря на юность, Вэй Инло хорошо держит оборону.       — Вы сладко поете, госпожа, — Вэй Инло пробует встать, — но стелите жестко.       — Иди сюда. Урок еще не кончен.       Су Цхинхао притягивает ее к себе. Руки у Вэй Инло маленькие и жесткие, пальцы загрубели от шитья и тяжелой работы, но вот кожа на внутренней стороне бедра белая и нежная, и целовать ее, оставляя невидимые другим следы — восхитительно. Как и подниматься выше, и прикасаться к яшмовым вратам, и дразнить языком жемчужину, и слушать, как в изнеможении Вэй Инло пытается сдержать стоны, видеть, как она, не в силах справиться с охватившем ее вожделением, хватается за простыни, дрожит и поддается прикосновениям, истекая желанием, как спелый плод соком. По вкусу Вэй Инло похожа не то на море, не то на молодое вино из Сучжоу, такая же сладкая и терпкая, и от каждого движения становится все более влажной. От скромности не остается и следа, все, что она знает теперь — это чувственность и жажда. Стоит ей отдышаться, как уже Су Цзинхао лежит на спине, широко раздвинув ноги и принимая пока еще неуверенные ласки. Вэй Инло как будто сама не верит и боится, и Су Цхинхао не жалеет сил и слов, чтобы показать: да, все так, мне хорошо, ты не делаешь мне больно, поцелуй меня под коленом и надави сильнее. Су Цзинхао нравится проникновение и чувство наполненности, и то, что Вэй Инло в постели щедра, благодарна и не ведает стыда. Она собирает росу с чужого цветка, то едва касаясь языком — самым кончиком, — то тревожа дыханием, то широкими, сильными движениями облизывая яшмовый венчик и все, что глубже. Вэй Инло не смущают и другие, более откровенные вещи. Разве что, когда она в первый раз видит собрание нефритовых игрушек, изображающих лотосы, щупальца и кроличьи уши, то слегка краснеет и спрашивает с большим сомнением:       — А это точно в женщину влезет?       Су Цзинхао целует Вэй Инло в солоноватые губы, и долго, с удовольствием гладит грудь и дразнит темные соски, которые становятся настолько чувствительны, что даже шелк исподнего будет после этого дразнить и обещать мучительную ласку.       — А ты попробуй.       Пробовать приходится на супруге Чунь. Ничего против она не имеет, это одновременно болезненно и приятно, но Вэй Инло должна остаться девственницей. Не то чтобы супруге Чунь этого было мало, но она слишком хочет узнать, какая Вэй Инло изнутри, что она любит и исказится ли от наслаждения ее лицо, если развести в тесноте пальцы и чуть их согнуть? Сама она теряет от этого голову и может лишь просить быть чуть жестче, или наоборот, медленнее и нежнее, но… защита служанки — ее добродетель. Она не хочет, чтобы Вэй Инло шантажировали, чтобы ее любовница, стремясь сохранить тайну, пошла по рукам.       В следующую встречу Вэй Инло сама просит ее пойти дальше, а Су Цзинхао вспоминает состав одного квасца, которым, если что, можно создать видимость целомудрия.       — Мне не для кого беречь себя, а вам нравится. Может, и мне придется по душе.       Этого хватает, чтобы отпустить себя, подложить для удобства подушки под бедра и со всей осторожностью ласкать шелковую гладь сначала одним, а потом и двумя пальцами. Внутри Вэй Инло так нежно, горячо и скользко, что Су Цзинхао разрывается между двумя желаниями: двигаться жестче, раскрывая ее как цветок, все ближе подводя к черте, отделяющей удовольствие от наслаждения, или губами заглушать громкие стоны, зная, что все это принадлежит ей и Вэй Инло. С удивлением супруга Чунь понимает, что ревнива, и эта ревность ей внове. Она хочет сказать всему Запретному Городу: она моя и не смейте трогать, а вы, государь, имейте каплю совести и подвиньтесь.       Игрушек Вэй Инло не любит, ей больше по душе живая плоть. Су Цзинхао надеется, что со временем она распробует, а пока показывает, какими еще путями можно доставить удовольствие женщине, и после, доведя Вэй Инло до изнеможения, целует внутреннюю сторону бедра, помогает одеться и причесаться.       В жизни, в Запретном Городе, между ними пропасть из статуса и условностей. Нельзя так просто подойти к чужой служанке и зацеловать ее на глазах у всех, пока она не начнет задыхаться, пока не покраснеют от прилившей крови губы, пока не подернутся пеленой глаза; она не прижмет Вэй Инло к стене и не погладит раскрытой ладонью по груди, пока затвердевшие соски не станет видно сквозь одежду. Император не потерпит подобного бесстыдства, хотя, здесь супруга Чунь не обманывает себя, не прочь был бы посмотреть на них. Но в постели… она и Вэй Инло равны.       Это кружит голову сильнее вина.       Любовь к Фухэну походила на утренние облака; связь с Вэй Инло, ощутима и телесна настолько, что это почти пугает.       Шаг за шагом супруга Чунь распутывает историю вышивальщицы Амань. Девчонка попалась пьяному великому князю Хэ, а после в дело вступила его мать. Который сейчас протаптывает дорожку к супруге Сянь. К Хойфанара Шушэнь.       Су Цзинхао хочет покоя и почета, а великий князь Хэ не раз мешал ее отцу. Она не желает возвышения соперницы и спрашивает Вэй Инло, когда они лежат разгоряченные:       — Хочешь, я убью его?       Презрев все возможные правила, Вэй Инло поднимается с ложа и одевается.       — Нет. Это только моя месть. И я не хочу быть должной супруге Чунь слишком много.       — Я могу сделать так, что никто не заметит.       — Мне довольно того, что мы даем друг другу. Я откланяюсь.       Ни одного мужчину не было так интересно завоевывать, а государь — лишь камень в руках своих женщин.       Вэй Инло — игрок сама.       До великого князя Хэ она дотянуться не может — руки коротки, зато до его благочестивой матушки…. О-о-о, что за представление устраивает Вэй Инло, требуя с вдовы почившего государя дать клятву в своей невиновности, призывая небеса в свидетели и ставя на кон свою жизнь, а после глядя на сраженное тело.       Видно, даже равнодушному небу надоело слушать слова клятвопреступления и лжи.       Вдовствующая благородная супруга Юй отправляется на встречу с предками. Прекрасная игра, блестящая игра! Су Цзинхао чуть не придушивает Вэй Инло.       — Ты соображаешь, что творишь?       — Да, — безучастно отвечает Вэй Инло, разжав руки у себя на шее, — надеюсь, сестре станет легче.       — Ты понимаешь, что тебя могли растоптать?! Что тебя забили бы палками!       Вэй Инло глядит на нее с недобрым торжеством.       — Меня растоптали, когда убийца сестры ушел от наказания. Меня растоптали, когда мой отец продал ее честь! Меня пытались задушить и утопить, лишь бы я молчала. Палки, пытки — это мелочи! Супруга Чунь думает, я бы стала это терпеть?       Бешенство проходит. Су Цзинхао прижимает свою любовницу к груди. Плечи Вэй Инло вздрагивают. От слез, думает она.       На самом деле Вэй Инло смеется и продолжает, довольная.       — Вдовствующая благородная супруга Юй убила бы меня рано или поздно. Я бы не отступилась, но я умею бить. Я не такая добрая, как сестра. Мой бой еще не кончен.       Сумасшедшая. Наплевав на этикет, Су Цзинхао утешает эту девчонку и выговаривает:       — Ты могла бы прийти ко мне. Тебе не пришлось бы рисковать собой, Инло. В Запретном Городе так дела не делаются. Научись мягкости, если хочешь выжить.       Так бы сказала ее величество императрица, и Су Цзинхао без стыда ворует у нее несказанные слова. Только Вэй Инло делается еще более жесткой, чем раньше.       — Я умерла, как только вошла в Запретный Город. Мертвецам безразлична их смерть, супруга Чунь.       — Жизнь ради мести — плохая затея.       От тихого, вкрадчивого смеха Су Цзинхао первый раз за много лет становится жутко.       — Месть — справедливость бесправных. Супруга Чунь, хотя между нами горы и океаны, на самом деле вы так же бесправны, как и я. Другой человек решает, жить нам или умереть, права я или нет. Мы живем в одной клетке. Раз иной дороги нет, раз из нее торчат ножи и раскаленные уголья, я пройду вперед. Я никому не позволю издеваться над собой, не важно, сосед это, мой отец, великий князь или его мать. Они забрали у меня самое дорогое. Теперь пусть платят.       Страшные слова, благородные слова, дурацкие слова.       Вэй Инло невероятно упорна. Она безжалостна к себе и другим, не приходится сомневаться: рано или поздно на горле великого князя Хэ сомкнуться синие пальцы.       Су Цзинхао забывает гнев и начинает с легких, кружащих голову поцелуев.       Она хочет, чтобы Вэй Инло была жива и здорова. И хоть ненадолго отказалась от желания загнать великого князя Хэ в гроб.       Вэй Инло отвечает чуть заторможено и ласкает так, будто хочет забыться. Су Цзинхао с охотой помогает. Обычно она позволяет служить себе на ложе, но сегодня слишком хочет пробудить в Вэй Инло желание жить и отдаваться, хочет изведать, где предел терпения ее любовницы. Вэй Инло кусает губы, силясь сдержать стоны.       Через два часа Вэй Инло встает с постели довольная и тянет насмешливо:       — Преподаст ли сегодня госпожа урок, касающийся сердечных болезней, или мне уйти?       Похоже, эта крепость не сдастся никогда.       — Причешись и ступай к столу. Сердечные хвори проистекают от затаенного гнева…       Вэй Инло снова ее слушает, не позволяя себе отвлекаться. У Су Цзинхао слегка побаливает челюсть.       Может статься, Су Цзинхао однажды придется свернуть этой лисице шею, но пока она слишком ценит удовольствие, которое ей дарят. И слишком сильно ждет встреч два раза в неделю.       Чаще нельзя. Пойдут слухи.       Вдобавок, Вэй Инло никогда не оправдывается, и стоит на своем, пока под ее рукой не рассыплется прахом стена. Можно жалеть ее, а можно — ее врагов. Небольшая интрига — и великий князь Хэ отступается. Помогла ли этому болезнь или смерть его маменьки, Су Цзинхао не знает.       Вэй Инло торжествует победу. Таиться она и не думает.       Мерзейшее качество, способное испортить жизнь и воздух в Запретном Городе. Да и сама Вэй Инло отвратительна всему, что составляет суть здешних стен и камней.       Избавиться бы от нее. Или прекратить их связь.       Но Вэй Инло так насмешлива, так колюча и изобретательна… Су Цзинхао не хочет привязываться к ней еще больше. Она натягивает поводья и ведет себя сдержанно, приближает к себе новенькую служанку и проигрывает сама себе.       Какая уж сдержанность, раз Вэй Инло не проявляет ни ревности, ни злости, а когда супруга Чунь на ее глазах ласково заговаривает с деревянной и глупой новенькой, пожимает плечами и подкупающе просто спрашивает:       — Мне уйти?       Тогда супруга Чунь отпустила ее, а затем в досаде смотрела на новые цветы в саду государыни. Она хотела бы себе такие же, но у Инло полно знакомцев среди дворцовых евнухов. Юйху на нее страшно обижена и долго потом ворчит:       — Что ей стоило порадовать госпожу и уступить мне вон тот куст! Нет, все обобрала! Госпожа, вы почему смеетесь?       Су Цзинхао и впрямь довольна шуткой. Шуткой и тем, как Инло не сдаётся ей и держит оборону.       — Ничего.       Через два дня она зовет Инло к себе, велев при императрице выговорить порицание за прогул. Вэй Инло приходит и кланяется. На языке у нее сплошь почтение, в глазах — насмешка.       — Иди сюда, — говорит Су Цзинхао севшим голосом и толкает Вэй Инло вниз, — тебя давно не было. Приступай.       Насмешка удивлением.       — Вы не пойдете в спальню? А если увидят?!       Су Цзинхао хочет, чтобы их увидели. Не так, мало видеть! Она жалеет, что ей никогда не хватит смелости изобразить картину: супруга Чунь в своей приемной, не сняв платья перебирает волосы стоящей перед ней на коленях Вэй Инло и направляет ее движения. За такое сошлют в монастырь или удавят, но от этого слаще и жить. Внизу живота разливаются жар и истома. Супруга Чунь ласково проводит пальцами по полным губам, доставившим ей так много радости.       — Пусть присоединяются или замолчат навеки.       Вэй Инло принимается за дело. Она давно знает, что больше всего нравится ее любовнице: дразнящие поцелуи по внутренней стороне бедра, тягучие движения языком снаружи, а потом резко внутрь. Су Цзинхао кусает пальцы, а потом лишь сильнее прижимает к себе черноволосую голову и выгибается, подставляясь под ласки. И не отпускает, пока Вэй Инло не доведет ее до изнеможения дважды.       После Вэй Инло поднимается, как ни в чем ни бывало, вновь начинает дразниться и насмешничать, будто не она только что стояла на коленях, служа своей госпоже. Не госпоже. Супруге Чунь. В каждом взоре, в каждом жесте по-прежнему независимость и вызов, она что стебель молодого бамбука: согнется под порывами ветра, признавая чужую власть, но ненастье минует, и Вэй Инло вновь выпрямится, побуждая укрощать ее снова и снова, а еще учить рисовать и играть в вэйцзы.       Проходит совсем немного времени — и Вэй Инло начинает обыгрывать ее и предлагать свои задачи. Су Цзинхао впервые жалеет, что такой живой и блестящий ум достался не мужчине, а женщине из Запретного Города. Сколько бы Вэй Инло могла сделать, не прояви природа вероломства. Досадно, если все уйдет в месть, выживание, и… Су Цзинхао содрогается, бездарную мазню?       Богомол среди орхидей отвратителен.       Извинялась Вэй Инло за него изобретательно, так что пускай этот ужас живет на дне стола и не мозолит Су Цзинхао глаза!       Вечером, нежась в горячей воде, она думает, что могло бы порадовать девчонку. Особенные бусы из нефрита или длинного жемчуга, которые так сладко помешать, а после вынимать из «раковины», шепча на ухо: «Барышня Вэй, следите за лицом»? Так это уже было. Предложить ей третью, например, ее ворчливую подружку? Еще обидится, замучаешься задабривать.       Но… на миг Су Цзинхао представляет, что было бы, согласись Вэй Инло скрасить ночь не только ей, но и государыне. И едва не кусает губы с досады. Вэй Инло в ее грезах, конечно же, такая же страстная и благодарная, как и в жизни, но с первого взгляда понятно, кого она только хочет, а кого любит.       Су Цзинхао знает: поводов для ревности нет, даром, что государыня носит дитя и меньше всего думает об утехах плоти. Эта женщина с холодной кровью не знает, каково это — вожделеть кого-то до черноты в глазах и очертя голову, но… Но мысль о том, как все могло быть на самом деле, портит Су Цзинхао удовольствие.       Однако мысль уговорить Вэй Инло на третью, к кому ни одной из них нет сложных чувств, кажется соблазнительной. Но кого? Приглашать супругу или императорскую наложницу Су Цзинхао не рискнет, а тащить бестолочь из служанок — скучно и ни о чем. Она бы хотела посмотреть на Вэй Инло с женщиной, с которой бы та соперничала, с кем-то, похожим на саму супругу Чунь, на то, у кого оказалась бы власть, но делится с Сянь-гуйфэй своей любовницей… издеваетесь?!       Греза остается лишь грезой.       Су Цзинхао придумывает другое: раздеть Вэй Инло у большого зеркала в резной раме из листьев винограда, гладить от шеи до ступней, рассказывая, какая Инло красивая. Вэй Инло и впрямь хороша. Не так, как остальные женщины императора, утонченные и добродетельные красавицы. У нее густые волосы, в которые приятно запускать пальцы, нежная кожа, в особенности у сосков и под грудью, перегибистая спина, тонкая талия, которую можно обхватить двумя ладонями, широкие бедра и маленькие ступни с высоким подъемом. Слава богам, их не уродовали бинтованием. Су Цзинхао говорит, а Вэй Инло по условиям игры должна остаться равнодушной. Но не выходит.       Вэй Инло вздрагивает под ее прикосновениями, прогибается под ними, принимает в себя и тесно сжимает ее пальцы, истекая соком, а после мстит так изощренно-нежно, что Су Цзинхао стонет, не сдерживая довольства и смеха. Ее ученица на редкость талантлива, а иногда быть взятой очень и очень приятно.       Или, скажем, написать обнаженную Вэй Инло среди красных и белых цветов, заплетенных в ее волосы и разбросанных по телу. Смущаясь, Инло соглашается, час лежит спокойно, а после начинает ерзать, и, не в силах скрыть разбуженное желание приподнимается и ласкает себя.       Ничего более волнующего и чувственного Су Цзинхао в жизни своей не видела и не увидит. Ее цветы действуют превосходно, и когда Вэй Инло заходится особенно громким стоном, Су Цзинхао не выдерживает, затыкает ей рот поцелуем, а после спускается ниже, сначала долго терзая ставшими слишком чувствительными соски, а после собирает языком сладость, удовлетворяя Инло то пальцами, то игрушкой.       — Я думала, — говорит она продышавшись, — что умру.       — Не сегодня, — Су Цзинхао льнет к нежному рту.       Она ничуть не обманывается насчет своей роли в жизни Вэй Инло. Лишний высокопоставленный покровитель на дороге не валяется, равно как и удовольствие, за которое не придется платить репутацией, здоровьем и жизнью. Пока государыня гневается, супруга Чунь прикроет провинившуюся Вэй Инло перед государем, и наоборот.       К тому же связь с женщиной, в отличие от связи со стражником или лекарем, бесплодна и не считается в Запретном Городе чем-то из ряда вон выходящим.       Су Цзинхао это устраивает.       Цветы в ее саду цветут все ярче и ярче.       Рождается седьмой принц. Рождается и сгорает в пламени пожара. Якобы во всем виноваты евнухи из бюро отопления, стечение обстоятельств и взрывоопасный уголь. На первый взгляд это случайность, но…       Но кто управлял шестью дворцами, когда государыня оправлялась от родов? Кто знает, какой уголь лежит в дворцовых кладовых? Кто пытался подтолкнуть супругу Чунь к рождению сына и разжечь в ее сердце обиду на Фухэна? Кто никогда не лез в дворцовые склоки и создал себе репутацию женщины тихой и добродетельной?       Хойфанара Шушэнь. Супруга Сянь решила загрести жар чужими руками. Не ее беда, что Фухэн любил мужчин и пользовался Вэй Инло, как ширмой.       Су Цзинхао сидит в своем дворце и мечтает придушить эту тварь подушкой. Или послать ей букет олеандра. После него ведь можно и не проснуться. Или, что гораздо хуже, получить паралич на половину тела, и даже лекарское управление ничего не скажет.       Яд олеандра быстро распадается в крови.       Не то чтобы Су Цзинхао любила покойную государыню: белый лотос среди змей красив лишь на буддистских гравюрах, в жизни такой цветочек ядовит не меньше горной гадюки. Супруга Чунь помнит хорошее и плохое. И уж точно не собирается спускать с рук, что благородная супруга Сянь чуть не использовала ее. Страшно представить, чем бы это закончилось. Такая правда всегда выходит наружу, когда меньше всего этого ждёшь.       Разжалованием? Пытками? Петлей из белого шелка?       Смерть государыни открывает все дороги, а щадить Су Цзинхао некого.       Вэй Инло чуть не прощается с жизнью. Она и впрямь убита горем из-за смерти своей госпожи и не соображает, что несет.       И кому несет! Императору, отцу великой Цин!       Лишь завещание государыни спасает ее от петли. Вэй Инло отправляют в ссылку, а Су Цзинхао остается с осознанием того, что постель ее пуста. Им даже не позволили попрощаться.       Тем лучше. Эта история не могла длиться вечно, а у благородной супруги Чунь наконец есть свой сын. Она сделает все, чтобы возвести его на трон. Чтобы стать вдовствующей императрицей и говорить всему Запретному Городу: «Поднимитесь».       В это же время государь ловит Фухэна с его дружком. Обоих женят, причем чуть ли не на дворцовых служанках, женщинах незнатных и ничтожных.       Брак этот неожиданно оказывается удачным. Страсть к обрезанным рукавам не мешает Фухэну исправно делать жене наследников. Он выглядит счастливым, но… его старший сын сгорает от крупа. Убитый горем отец найдет утешение в объятиях очередного милого друга, а его жена будет плакать и тосковать. Так устроен мир.       Но нет. После свадьбы поведение Фухэна безупречно, никто не смеет сказать о брате покойной государыни худого слова. Говорят, он предупредителен и нежен с супругой и не попрекает ее незнатным происхождением.       Старшую дочь он называет именем сестры.       Что же, пусть будет благополучен и счастлив, и весь клан Фуча вместе с ним.       Год за годом благородная супруга Чунь расчищает себе и своему сыну дорогу к трону.       Она любит тех, кто любит ее. Остальных — не жалеет. Вторая наложница Ван, наложница Шунь, та уйгурка — все они оказываются в петле.       Наложница Юй находит смерть от серебряной иглы в сердце. Супруга Чунь заботится о ее сыне: умный и способный мальчик не виноват, что его мать — трусливая и бесполезная дура!       Заодно и будет ее сыну опора.       Как бы случайно в разговоре она просит у государя позволения расширить свой сад и посадить в память почившей государыни редкие цветы и деревья. Ей не отказывают, и через короткое время сад благородной супруги Чунь разрастается вдвое, а потом и вчетверо.       Ее врагам не то что появляться здесь — опасно даже стоять рядом!       О Вэй Инло благородная супруга Чунь не вспоминает. И это хорошо. Останься эта дерзкая девчонка здесь — Су Цзинхао бы своими руками уничтожила возможную соперницу и единственную слабость. Сначала она пробует найти замену Вэй Инло, но одна девица слишком заносчива, другая — подобострастна, третья — неловка в постели, а четвертая (несчастливое число!) имеет глупость в нее влюбиться.       Эту по-собачьи преданную девицу благородная супруга Чунь использует, как камень для вэйцзы. Умирает она с радостью, с именем супруги Чунь на устах, и до чего же это раздражающе банально…       Но эта смерть наводит государя на верные мысли о пожаре во дворце Чаньчунь.       — Я все чаще думаю, что императрице Фуча помогли умереть.       Супруга Чунь ласкается к широкой руке и прячет улыбку.       — У меня… ваше величество, у слуги есть подозрения, но она не осмелится их озвучить. Она не хочет сеять клевету и раздор.       — Говори.       — Ваше величество, императрица в тот год оправлялась после родов, а шестью дворцами управляла благородная супруга Сянь. Разве она не знала, что легковоспламеняющийся уголь может вызвать пожар? Нет, это лишь домыслы…       В словах и жестах государя — стылый лед и обещание смерти.       — Довольно. Я тебя услышал. Рано или поздно доказательства будут. Пока береги себя.       — Слуга принимает приказ.       — Оставь это. Цзинхао, я устал терять своих женщин. Я полагаюсь на твое благоразумие. Вы… ты похожа на императрицу Фуча. Не попадись в ту же ловушку, что и она.       После ухода императора Су Цзинхао стирает с лица нежную улыбку. После ее накрывает неудержимый смех. Айсиньгёро Хунли, ты слепец, и не умеешь разбираться в людях, и не отличаешь лучший нефрит от фальшивки!       Сравнить доброту и мягкость Фуча Жуньинь с вечным притворством благородной супруги Чунь еще умудриться надо!       Выждав два часа, Су Цзинхао велит приготовить горячую ванну. Она по-прежнему не выносит прикосновений его величества и пьет тайком зелье от зачатия, потому что от мысли, что ей вновь придется носить в себе драконово семя, внутри скручивает от отвращения. Вот если бы это был сын или дочь Вэй Инло, она бы любила этого ребёнка всей душой.       Пока Су Цзинхао нежится в тёплой воде, мысленно расставляет сети и ждет, когда же их безупречная императрица допустит ошибку. Пока она решает послать ей в подарок цветы. Например, гардении. Ох, нет, обойдётся камелией или розой.       Хойфанара Шушэнь — достойный противник.       Выведение ее на чистую воду едва не стоит благородной супруге Чунь жизни, положения и репутации. За торопливость она расплачивается жизнью исполнителя — прости, вторая наложница Цзя. Благородная супруга Чунь едва успевает замести следы, сдает временную союзницу и смотрит следующим утром, как из Холодного Дворца выносят остывшее тело.       По приказу императрицы Хойфанара сад благородной супруги Чунь безжалостно выкорчевывают и вырубают.       — Вы не одна здесь, — говорит управляющий У, — ее величество сказала, что от запаха ваших цветов у нее болит голова.       Императрица — долгопамятная гадюка.       Ценой чудовищных усилий получается спасти самую старую часть сада, помнящую те времена, когда Су Цзинхао только вошла во дворец.       Благородную супругу Чунь, нет, Су Цзинхао, бросает в холод посреди жаркого дня. До нее только теперь доходит, что она прошла над протянутым над пропастью канатом. И толщиной он был с человеческий волос, а на дне горел огонь.       Останься Вэй Инло в Запретном Городе, этого бы не случилось, не пришлось бы терять людей, а теперь что? Благородная супруга Чунь в ярости расхаживает по комнате, не в силах примириться со своим поражением.       Разумнее всего отступить.       Су Цзинхао смиряется с опалой и просит позволить ей сопровождать свекровь в саду Юаньминъюань. Поездка затягивается на три года. Су Цзинхао рисует, составляет благовония, играет на цине, служит свекрови и учится у нее.       У императора много женщин, но мать… мать одна. Ни один дворцовый соловей не перепоет Шуцин, ставшую вдовствующей императрицей в двадцать восемь лет.       — Ты такая умная и прилежная девочка, благородная супруга Чунь. Как я счастлива, что ты со мной.       — Я стараюсь радовать ваше величество императрицу.       — И радуешь. Сыграй «Встречу дракона и феникса», я знаю, ты их любишь.       Су Цзинхао играет, вплетая в мелодию совсем другие ноты. Дракон спит на дне морском, а феникс обнимает в полете другого феникса. Другую, теперь уже далекую, как звезда.       Великая вдовствующая императрица вытирает щеку.       — Как печальна твоя мелодия. Скучаешь по государю?       — Мои чувства неизменны. Быть при великой вдовствующей императрице — большая честь и радость для меня.       — И я рада твоему обществу, благородная супруга Чунь. Подумай о возвращении во дворец. Ты готова.       — Как будет угодно великой вдовствующей императрице.       Возвращение неумолимо близится.       По утрам Су Цзинхао причесывается совсем просто, надевает широкополую шляпу и рисует. В часы, когда дворец Юаньминъюань еще спит, она рисует больше, чем за всю прошлую жизнь. Пейзажи, стрекоз над водой, упитанных карпов, сосны и сливы, слуг, свекровь, себя, цветы и Вэй Инло. Ее Су Цзинхао не покажет никому.       Портрет-миниатюра лежит среди любимых старых нот, куда ни один слуга не посмеет влезть. Эти ноты — драгоценность, их, в отличие от людей, ничем не заменишь.       Великая вдовствующая императрица довольна ее подарками и долго рассматривает прихотливые мазки кисти.       — Хочешь на мое место, Чунь-гуйфэй?       Великая вдовствующая императрица сегодня мягка и благодушна, а потому Су Цзинхао позволяет честную улыбку.       — Я хочу превзойти вас.       Свекровь хохочет и подмигивает ей.       — Хорошо, хорошо! В твои годы мне было неизмеримо труднее, но ведь и ты совсем из другого теста. Тебе будет проще. Напиши императору и поскорее возвращайся в Запретный Город. Пора.       Вернувшись, ей приходится взвешивать каждое свое слово. Новенькая наложница Шэнь узнает и о ее прежней любви к Фуча Фухэну, и о связи с Вэй Инло. И даже, неслыханная наглость, пробует забраться к благородной супруге Чунь в постель.       — Мы две змеи, почему бы нам не согреть друг друга?       Благородная супруга Чунь выпроваживает ее вон.       — С того, что я греюсь об живых.       Ее пренебрежение стоит Юйху жизни. Благородная супруга Чунь не видит, что наложница Шэнь — наивное личико, доверчивые глаза — одержима местью за свою разрушенную жизнь.       Это не мешает ей с честью выйти из этой истории: всего-то стоило при всем Запретном Городе громко и вслух сказать, что она всегда оставалась верной государю и заслонить его от удара острой шпилькой. Пустяковая рана, которая поднимает ее на недосягаемую высоту. Фуча Фухэн бросается ей на помощь, но от его прикосновений благородная супруга Чунь не чувствует ничего. Фухэн — всего лишь мужчина.       Раненое плечо и колено приходится долго лечить.       Прах Юйху супруга Чунь принесет в свой сад, который вновь начнёт оживать и расцветать.       Императрица Хойфанара принимает поражение. Она понимает все тонкости чужих ходов и игру ума. Она по-прежнему ценит тех, кто может ее развлечь.       — Не изменяла?       Вопрошает уверенный в ответе государь. Супруга Чунь вновь, несмотря на боль в плече и колене, кланяется.       — Даже в мыслях эта женщина верна его величеству.       Императрицы Хойфанара улыбается невыносимо сладко. Государь доволен. Не каждый день его так самоотверженно защищают от убийц.       — Я это запомнила, — говорит ей на следующий день императрица, — благородная супруга Чунь.       — Ничуть не сомневаюсь. Память вашего величества окажет честь многим мудрецам.       — Оставь. Я не желаю войны и пришла заключать мир.       — Я согласна, если дети Запретного Города будут в безопасности.       — Я не стану вредить малышам. Но и ты не раскармливай свой сад.       На том и сговариваются.       Впрочем, сколько верёвочке не виться…       Императрица Хойфанара все же проигрывает. Не может не проиграть.       Они хорошо знают слабости и достоинства друг друга. Хойфанара Шушэнь прекрасно управляет всеми шестью дворцами, придумывает немало любопытного, но она слишком уж хочет мужчину, забыв, что император не принадлежит никому. К ней все ближе подбирается старость.       Благородная супруга Чунь этим пользуется и плетет заговор, который заканчивается для Хойфанара Шушень опалой и обвинением в государственной измене. А всего-то стоило подменить косметику и притирания на мазь из собственного сада. Кто заметит такую мелочь? Стечение обстоятельств — и вот Хойфанара Шушэнь теряет разум, лезет в политику и заговор, впутывает в него младшего брата императора — великого князя Хэ.       Какая чудовищная ошибка, какая потрясающая неосмотрительность!       Теперь Хойфанара Шушэнь до конца жизни заперта в своем дворце, а младший брат императора умирает от болезни. Чистая смерть, а не позорная казнь — последний дар государя брату.       К Су Цзинхао отныне обращаются как к императорской благородной супруге. И всю эту историю с низвержением соперницы, в сущности нелепую, Чунь-хуангуйфэй не оставляет ощущение, что помогают ей либо небеса, либо какой-то человек. Кто он?       Женщина или мужчина? Скорее всего, женщина. Ум мужчин не настолько изобретателен, они прямолинейны и слишком зачарованы своей добродетелью.       Ответ императорская благородная супруга Чунь получает уже после своей коронации, когда блистательный полководец Фуча Фухэн возвращается из Бирмы и приходит выразить почтение матери народа вместе с женой.       С Вэй Инло.       Которая не выглядит ни угнетенной, ни несчастной, ни измученной частыми родами — наоборот, она свежа, как цветок гардении, желанна, как и многие годы назад. Хочется запрокинуть ей голову, дернуть до боли волосы и спросить, доставлял ли этот солдафон и недотепа Фухэн своей жене хоть каплю удовольствия, а после утащить в свои покои и привязать к кровати, но нет, нельзя. Одета Фуча-фужэнь так изысканно-просто, что еще шаг — и она бы посмела соперничать с государыней, известной безупречным вкусом. В ее волосах не украшения клана Фуча, а живые цветы: дань уважения покойной госпоже. Фухэн смотрит на нее, как на первую и единственную женщину в своей жизни. С гордостью и радостью.       Неужели Су Цзинхао обманули?       Неслыханно.       Су Цзинхао ничто не радует. Она в бешенстве!       Фухэн, желая порадовать тестя, привозит новомодное развлечение. Оперу западных варваров, которая нещадно бьет по ушам. Имя у сочинителя ужасающее — Йозеф Гайдн. А инструменты? Разве можно так визжать?       Когда Су Цзинхао вникает в сюжет, она жалеет, что не отравила сестру Фухэна и подвела под палки его дружка.       На сцене добродетельного юношу, влюбленного в бесприданницу, домогалась распутная тетка. К ее несчастью, юноша был не только божественно красив, но и умен. Во время очень нежного объяснения со своей любезной он увидел алчущий взгляд. И чтобы уберечь от гнева себя и любимую, изобразил сумасшедшего.       Никто не умеет понимать намеки лучше, чем Чунь-хуангуйфэй.       Подумать только, ее провел мужчина.       Она не простит Фухэну его торжества, но все же задает вопрос, вроде бы относящийся только к постановке:       — Могу себе представить, как будет сожалеть тетушка, когда поймет, что ее обманули. Не боится ли племянник смерти?       Фуча Фухэн, человек, которого она много лет любила и хотела, переглядывается с супругой.       — Глупо бояться смерти. Я бы… — командующий Фухэн как бы случайно запинается. — Не важно. Императорская благородная супруга Чунь, посмотрите на дело иначе. Герою выпала возможность исправить свои ошибки. Он поступил умно, не упустив ее.       — Честно сказать, — Вэй Инло не может промолчать, — сумасшедшего он изображал неубедительно. Особенно, когда влез в женское платье. Эти западные варвары такие странные…       По ее улыбке ясно, кто устроил великому князю Хэ бесславную смерть. Двадцать четыре года прошло со смерти вышивальщицы Амань. Двадцать четыре года…       Для Вэй Инло это не срок. Кто скажет, что не бывает вечных врагов?       — Помилуй, жена, откуда невежественному варвару знать, какие таланты и цветы распускаются в Запретном Городе и как принято интриговать в приличных домах?       Су Цзинхао остается с осознанием, что Фухэн увел ее женщину.       Приходится долго дышать. Она отпивает из своей чаши и просит себе еще. Чунь-хуангуйфэй хватит знания того, кто на самом деле подпортил блистательному вельможе радости первой ночи.       На людях Су Цзинхао улыбается, а после представления, чтобы избыть бешенство и тоску, рисует, пока не начинает сводить руки. Быль и небыль в ее рисунках перемешаны причудливо и неотделимо. На белой, самой дорогой бумаге две женщины доставляют друг другу удовольствие всеми возможными способами. Иногда к ним присоединяется третья, похожая то ли на сон, то ли призрак. В ее чертах можно найти сходство с императрицами Фуча и Хойфанара. Рисунки эти в свой черед доведут государя до припадка холодного бешенства и полетят в огонь, как образец безнравственности.       Су Цзинхао откладывает кисть и широко распахивает окна, дыша аромат своего торжествующего сада.       Она на вершине могущества. У нее есть все.       Она еще не знает, что умрет меньше, чем через десять лет. От серебряной иголки в сердце. Слишком хорошо выучила все ее уроки Вэй Инло, которой муж и родная дочь, взятая в гарем Сына Неба, оказываются ближе бывшей любовницы.       Государь дарует этой девочке звание наложницы Лин. Пожалуй, он ей даже очарован, с каждым днем находя все больше сходства с покойной императрицей Сяосяньчунь.       Наложница Лин хорошо образованна, чудесно вышивает, любит каллиграфию и цветы. Вкус у нее, несмотря на юность, безупречный. И ведет она себя спокойно и уверенно, как человек, которого любили и оберегали всю жизнь. К императорской благородной супруге Чунь она относится с уважением, но без подобострастия.       — Матушка говорила, — отвечает она на вопрос императорской благородной супруги Чунь за вечерним чаем, — что когда она служила в Запретном Городе, вы были ее наставницей и почти старшей сестрой.       Ах, почти старшей сестрой? Теперь это так называется?       Наложница Лин — Фуча Ланхуа — ни капли не похожа на мать.       — Ваша матушка, — императорская благородная супруга Чунь сама любезность, — человек редкой преданности и честности. Не проходило дня, чтобы я не жалела о том, что она покинула Запретный город, — она берет в свои ладони изящную руку. — Дитя мое, в память о нашей былой дружбе я буду заботиться о вас. Я еще помню те времена, когда только получила звание наложницы. И как мне было одиноко. Мне всегда хотелось родить еще и дочь, но здоровье не позволило. Хотите, я покажу вам свой сад?       Подвески в причёске наложницы Лин шелестят во время поклона.       — Благодарю императорскую благородную супругу Чунь за оказанную честь.       Она все еще ребенок, не по уму, так по сердцу. И государь с каждым днем увлекается ей все сильнее, видя в ней черты той, другой, давно ушедшей во тьму.       В смятении императорская благородная супруга Чунь приходит в сад насладиться красотой. Ее удивлению и гневу нет предела: бестолковые садовники залили все водой. Драгоценные растения начали гнить и гибнуть.       И хотя полетят головы, цветы и деревья уже не спасти ни уходом, ни живой кровью. Сад превратился в кладбище.       Все больше ночей его величество проводит в обществе наложницы Лин, пока через три месяца императорский лекарь наконец не извещает о том, что семя государя пустило корни в изящном теле. Шутка ли, на седьмом десятке стать отцом!       Ни к чему усиливать Фухэна еще больше, он и так самый влиятельный человек в государстве, и наверняка протащит на трон своего внука…       Этого не будет.       Императорской благородной супруге Чунь не нужны соперницы, особенно носящие дитя его величества под сердцем. Ни ей, ни ее сыну.       К тому же… у пожилых отцов чаще всего рождаются увечные и скудоумные дети. Если это случится, девчонке пожалуют яд или пришлют белый шелк, объявив, конечно же, ее виновной во всем.       Главное — позаботиться о чистоте своих рук.       Мазь с астроцветом и мускусом от пустяковой царапины, прописанная придворным лекарем, и вот уже дочь Вэй Инло, до отвращения похожая на отца и тетку, через месяц корчится от кровопотери. Она едва выкарабкается и выживает, но матерью не сможет стать никогда.       Теперь ее можно не опасаться.       Императорская благородная супруга Чунь забыла, что у этой раздавленной девочки на редкость злопамятная мать, которая не привыкла прощать тех, кто причинил вред ее близким.       Вэй Инло быстро поймет, что к чему, распутает весь клубок и нанесет императорской благородной супруге Чунь визит. Вспомнить былое и поблагодарить за спасение жизни дочери.       Ей почти пятьдесят, но Вэй Инло свежа, как роза и гораздо красивее, чем в юности, когда она была сосудом без опыта и ума. Говорят, Фухэн привез жене из Бирмы особую пилюлю вечной молодости.       Супруга Чунь упускает миг, когда все начинает идти не так.       — А теперь, Чунь-хуангуйфэй, — она извлекает из рукава черный футляр, — поговорим без свидетелей. Девочки, закройте окна.       Ее служанки держат крепко. Прислугу самой императорской благородной супруги берут под стражу.       Фуча-фужэнь открывает футляр с серебряными иголками и, не меняясь в лице, вгоняет первые две в руку Су Цзинзао. С таким лицом она желала своей госпоже доброго здоровья.       — Ты заплатишь!       Су Цзинхао дёргается и понимает, что застряла, как мушка в янтаре. Фуча-фужэнь, нет, Вэй Инло продолжает истязание.       — Я так благодарна за все, что императорская благородная супруга Чунь… — говорит она, вгоняя третью иголку в кровоток.— За все, что она сделала для меня и моей дочери Ланхуа. Но сегодня все долги выплачены, а я разрываю все связи, что между нами были.       Как же больно! Су Цзинхао закусывает щеку и чувствует во рту солено-железистый вкус.       — Ты думаешь, так легко избавиться от меня?!       — Нет. Но его величество с большим удивлением узнал, кто убивал его наложниц и детей. Я привела неопровержимые доказательства. Он не простил этого госпоже и попросил меня проводить вас в дорогу, хотя чуть не убил, пока сначала говорила я, а потом и свидетели. Вы проиграли, госпожа. Вам некуда бежать.       Нет, не может быть, это ложь, это неправда! Ведь государь так ее ценил! Не может же он так избавиться от жены…       Вэй Инло, теперь уже императорская теща, смотрит на нее с твердостью и торжеством.       — Ты умрешь! Тебе этого не простят! Тебя разжалуют в простолюдинки и забьют палками!       Императорской благородной супруге Чунь очень хочется в это верить. Хочется выпутаться из ловушки, потребовать у государя справедливого суда, вырезать под корень весь клан Фуча.       Магнит, нужно найти магнит, чтобы вытащить иголки, иначе…       Су Цзинхао не учла в своих раскладах, что за три с лишним десятка лет Вэй Инло сама стала матерью клана. И родила шестерых детей.       — Вы так и не поняли? Мне достаточно знать, что я убила вас.       Су Цзинхао, привыкшая побеждать и просчитывать каждый свой шаг, проигрывает той, кого сама взрастила.       Вэй Инло по-прежнему глупа и бестолкова: вопреки тому, что говорила когда-то Су Цзинхао, она втыкает иголку не рядом, а прямо в вену и у нее по-прежнему дрожат руки. До сердца по кровотоку острие доберется ровно через шесть часов.       — Не переживайте. Я останусь с вами до конца.       Су Цзинхао закрывает глаза. Закат сегодня необычайно ярок.       …Ее сад, ее травы, цветы и деревья, которыми она гордилась, которые любила больше жизни, вырвут из земли, выкорчуют и растопчут, а сверху засыплют солью и желчью без всякой жалости. От былой красоты не останется и следа.       Ей почти не больно.