Хитиновый покров

Прочь на волю, из этих мрачных серых стен Рвётся ангел, что скрыт во тьме твоей души. Лжи, обиды. И зла его не сдержит плен Пусть надежда тебя не покидает!

      Что хранит человеческая память? Вообще, зачем мы помним о том, чего уже нет? Наша память хранит множество вещей, деталей, лиц, картин, которые казалось бы лишены смысла поскольку их больше нет и вернуть их невозможно. И всё-таки, они упорно живут в наших воспоминаниях. Живут и незаметно для себя самих наполняют нашу жизнь. Делая её объёмной, глубокой, осмысленной. Я помню то, что было когда-то. А значит прошлое для меня не безжизненно. Оно наполнено моими ощущениями и переживаниями. Прошлое — это уже не унылый перечень дат, а череда зримых образов и живых ситуаций. Следовательно я живу не только сейчас, но и в прошлом. Моя жизнь не мгновение ограниченное словом «сейчас». Она обретает протяженность. А ещё через воспоминания моя жизнь связана с жизнью других людей, друзей, родных, знакомых. Я помню их лица, жесты храню в памяти их разговоры, встречи. И протяженность моей жизни как-будто дополняется объёмом. Я не один в моём прошлом. Но мои личные воспоминания неизбежно несут на себе отпечаток уходящего периода. А это значит, что через них я становлюсь причастным к истории. Чувствую себя её частью. Благодаря моим способностям, жизнь наполняется смыслом. Вообще, говоря о человеке и о его постепенном развитии относительно вездесущего, нельзя не отметить учение одного всеми позабытого, но умнейшего старца. Оно, весьма просто и сложно одновременно. Существует три превращения духа. Это как дух становится верблюдом, львом — верблюд и, наконец, ребёнком становится лев. Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, который способен к глубокому почитанию: ко всему тяжелому и самому трудному стремится сила его. Что есть тяжесть? Задаётся вопросом дух, встаёт на колени и становится верблюдом. Что есть трудное? Скажите ему взять это на себя и обрадуется силе он своей. Не значит ли это: унизиться, чтобы заставить страдать собственное высокомерие? Заставить блистать свои чертоги разума и безумия, чтобы осмеять свою мудрость? Или это значит: бежать от дела, когда оно празднует победу? Подняться на высокие горы, чтобы искусить искусителя? Или это значит: питаться желудями и травой познания и ради истины терпеть голод души? Или это значит: больным быть и отослать утешителей и заключить дружбу с глухими, которые никогда не слышат, чего ты хочешь? Все самое трудное берет на себя выносливый дух: подобно навьюченному верблюду, который спешит в пустыню, спешит и он в свою пустыню. Но в самой уединенной пустыне совершается второе превращение: здесь львом становится дух, свободу хочет он себе добыть и господином быть в своей собственной пустыне. Своего последнего господина ищет он себе здесь: врагом хочет он стать ему и своему последнему богу, ради победы он хочет бороться с великим драконом. Кто же этот великий дракон, который дух более не хочет называть господином и богом? «Ты должен» называется великий дракон, но дух льва говорит «я хочу». Чешуйчатый зверь «ты должен», искрясь золотыми искрами, лежит на дороге, и на каждой чешуе его блестит, как золото, «ты должен»!. Тысячелетние ценности блестят на этих чешуях, и так говорит сильнейший из всех драконов: «Ценности всех вещей блестят на мне». «Все ценности уже созданы, и каждая созданная ценность — это я. Поистине «я хочу» не должно более существовать!» Так говорит дракон. Как вы думаете, к чему нужен лев в человеческом духе? Чему не удовлетворяет вьючный зверь, воздержанный и почтительный? Создавать новые ценности — этого не может еще лев; но создать себе свободу для нового созидания — это может сила льва. Завоевать себе свободу и священное «нет» — даже перед долгом — для этого, друзья мои, нужно стать львом. Завоевать себе право для новых ценностей — это самое страшное завоевание для духа выносливого и почтительного. Поистине, оно кажется ему грабежом и делом хищного зверя. Как свою святыню, любил он когда-то это «ты должен»; теперь ему надо видеть даже в этой святыне произвол и мечту, чтобы добыть себе свободу от любви своей: нужно стать львом для этой добычи. Но скажите, что может сделать ребёнок, чего не мог бы даже лев? Почему хищный лев должен стать ещё ребёнком? Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждение. Да, для игры созидания, нужно святое слово утверждение: своей воли хочет теперь дух, свой мир находит потерявшийся мир. Три превращения духа назвал он когда-то: как дух стал верблюдом, львом — верблюд и, наконец, лев — ребёнком. — Безусловно, всё так и должно быть, никак не иначе. Это было не так давно, но я почему-то плохо запомнил этот период. Время так быстро пролетело, что я и не смог как-то поладить или полноценно сдружиться с ними. А может быть это и хорошо? Так или иначе, на это можно смотреть с разных сторон, но почему-то, я вижу в основном положительные, и только такие моменты. — на плохо освещённой поляне сидел парень лет пяти. Волосы его были кроваво—алого отлива, и без особых проблем, можно было опознать кем этот человек является. Малец находился на самом северном краю деревни, и именно в этом месте, он должен был встретиться с одним удивительным человеком. Но пока, ожидая эту неназванную личность, он решил опробовать свои сенсорные способности. Сидя под высокой и широкой дзельквой, мальчик соединил оби ладони и начал зондировать окрестную местность. Он хотел вычислить и хотя бы предположить, кем является этот человек. Но как только он начал концентрироваться, ему в голову начали лезть непонятные мысли. То, что было буквально некое время назад, начало странно отдавать свои оттенки. По голове прошлась непонятная и лёгкая боль, будто открылись какие-то воспоминания или что-то в этом роде. Одновременно с этим, сам мозг как-будто обрел независимость, и начал отдельно от личности задавать вопросы самому себе, и также отвечать на них. Но это происходило так, что выдавало парню за его волю, а не стороннюю. И из-за этого, на пару секунд он потерял сознание.

FLASHBACK

Ичиро проснулся в небольшой, но милой и уютной комнате. Всё вокруг было выполнено в минималистичном стиле. Ничего лишнего, строго и сердито, но одновременно и удобно. Невысокий столик, пару подушек, футон, ваза с цветами, окно с выходом на улицу, пару неотёсанных полок под книги или прочую макулатуру. Смотря на всё это, хотелось так и сказать, что это дом какого-нибудь фермера, или по крайней мере не слишком богатого человека. Но только выдавая эту мысль, она сразу же исчезала и хотелось думать о чём-то другом. Так он пролежал очень долго. Случалось, что он как-будто и просыпался, и в эти минуты замечал, что уже светло по-утреннему. Он лежал на кровате навзничь, еще остолбенелый от недавних тренировок. До него резко доносились страшные, отчаянные вопли с улицы, которые, впрочем, он каждую ночь выслушивал под своим окном, в третьем часу ночи. Они-то и разбудили его теперь. Немного опомнившись, красноволосый парень приподнялся и повертел головой дабы осмотреть комнату. Не найдя чего-то странного, парень опять упал на кровать и прикрыл правой рукой лицо, левой же он обхватил кулон на шее и крепко стиснул его. Из-за этого, по руке прошла резкая и острая боль. Но как ни странно, мальчик сразу же отпустил старый подарок, а также положил руку на футон. Его ладонь не получила никаких травм, только пронзающая и некая странная боль в горле. Полежав ещё немного, парень поднялся с опущенной головой и начал рассматривать руку, его ладонь покраснела. Она напоминала ему первую пролитую кровь, но в тоже время какие-то приятные, но забытые чувства. Подняв и поводив по лицу правой ладонью, мальчик вытер образовавшиеся на его лице слезы. Он не смог дельно от них избавиться, что-то помешало. Поэтому, он просто растер их по лицу. Следующим пунктом, ему нужно было одеться. Схватив, немного испачканную от тренировок форму, парень быстро нацепил её на себя, и был полностью готов выходить из комнаты. Подойдя к окну, парень отворил его и начал любоваться великолепным пейзажем, попутно жадно глотая свежий и чистый воздух. В комнате было душно и тяжело дышать, прохладный утренний воздух спасал эту ситуацию. Его окно выходило прямо на небольшой, но красивый прудик. Облокотившись о подоконник, мальчик ненадолго задумался о своём. Но не долго думая, парень вылез через окно и неспешным шагом отправился к пруду. Приятный, осенний ветер развивал его красные волосы и невольно заставлял морщиться, но одновременно и улыбаться. Что-то навевало тоской, но такой странной, будто ввергающей в некую апатию, и не понятно из-за чего. Пройдя пару метров, мальчик мгновенно перескочил небольшой забор, ограждавший территорию частного участка от внешнего мира. Пресечь ограждение не составило никакого труда, и тут же парень оказался на небольшой проходной дорожке, которая шла вдоль забора. Оглянувшись по сторонам и не найдя никого, Ичиро сконцентрировал свое внимание на прекрасном и небольшом пруде. Рядом с ним был сконструирован небольшой мостик углубляющийся к центру водоема. Это место ненароком напомнило ему большой пруд находящийся в этом же районе Учих, но находившийся недалеко от выхода из их квартала. Там часто собирались клановы дети и их товарищи из Академии и многих подобных заведений. Это было замечательное место, особенно в вечернее время. Зачастую все шли по своим домам, кто-то с работы, кто-то с задания. И сидя на этом мостике можно было наслаждаться прекрасными момента одиночества, треском цикад и последними лучами прекрасного с солнечного света. Откинув посторонние мысли, аловолосый ещё раз кинул быстрый блик на пруд, и не найдя посторонних личностей, спустился по склону прямиком к водоему. Сделав еще пару шагов, он вышел на мостик и долго не думая присел на него. Его ноги стали болтаться в воздухе не находя себе задачи. Между тем в траве все двигалось, ползало, суетилось. Вон муравьи мчатся в разные стороны так хлопотливо и суетливо, сталкиваются, разбегаются, торопятся, все равно как поглядеть с высоты на какой-нибудь людской рынок: те же кучки, та же толкотня, так же гомозится народ. Вот шмель жужжит около цветка и вползает в его чашечку; вот мухи кучей лепятся около выступившей капли сока на трещине дерева; вот птица где-то в чаще давно повторяет один и тот же звук, может быть, зовет другую. Вот две бабочки, вертясь друг около друга в воздухе, опрометью, как в вальсе, мчатся около древесных стволов. Трава сильно пахнет; из нее раздается неумолкаемый треск... Полчаса прошло с момента как Ичиро уселся на этот мостик. На него нашли грустные думы. Впервые он ясно сознал свое разъединение с отцом; он предчувствовал, что с каждым днем оно будет становиться все больше и больше. И отложив всякую привязанность и любовь в сторону, ему казалось, что это будет происходить не только с ним, но и с его младшим братом. А в то же время он чувствовал, что за отцом есть что-то, чего он не мог понять. Недопонимание? Нет: не одно только недопонимание. Не в том ли состоит это недопонимание, что в нем прослеживается некая недосказанность и ненависть, а порой и страх пред чем-то. Ичиро потупил голову и провел рукой по лицу. И он посмотрел кругом, как бы желая понять, как можно что-то ненавидеть. Солнце восходило; солнце поднималось над Конохой все выше и выше: тень от нее все сокращалась и сокращалась. В далеке, мужичок ехал рысцой на белой лошадке по проселочной дороге; приятно-отчетливо мелькали ноги лошадки. Ласточки летали высоко; ветер совсем замер. Так как это можно было ненавидеть? Вне зависимости от ситуации, все мы были детьми этой природы. Мальчик что-то пробубнил и умолк, продолжая сидеть. Он не старался о чем-то думать в такой замечательный момент, что ему хотелось удержать то блаженное время чем-нибудь более сильным, нежели память; ему хотелось вновь осязать близость своей матери, ощутить ее теплоту и дыхание, и ему уже чудилось, как будто рядом с ним кто-то есть... Так и оказалось, рядом с ним уже пару минут находилось весьма знакомая ему личность. Она сидела рядом с ним, уткнувшись своим взглядом в водоем. Ичиро заметил ее уже давно, но аловолосый решил не срывать себе наслаждение этим приятным моментом. Да и сам он был уверен, что человек такой тонкой натуры, как и он, возжелает получить наслаждение от такой прекрасной природы. — Нам нужно вернуться домой. Завтрак уже готов, меня попросили зайти за тобой, а тебя нет. Я сразу поняла, что ты куда-то сбежал, но не ожидала увидеть тебя здесь. Раньше, я никогда не замечала за тобой такого, а ты оказывается — эстет. — сказала черноволосая девочка, это была Итачи. Услышав немногословный ответ «пошли», пара в лице Намиказе и Учиха вернулись обратно в дом главы клана Учиха.