Разведка

В общем и целом Какаши человек понятливый. Схватывает на лету любую поступающую информацию, его бойкий мозг её тут же обрабатывает и выдаёт оптимальное решение — иначе никак, джонин всё-таки, шиноби-гений Деревни Скрытого Листа, Копирующий Ниндзя, Хладнокровный Какаши и далее по списку его расчудесных супергеройских имён. И это всё, конечно, прекрасно и очень впечатляет, но гений Какаши только по части боёв и всевозможных техник. К жизни (особенно к личной) он, оказывается, совсем не приспособлен. Каким бы талантливым и распрекрасным Хатаке Какаши ни был, каким бы наблюдательным и понятливым он ни являлся, всё равно есть одно «но». Симпатичное такое, интересное, временами забавное, временами строгое. И Какаши без понятия, какие у него с этим «но» отношения. И да, имя этому «но» – Умино Ирука. Странно у них всё: встречи, разговоры, чувства. Касательно последнего говорить Какаши может только за себя и сам себе (мысленно), и обычно на ум приходит только ёмкое «чёрт», когда Ирука делает что-то на чей-то взгляд простое, но для Какаши – особенное. Смотрит на небо, например, или поправляет выбившиеся из хвоста волосы. Или с запалом говорит о своих учениках, или спокойно молчит. Или слегка щурится, когда внимательно слушает, улыбается, когда Какаши шутит, смущается, ухмыляется, кусает губы, потирает шею, морщит шрам на переносице, размахивает руками, сидит, моргает, дышит, или просто, чёрт возьми, существует – каждый грёбаный раз в голове Какаши проносится это ёмкое «чёрт». И хочется стонать в голос от того, как Какаши, весь такой из себя хладнокровный и невозмутимый супергений, так беспросветно вляпался в этого на чей-то взгляд простого чунина. Но у Какаши на него свой взгляд. Он свято верит, что взгляд на Ируку у него самый что ни на есть обычно-любопытный, но на самом деле – щенячий. Самый что ни на есть. Благо по одному глазу это не так заметно, а влюблённую улыбку прячет маска. И какие бы тёплые чувства Какаши ни питал к Ируке, ему всё между ними кажется непонятным и неуклюжим. Уже почти три месяца они «встречаются», и половину из этого времени Какаши отчаянно не вдупляет в характер их отношений. Это сложно, окей? Поэтому Какаши призвал одного очень рассудительного и сообразительного боевого товарища, чтоб хотя бы с его помощью хоть в чём-нибудь да разобраться. Разведать, так сказать, обстановку. И что по итогу? — Ты идиот, — резюмирует Паккун, выслушав часовой рассказ Какаши о том, как он встрял с Ирукой. — Влюблённый идиот. — Почему? — Какаши лежит на кровати и смотрит в потолок. — Почему влюблённый? Объяснить? Какаши вздыхает. — Да не надо… — А почему идиот? Во-первых, ты дома, а всё равно в маске. — Нос мёрзнет. — А во-вторых, ты призвал меня сюда, посреди ночи, чтобы что? Поплакаться в жилетку? Я думал, у тебя приступ! — Если тебя не устраивает время суток, то я могу забрать вас всех сюда, чтобы вы в любое время слушали мои излияния. И вызывать никого не придётся. — Ты что, команду круглосуточной психологической поддержки из нас хочешь сделать? Хотя стой, я и так сижу тут в три часа ночи и- — Паккун. Мне очень нужно. Паккун без особого воодушевления смотрит на невесёлого Какаши несколько секунд, затем ковыляет к его голове и деловито кладёт на его лоб мягкую лапку. — Эх, Какаши-сан… Копирни-ка уже какую-нибудь медицинскую технику и подлатай себе крышу. Подтекает. Какаши смахивает лапку шибко умного нинкена со лба. — Ты же знаешь, мне не с кем больше поделиться, — Какаши перекатывается на бок и шумно выдыхает в подушку. — Тоже мне, друг человека… — Я пёс, мать его, ниндзя, а не обычная собака. И, уж если на то пошло, точно не психолог, — Паккун фыркает. — Вот Булл у нас шарит в таких делах. — Булл не разговаривает, — пыхтит Какаши в подушку. — Ну, это он с тобой не разговаривает, — задумчиво ворчит Паккун и тише добавляет: — И правильно делает… Какаши приглушённо стонет и чувствует себя так, будто его чуть ли не предали: Паккун ведь часто выслушивает его или просто сидит рядышком, когда Какаши очень нужно, иногда спит у кровати, будто охраняя его беспокойный сон, – прямо как обычный пёс. А сейчас фырчит. И чего Какаши ожидал? Нинкен – не простая собака всё-таки. Это боец, поисковик, призванный помогать в бою, а не слушать депрессивные излияния уставших от жизни шиноби и в случае чего подтирать их сопли. Паккун и команда и так слишком много для Какаши делают, видимо правду люди говорят: всякому терпению есть предел. — Ну ладно, ладно… — Паккун боднул Какаши в плечо. — Ты там это… не реви только, хорошо? Какаши выдыхает в подушку и поднимает голову: — Да не собирался я реветь. Не сегодня, — он устало переворачивается и садится на кровати. — Ладно, иди. Сам справлюсь. — Нет уж. Какаши Хатаке влюбился – я такое пропускать не буду, — Паккун садится рядышком. — Я не знаю, чем я могу тебе помочь. У меня лапки, Какаши, я бедный пожилой нинкен, в этих ваших странных человеческих штуках не шарю. — Но ты же умный, и не такой уж пожилой, хорош уже. Ты сообразительный, и кроме тебя я никому б не доверился. И так уже только с вами могу чем-то поделиться… — Ну да, не с людьми же дружбу дружить, — Паккун делает жест, подозрительно похожий на закатывание глаз. — Ну нет у меня близких людей. Только нинкены, и ты в курсе как никто другой. Просто помоги мне, ладно? И прости, что я так поздно. Я спать не могу, всё думаю и думаю, и- — Ладно! Окей. Как будто в первый раз… — Спасибо, — выдыхает Какаши. — Посоветуй мне, что делать. — Ради всего святого, Какаши, ты просишь совета у… — Паккун тяжко вздыхает, нехотя говорит: — У собаки… — У пса, мать его, ниндзя, на минуточку, — с важным видом поправляет Какаши. — Ой, не подлизывайся. Давай уже разберёмся со всем. По порядку: ты следил за ним с дерева, извращуга, потом- — Не следил, а наблюдал. Паккун хлопает беспристрастно блестящими глазками и продолжает: — Потом дети подстроили вам повод для начала общения. Наруто притворился, что сбежал, а сам спрятался в лесу, Сакура и Саске тоже притворились, бла-бла-бла, короче. Ты сказал ему, что он тебе нравится, и вот вы уже три месяца гуляете и много болтаете. Так? — Да. — И в чём проблема? Я вот не вижу ничего плохого в этом. Я, например, люблю гулять. Особенно в лесу. Там крутая земля, можно закопать что-нибудь, откопать, а ещё птицы… на них можно охотиться, а змеи – вообще песня! — Ты терпеть не можешь охотиться в свободное время, кого ты обманываешь? Тем более на змей. — Я пытаюсь помочь, скажи хотя бы за это спасибо, — Паккун встряхивает головой и принимается сосредоточенно чесать у себя за ушком. — Я не понимаю, чего ты паришься. — Вдруг я ему не нравлюсь так, как он мне? Мы, конечно, проводим время вместе, но… — Он ходил с тобой гулять и вроде не жаловался, разговаривал с тобой, ты с ним разговаривал. А то, что ты в принципе по доброй воле общаешься с человеком, – это уже о чём-то говорит. — Ты хочешь сказать… что раз мы с ним общаемся, то… между нами что-то особенное? Эм… Так, что ли? — для Какаши это прозвучало как-то неубедительно. — Ты меня недооцениваешь, Паккун, я много с кем общаюсь. А это прозвучало неубедительно для Паккуна. — Уф… Какаши! Ты слишком драматизируешь. Усложняешь. Взрослый мужик таскается с тобой на прогулки, при этом ни разу не видев твою морду. Конечно, ты ему нравишься. И для Какаши это снова неубедительно. Совсем. — Но вдруг он относится ко мне как… просто… — угрюмо протягивает Какаши. Паккун заваливается на бок и кладёт голову на лапы. — Тут я не знаю, что тебе сказать. И из всех чувств я знаю только чувство долга. Какаши благополучно пропускает реплику своего верного нинкена мимо ушей и продолжает гнуть свою линию: — Нравиться же можно по-разному. Например, мне нравится… вот Гай. Да, он человек… своеобразный. Постоянно лезет ко мне со своим соперничеством, разговаривает немного… слишком странно. Но он упорный и храбрый. Мы с ним столько лет друг друга знаем, хороший он, — Какаши напряженно вздыхает. — Или вот, Асума. Он крутой, грубоватый на вид, но какой душевный… Мировой мужик – тоже мне нравится. Или Куренай. С ней очень приятно общаться. Она умная, смелая и добрая. Отзывчивая – тоже как человек мне нравится. Или вот, ребята мои. Наруто, Саске, Сакура… Проблем с ними конечно… Один неуправляемый, другой угрюмый, третья пока только раскрывается – им конечно есть, куда расти, но они способные. Они мне нравятся. Ты тоже, в конце концов! Вот, видишь, Паккун, сколько всяких «нравится» может быть. И все разные. Какаши смотрит на нинкена, мирно похрапывающего на его кровати. — Паккун! Паккун резко вскакивает и встаёт в боевую позу, готовый надирать задницы. — Ай-й-я! — но увидев, что кроме Какаши, надирать задницу тут некому, он успокаивается: не заслужил ещё Какаши, не заслужил. — Я не спал, я не спал… — Ты спал. — Ладно, я спал. Какаши хмыкает. — Но я всё слышал. Ты там говорил про то, что тебе нравится Гай, — Паккун снова улёгся рядом с Какаши. — Ты меня прости, конечно, не хочется тебя осуждать, но давай-ка выбери между двумя мужиками одного. Какаши закатывает глаза, но не злится. Всё-таки ночь на дворе, а Паккун хоть и пёс-ниндзя, но как ни крути пёс, а спят они по четырнадцать часов в сутки. — Я имел в виду, что Гай нравится мне как человек, как и многие уважаемые мною люди. Нравиться можно по-разному. Может, я нравлюсь Ируке как… не знаю… как шиноби, как джонин. Может ему интересно набраться опыта? Вдруг он хочет поучиться у меня чему-нибудь, и только. — Поучиться искусству любви, — томно подначивает Паккун. — Набраться опыта в делах сердечных… Какаши изгибает бровь и качает головой. Ворчливым Паккун нравится ему куда больше. — Ой, да ладно тебе, Шаринган, расслабь булки. Какой-то ты слишком уж серьёзный. А насчёт Ируки твоего даже псу понятно: в лоб ему вопрос задай, чтоб аж хитай треснул, и мозги себе не сношай. Или поговори с кем-нибудь, кто сможет дать совет получше. Зерно истины в словах четвероногого ниндзя безусловно есть – объективно говоря. Но у Какаши на всё свой субъективный взгляд одним глазом: слишком очевидный совет дал ему Паккун. Слишком простой. А у Какаши всё просто никогда не бывало, нет и кажется не будет. — Кхм! — Паккун смотрит на него выжидающе. — Мне можно идти? Какаши вздыхает. — Может, поесть чего хочешь? У меня тут есть для тебя кое-что. Паккун мигом взбодрился и даже поднялся на четыре лапки, виляя хвостом. — Так с этого и надо было начинать! Он резво спрыгивает с кровати и с чувством выполненного долга чешет на кухню, Какаши тащится за ним следом. Вывод из разговора один: прежде чем выпытывать у Ируки его отношение к Какаши и тем самым ставить обоих в неловкое положение, нужно найти того, кто точно разбирается в отношениях, и поговорить с ним. Всё-таки, Паккун прав: он ведь пёс, хоть и, мать его, ниндзя. Откуда ему знать, как у этих странных людей всё устроено? * Давненько Какаши не был на горячих источниках. Ему там и не нравится особо, слишком жарко, ему холод больше по душе. У него даже дома всегда комфортная прохлада, что аж нос подмерзает, какие ему горячие источники? Но сегодня Какаши облазил их вдоль и поперёк, однако того, кто ему был остро необходим, там не оказалось. Перед источниками Какаши успел облазить так же вдоль и поперёк горы, леса, поля, но безуспешно: Жабьего Мудреца нигде не было. И если после этого Какаши не нашёл его у источников, значит далее вырисовывается только два пути, и оба неприглядные: кабаки и бордель. Для второго ещё немного рановато, как-никак, суббота, вечер, туда вроде ближе к ночи люди ходят, нет? Так и в кабаки вроде тоже… Какаши сидит на Скале Хокаге и в уме подсчитывает, в котором часу лучше всего посетить бордель, в котором часу в какой кабак наведаться, и при этом выглядит он так, будто продумывает тактику ведения боевых мероприятий. Ну не знает он, когда народ по таким злачным местам ходит, не знает. Он ночью лучше поспит спокойно, чем будет саке глушить и женщин… ну… это самое. Какаши вдруг задумывается, сидя на Скале: а его когда-нибудь вообще интересовали женщины? Не в платоническом смысле, а в том самом, как у Джирайи в книжках написано. На раздумья ушло ровно три секунды, и ответ пришёл сам по себе: — Некогда сейчас об этом думать, — бубнит он себе под нос, как обычно. У него всю его половозрелую жизнь было некогда об этом думать, пока на горизонте не замаячил каштановый хвостик одного симпатичного чунина. Подумав об Ируке, Какаши улыбается. Будто немного пьяно, будто он уже после кабака. И внутри разливается жар, как от чашечки саке, и Какаши прижимает ладонь к жилету в том месте, где солнечное сплетение, где сейчас тепло и просто хорошо. И всё от одной только мысли – удивительное дело… А на деревню, между тем, понемногу опускаются сумерки. Утром он тренировал своих генинов, днём искал Джирайю по всему периметру Конохи и за её пределами, и вот уже вечер. А впереди ночь и два пути, которые отважному шиноби нужно будет пройти во что бы то ни стало: кабаки и бордель – конечно, самое то для джонина его уровня, да. — Бред… И чем я занимаюсь?.. — глубокомысленно изрёк Какаши, обращаясь к вечерней Конохе. Действительно, чем? Подумав, Какаши решил назвать сегодняшние шатания разведкой, такой вот специальной миссией – так проще не думать, что занимается он какой-то ерундой. Когда Коноха основательно погрузилась в ночь, Какаши уже изрядно помотало. Помотало по всяким заведениям, где Джирайи не оказалось, и немудрено: там сравнительно культурно проводили время мирные жители, попивали сливовое вино да саке, ели простые блюда. Без роскоши, без снобизма. Уютно, спокойно и многолюдно. Не будет Отшельник проводить время в таких местах, но Какаши их на всякий случай проверил, а заодно привлёк к себе внимание гражданских. Пока он стоял у входа в каждое заведение и зорким глазом сканировал присутствующих, потихоньку разошёлся шёпоток, тонущий в беспечном шуме: джонин Конохи пришёл явно по делу большой важности, наверняка бдит порядок… Нигде не заметив никого, хотя бы отдалённо напоминающего Жабьего Мудреца, Какаши каждый раз вздыхал – знал ведь, что в этих местах всё слишком прилично для Джирайи. Только зря время потерял. Небольшая надежда теплилась, когда он заглянул в местный бар для, что называется, «своих». Эта идзакая популярна среди чунинов и джонинов, многие из них кучкуются тут каждые выходные, пьют кому что нравится, ржут как кони. Тут из каждого угла можно услышать либо рассказы о кровавых миссиях, либо похабные истории, либо мат – культурно тут не отдохнёшь. Здесь и кухни-то особой нет, в ходу всякие сушёные морепродукты и подсушенный хлеб – для здешних посетителей, привыкших к сухим пайкам и пищевым гранулам, это уже роскошь. Какаши бывал здесь пару раз, и всегда тут было адски накурено. Сейчас так же. Народ сидит практически в облаке дыма, но никого это не смущает, все галдят под громкую музыку и наслаждаются общением. Какаши проходит ближе к стойке бара, чтобы осмотреться с середины помещения: всё-таки, в этом месте Джирайя вполне мог где-нибудь засесть, надо только поглядеть внимательнее. — Какаши? Знакомый голос заставляет рефлекторно остановиться на полпути. — Ребят, это Какаши! Притвориться, что Какаши ничего не услышал, уже не получится: рефлексы на этот раз сработали против него. Так что он медленно оборачивается, тут же фокусируется на источнике звука и, как и ожидалось, несколько пар глаз смотрят на него в полном неверии. Конечно было бы странно, если б в заведении «для своих» Какаши не встретил бы никого из знакомых. А вот встретить Какаши здесь – для знакомых это поистине что-то странное. — Это реально Какаши, или в баре саке перебродило? — дымящаяся сигарета Асумы двигается вместе с его губами. Сенбон Генмы тоже: — Я пил пиво, но тоже его вижу. Охренеть… Одной рукой Какаши чешет затылок, другой неуклюже машет сослуживцам. За двумя сдвинутыми столами уютно расположилась довольно разношёрстная компания: Генма, Изумо с Котецу, Анко, Куренай, Асума и Гай, который сейчас соревнуется в армрестлинге с Райдо. Чунины, джонины, спецджонины – сейчас они всего лишь уставшие после рабочей недели люди, которые пришли сюда отдохнуть в приятной компании. Немного неожиданной для Какаши, но… — Привет, — он неловко приветствует всех разом. Гай, увидев его, глазам своим не поверил, отвлёкся на секунду и героически проиграл Райдо. — Да иди ты… — но Гай, кажется, свой проигрыш и не заметил, как и Райдо свою победу. Оба смотрят на Какаши так, будто это и не он вовсе. И только Куренай сохраняет невозмутимую доброжелательность и мягко улыбается, чуть наклонив голову: — Присаживайся, бери стул. Уж извини этих идиотов, мы не ожидали тебя здесь увидеть. — Да я и сам не ожидал… — Какаши мнётся. — Я мимо проходил… — Ой, да хорош заливать, — невозмутимость возвращается и к Анко, она ухмыляется. — Если ты вконец задолбался и пришёл нажраться, то добро пожаловать в клуб. Тут все свои! Сидящие за столом наконец-то делают лица попроще и расслабленно усмехаются. Анко поднимает свою кружку пива, и все следуют её примеру. — За нас, работяг! Какаши всё ещё стоит и не знает, куда себя деть в этом чужом празднике. Он редкий гость в подобных заведениях, и не потому что он, видите ли, великий и ужасный Копирующий Ниндзя, супершиноби и всё такое, а потому что ну… по выходным он любит спать, а спать любит его, причём только по выходным. Всё просто. — Садись уже, чего стоишь как не родной? — спрашивает Генма, сверкая сенбоном. Хороший он парень. Спокойный, не суетится, с юморком. Они с юности неплохо ладят, может, будь Какаши чуть более общительным, они бы сейчас дружили. Генма ему нравится примерно в той же степени, что и Анко, Куренай, Асума, да и все остальные ребята за столом. И вроде бы Какаши тут рады… может, действительно стоит присесть ненадолго? Так, стоп. Какаши пришёл сюда по делу. У него особая миссия. — Давайте в другой раз, я сейчас… спешу. Ищу кое-кого. — Ируку? — в один голос спрашивают Изумо и Котецу. Уши Какаши слегка розовеют. — Нет, я… при чём здесь Ирука? — а ещё он как-то нескладно кладёт руки на бока, пытаясь принять наиболее непринуждённый вид. Выходит ужасно. Котецу и Изумо переглядываются, переглядываются и Куренай с Асумой. Анко с упоением пьёт пиво, абсолютно не интересуясь внезапно возникшей тишиной. Зато Гай интересуется, но, что удивительно, молчаливо: с прищуром оглядывает каждого, но ничегошеньки не понимает и от этого потихоньку закипает. Райдо прерывает неловкое молчание первым: — Ну… вы же вроде это… — бросает взгляд на Генму, тот пожимает плечами. — Общаетесь. — Ну да, общаемся, — как можно нейтральнее сообщает Какаши и скрещивает руки на груди. Почему так неловко? Почему хочется срочно свалить отсюда? Да и пора бы, Джирайи здесь всё равно нет. — Эм… я… прошу прощения, мне пора. Хорошего вам всем вечера. Какаши машет им всем и, уложив руки по карманам, как можно спокойнее уходит. Зачем-то напрягает слух, просто на всякий случай, и слышит, как шепчутся его сослуживцы. — Райдо, блин! — шипит Генма. — Зачем полез? — Что? Котзумы ж первые начали… — Мы? — звучит дуэтом. — Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? Дальше Какаши подслушивать не стал, хотя, честно говоря, ему даже интересно, как и кто объяснит Гаю, что тут происходит. Кто бы Какаши чего объяснил. Далее его путь лежит до последнего, очень специфического заведения, на которое теперь вся надежда. Если Джирайи там нет, то слухи врут, и Жабий Мудрец на самом деле не заглядывает в деревню изредка по выходным развлечений ради. Итак, местный публичный дом находится ближе к окраине Конохи. Добропорядочные граждане до этих мест просто так во время праздной прогулки не доходят, к тому же объективно говоря бордель не выглядит хоть сколько-нибудь притягательно: ни дать ни взять самый обычный покосившийся сарайчик. Но только на вид. На входе стоят два грозных охранника, оба чунина – раньше Какаши не единожды видел обоих в штабе, но по-видимому бумажной рутине эти ребята предпочли пьяных посетителей выдворять да драки разнимать. А что, работёнка для таких амбалов не пыльная. — Добрый вечер, — вежливо поздоровался Какаши, оба охранника подозрительно глянули на него. — Хатаке-сан? И здесь его узнали. Что ж. — Он самый, — Какаши нарочито почтительно кланяется – реакция людей на его появление уже начала забавлять. Оба работника между тем стоят, переглядываются, а потом, будто опомнившись, расступаются и кланяются, совершенно не нарочито. — Проходите, Хатаке-сан. — Благодарю. Усмехнувшись, Какаши неторопливо спускается вниз по скрипучей деревянной лестнице, на подходе к массивной двери еле различает звуки тягучей музыки и весьма завлекательного женского смеха. Он с силой открывает дверь, и атмосфера ночного заведения накрывает будто цунами его скромную персону. Внутри всё выглядит кардинально иначе, нежели снаружи. В широком помещении всё переливается, блестит. Посетителей, по сравнению с предыдущими заведениями, немного – Какаши даже удивляется слегка. Интимно приглушённый свет фиолетовыми и красными цветами падает на низкие столики, за которыми на бархатных татами либо низких диванчиках сидят мужчины. Они пьют, они курят, они раскрепощённо общаются с красивыми женщинами. С очень красивыми женщинами. Какаши немного не по себе. Никто в этом помещении никакими откровенными непотребствами не занимается, но от этой чётко уловимой атмосферы замаскированного разврата немного бросает в пот. Все ведь знают, что это за «сарай» такой и что тут происходит, и ничего, как он стоял десять лет назад, так и стоит. И до этого столько же стоял, и ещё раньше, и потом ещё столько же простоит. И почему эту лавочку до сих пор не прикрыли? Наверно потому что Какаши уже заприметил тут парочку интересных личностей, причём довольно уважаемых – вряд ли кому-то из них выгодно, чтобы это место вдруг раз и исчезло. Сарай же с виду – значит сарай. — Приветствую вас, Хатаке-сама, — да уж, редко к нему так обращаются, Какаши даже брови вскинул. Столь почтительное обращение к нему последовало от миловидной девушки, одетой в аккуратную светлую юкату – явно администраторша этого заведения. — Могу я вам чем-нибудь помочь? Смотрит с хитрым таким прищуром, в котором так и читается: — Ага, пришёл всё-таки! А строил из себя невинность. Какаши молчит. Действительно, и что тут сказать? Сказать, что он ищет кое-кого, что же ещё. — Здравствуйте, не могли бы вы мне подсказать… — невнятно начинает Какаши и замолкает. Кажется, он только что уловил на слух кое-что его интересующее, но не уверен: музыка мешает. Девушка, между тем, вежливо улыбается и терпеливо ждёт продолжения этого проникновенного монолога. Какаши щурит глаз, прислушивается к голосам, и тут звучит раскатистый мужской смех, который, к слову, если раз в жизни услышишь, то впредь не перепутаешь ни с чьим – уж Какаши знает. — Есть особые предпочтения? — девушка делает попытку расшевелить замолчавшего гостя. — Давайте я провожу вас на свободное место и помогу с выбором еды, напитков, и, быть может, женщин? Какаши отрицательно качает головой, открывает рот, дабы прояснить ситуацию, но он же в маске вечно, разве девушка видит, что ей хотят что-то сказать? Она продолжает: — Мужчин? Какаши вопросительно морщится. — У вас и мужчины есть? — Конечно. Каких предпочитаете? — Эм… не предпочитаю. То есть, я… имею в виду.… Девушка всё так же вежливо улыбается, Какаши вздыхает – как-то тут душновато, однако. — Мне нужен Джирайя-сама. Девушка щурится. — То есть, я пришёл на встречу с ним, и я его уже увидел, спасибо, ваша помощь мне больше не требуется, — он махнул рукой, невежливо конечно, но сейчас ему не до церемоний. Джирайя пока в более-менее трезвом виде, и надо этим воспользоваться, пока есть возможность. Потом будет поздно – уж Какаши знает. Он подходит, – благо не вприпрыжку, – к месту в конце зала, где вольготно в компании девушек расположился многоуважаемый Отшельник. Становится напротив, упирая руки по бокам, и возвышается над этой крупной лохматой персоной как строгий учитель над нерадивым учеником. — Джирайя-сама, — Какаши звучит веско, но Джирайя к нему даже не поворачивается. Только говорит: — Спасибо, но мальчиками не интересуюсь. Действительно, представший перед ним Какаши интересует его в последнюю очередь. Дамы же, напротив, с любопытством смотрят на него и как-то непонятно улыбаются – во всяком случае Какаши считывать эти улыбки не берётся, да и незачем оно ему. Он тут по делу. — Джирайя-сама, — на вторую попытку Какаши честно пытается напустить на себя вид грозного джонина, но чёрт возьми, он так рад видеть перед собой того, кого искал: Жабьего Мудреца, великого Саннина, учителя его учителя и, наконец, автора его любимых книг. В общем, улыбка сама по себе на лицо ползёт, пусть под маской её не видно. — Может, на меня у вас найдётся минутка? Джирайя поворачивается с явным намерением посмотреть, что это за наглый шкет тут нарисовался, но намерения быстро сходят на нет, когда он видит перед собой Какаши. Видит, прищуривается, а затем его лицо вытягивается. — Хатаке? Какаши? Какаши улыбается. — Он самый. * Конечно, реакция Джирайи была такой не из-за того, что Какаши нечастый посетитель подобных заведений – ему, в сущности, плевать. Просто Джирайя этого наглого шкета не видел уже сколько? Достаточно, чтобы удивиться неожиданной для него встрече. Они заказали две бутылки саке, Джирайя попросил для них приватную комнату на двоих и получил крайне недоумевающий взгляд от миловидной администраторши. — Эйуми, дорогая, — с ухмылкой обратился к ней Джирайя. — Этот псих отказывается прилюдно снимать маску, говорит, иначе придётся убить всех свидетелей. Бедняжка Эйуми даже побледнела. А Какаши закатил глаза – нет, он конечно хладнокровный, но не настолько же… Комнату им дали самую лучшую, ещё и третью бутылку алкоголя в подарок от заведения принесли, чему Джирайя оказался несказанно рад. Разговор заладился сразу, как только по керамическим чашечками разлилось подогретое саке. Первую порцию им любезно налила Эйуми, видимо решив лично проконтролировать, чтобы Хладнокровный Какаши остался доволен, затем Джирайя так же любезно дал ей понять, чтобы сегодня к ним больше никто не заходил. — У нас тут дело чрезвычайной важности, — загадочно сообщил ей Джирайя, после чего она поспешила откланяться и оставила двух легендарных шиноби и их чрезвычайно важные дела наедине. Какаши не любитель алкогольных напитков, они только больше тоски нагоняют, но сегодня случай особый: у Какаши действительно дело чрезвычайной для него важности, он собрался говорить о… о любви. Ну или типа того. Но сначала они сидели на татами, размеренно выпивали и беседовали о делах в Конохе. Какаши спросил, почему Джирайя не хочет осесть в их родной деревне окончательно, вместо того, чтобы появляться тут изредка, порождая слухи о своём возвращении. Джирайя в свою очередь спросил Какаши, почему он не хочет уйти жить куда-нибудь в горы или в лес и изредка появляться в родной деревне. Какаши замялся. Вопрос Джирайи сбил его с толку, потому что к чему это он вообще? — К тому, Какаши, что у каждого из нас свой путь. Не всегда мы понимаем пути друг друга, но если хотим жить в мире, то надо учиться принимать их. Какаши человек понятливый, сразу заткнулся. Ко второй бутылке эти двое уже пустились в воспоминания о былых временах. Джирайя вспоминал то время, когда ещё был в деревне, учился и учил сам. Вспомнил Минато и конечно же спросил, как дела у Наруто. И удивился, когда узнал, что Какаши теперь его наставник. — Вы учили его отца. Наверняка вы были бы для Наруто лучшим учителем, чем я, Джирайя-сама. — Ну, ну, — успокаивающе протянул Джирайя. — Я уверен, ты отличный сенсей, Какаши. Минато бы тобой гордился. То ли это вторая бутылка саке тоски нагнала, то ли ещё что, но Какаши весь поник, подперев голову рукой – взгрустнулось ему. Форменный жилет уже валялся где-то позади, хитай съехал с левого глаза, захотелось вообще его снять нахрен, а то мешается. Но Какаши лишь вздохнул, поправил повязку и опрокинул чашечку саке за своего сенсея. Джирайя, также выпив, сказал, что унывать не стоит. Надо жить и радоваться мелочам, Какаши слушал его, даже начал вдохновляться жизнеутверждающими речами, но вместе с тем силился вспомнить, зачем он так упорно искал Джирайю. Вспомнил где-то в начале третьей бутылки. Джирайя как раз с упоением рассказывал, какие внимательные и изумительные в этом заведении женщины – уж они радости приносят хоть отбавляй. Какаши внимал, восхищаясь речевыми оборотами, которые на ходу использовал Джирайя, описывая тех самых женщин, слушал о том, что не все из них ложатся с мужчинами, и вообще они тут сами выбирают, хотят они с кем-нибудь возлежать или нет. Их работа – отвлекать и развлекать, а всё остальное уже по договорённости. — Но ты молод и красив, тебя захочет любая, — изрёк Джирайя, на что Какаши даже не покраснел и не засмущался. Ну молод, ну вроде красив, и что? От молодости этой одно название, а красота для шиноби не главное. — Не хочу я никого из них. У меня уже есть… кого хотеть. Какаши с таким надрывом вздохнул, подумав об Ируке и о том, какими странными у них получались отношения. Отношения, больше похожие на товарищеские. Джирайю ответ Какаши удивил и заинтриговал в равной степени. Он помолчал, видимо думая, что Какаши продолжит, но тот настолько поплыл с непривычки от саке, что уже уплыл мысленно куда-то в сторону симпатичного чунина с каштановым хвостиком. Какаши лишь смотрел куда-то сквозь пространство и думал, какой же этот Умино, чёрт возьми, красивый у него. Какой открытый и непосредственный, какие интересные и светлые мысли притаились в его голове, каким мягким и в то же время строгим он бывает, таким, что у Какаши крыша подтекает – правильно Паккун сказал. — Какаши? Но Какаши молча смотрел в одну точку и улыбался. Джирайе сегодня представилась редкая возможность лицезреть эту загадочную и немного глуповатую улыбку, поэтому комментировать её он никак особо не стал. Спросил только: — Ну и какая она? Взгляд Какаши слегка прояснился. — Кто? — Дама твоего сердца. Кто же она? Из гражданских? Или, может быть, куноичи? Небось красотка… Какаши накрыл лицо ладонями, потёр глаза, будто пытаясь отрезветь хоть немножко, но безрезультатно. Поэтому он завалился на столик и спрятал голову в сгибах локтей. Жалобно простонал: — Учитель. — Она учитель… ница? — Он. Учитель. Джирайя замолк и молчал дольше, чем за весь вечер. То есть, полторы минуты, прежде чем выдал: — Ну… У каждого из нас свой путь. Какаши поднял голову и нахмурился, глядя на Джирайю. — И пусть мы не всегда понимаем пути друг друга, но для мира достаточно принять их. Так ведь? — усмехнулся он, разливая по чашечкам алкоголь. Какаши с облегчением выдохнул: Джирайя не собирался ни на смех его поднимать, ни плеваться в его сторону – это его несомненно порадовало. — Хотя, чего это я не могу понять… понимаю! Был у меня один любопытный товарищ… всё пытался подлезть мне под кимоно. И подлез-таки! Ух мы с ним тогда… трое суток на футоне кувыркались. Какаши наконец-то смутился и почесал затылок: — Но вы же… вы же любите женщин. Разве нет? — Ну, женщины они… — Джирайя подложил под лохматую голову ладонь, уперев её о столик, мечтательно посмотрел куда-то вдаль и сказал: — Да, их я люблю. Но и с тем парнем тоже было хорошо. Да и было-то… давно. Но я всё ещё помню, каким он был… тоненьким, узеньким… жаль только без грудей. Джирайя вздохнул, явно вспоминая дни лихой молодости, и глянул на покрасневшего то ли от саке, то ли от неловкости Какаши. Он в книжках и не такое читал, но находиться в непосредственном диалоге на такую щекотливую тему дело довольно смущающее. — Да что я рассказываю… — ухмыльнулся Джирайя, подначивая: — Ну ты-то уж понимаешь, как оно. Какаши многозначительно промолчал. — Или вы ещё не… не настолько близки? — Не настолько… Почти три месяца, а мы и за руки не держались. — Какой скромный этот твой учитель, — усмехнулся Джирайя. Какаши вздохнул: а вот они и подошли к интересующей его теме. — Ну или может он просто неправильно меня понял, а я недостаточно ясно выразился. Они выпили порцию саке, и тут Какаши прорвало. О том, как у него сердце от Ируки заходится, как иногда дыхание спирает, как иногда хочется дотронуться до него, но страшно. Вдруг не хочет? Как временами хочется взять за руку и целовать пальцы, но вдруг неприемлемо? Как порой хочется стиснуть его в своих руках и заобнимать, зацеловать всего, но вдруг это испугает Ируку? Вдруг они не то, что надумал себе Какаши? Вдруг он нравится Ируке просто, в то время как Какаши в него сложно влюблён? Допивая третью бутылку, он изливал душу Джирайе как на исповеди, и они вместе удивлялись тому, насколько Хладнокровный Какаши оказывается Чувствительный и Сентиментальный. — Это всё ваши книги, Джирайя-сама. Это я из-за них таким стал. — Нет, Какаши, — улыбнулся Джирайя, дослушав часовой рассказ Какаши о том, как он встрял с Ирукой. — Это всё этот твой учитель. Ты стал таким благодаря ему. — Не знаю даже, хорошо это или плохо, — пробормотал Какаши. — Я совсем не знаю, как всё устроено в этих ваших отношениях, как они вообще работают. Что это? Как всё должно быть? И отношения ли у меня с Ирукой? Я ничего не понимаю. Подскажите, Джирайя-сама, что вообще делать? — Эх, Какаши, — Джирайя, подпирая голову, задумался. — Если б я ещё сам понимал что-нибудь… Писать о чувствах гораздо проще, чем их испытывать. Какаши его понял. — А читать о них – ещё проще. Какаши как-то упустил тот момент, когда на столике материализовалась четвёртая бутылка саке. Упустил тот момент, когда Джирайя начал рассказывать ему про свою давнюю любовь, и этот рассказ не звучал так вдохновенно и красочно, как рассказ о женщинах этого заведения. Та женщина была особенной для Джирайи. Воинственная и бойкая, гордая и независимая, светловолосая и большеглазая, потрясающе красивая – Джирайя не использовал патетические речевые обороты, когда говорил о ней, просто потому что говорить о ней было трудно. И из этого разговора Какаши всё-таки понял кое-что: если бы он был безразличен Ируке, слова о нём не давались бы так легко. Он бы вообще никому о нём не говорил, засунул бы свои чувства куда подальше и брал бы дополнительные миссии пачками, лишь бы много не думать. Возможно, если бы его чувства не нашли взаимности, Какаши принёс бы куда больше пользы Конохе. Когда четвёртая бутылка была благополучно прикончена, Какаши лежал на татами и смотрел в потолок – там всё так забавно крутилось и мерцало, что невозможно было оторваться. К тому времени с задушевными беседами было покончено, Джирайя уже откуда-то привёл двух дам, рассказывал им что-то, те игриво смеялись, щебетали ему комплименты: вы такой смелый, Джирайя-сама, такой сильный. А потом в какой-то момент одна из девушек заслонила своим лицом интересный потолок. Спросила томным голосом: — Потанцуем, Хатаке-сама? Молодая, хрупкая. Чёрные прямые волосы до плеч, чистая бледная кожа, румянец на щеках. Губы пухлые, точно спелые вишни, глазки карие, блестят игриво, искрятся. Красивая. Какаши заторможенно проверил маску на лице – на месте. Протектор тоже. — Уверена, вы прекрасно танцуете. — Нет, — криво усмехнулся Какаши, ответив на всё сразу, и попытался встать. Получилось со второй попытки, правда, получилось только сесть. Он осмотрелся: Джирайя весь увлечён медленным и уж совсем разнузданным танцем с одной девушкой, а та вторая ласково положила руку на плечо Какаши и мягко, очень завлекательно сказала на ухо: — Как скажете, Какаши-сама. Может, хотите заняться чем-нибудь… поинтереснее? Я сделаю всё, чего только пожелаете. Вам понравится, обещаю… Какаши слушал её голос и будто плыл на каких-то тёплых волнах. Потом почувствовал, как рука с плеча спустилась ниже, как ладонь скользнула по водолазке, погладила грудные мышцы через ткань, мышцы живота. И вот, красивая женщина, рядом с ним, совсем близко, такая вся ласковая и нежная, такая воздушная… В её глазах разгоралось желание, в её действиях нарастал напор – всё как в книжках, которые читал Какаши. Но единственное, что его волновало в тот момент, это: — А где это… мой жилет? Куда я его… — он рассеянно оглянулся по сторонам, обнаружил жилет на полу слева от себя и потянулся за ним как раз тогда, когда проворные пальчики девушки порхнули к резинке его форменных штанов. Недопорхнули. Какаши забрался в жилет, поправил протектор и аккуратно встал на ноги. Глянул на Джирайю – тот был слишком захвачен танцем, значит, всё с ним в порядке, – потом Какаши глянул вниз. Девушка сидела и смотрела на него большими глазами, закусив нижнюю губу, как будто о чём-то просила, и Какаши спохватился. — А, извините, — он потянулся к поясной сумке, вытащил оттуда все деньги, что у него с собой были, и, не считая, оставил их на столике. — Надеюсь… этого хватит. Улыбнулся даме, забыв, что за маской не видно ни черта, хотел было уйти через окошко и даже неповоротливо повертелся, дабы его найти, но, когда его слегка укачало, вспомнил, что окошка тут нет. Он вообще был в подвальном помещении, какие окна? — Приятной вам ночи! — попрощался Какаши и, чуть шатаясь, двинул к двери. Напоследок услышал: — Ну точно псих… — женским голосом, затем закрыл за собой дверь в приватную комнату. * С утра Какаши ждал сюрприз в виде головной боли. Хотя, учитывая сколько было выпито накануне, не совсем сюрприз и не то чтобы с утра: он подскочил ближе к полудню, начав судорожно вспоминать, какой сегодня день и есть ли у него занятия с командой генинов. Вспомнив, что на дворе воскресенье и ему никуда по делам не надо, Какаши с облегчением выдохнул и опрокинул свою болезную тушу обратно на кровать. Опрокинул довольно резко – пришлось схватиться за голову. Через час с лишним он наконец-то встал. Потащился в душ и стоял под вялыми струями холодной воды до тех пор, пока не начал подрагивать. И не понял даже, от холода он дрожит или от похмелья. Последний раз он так напивался очень и очень давно, и то на спор с Гаем. Тогда с утра болели оба, но сейчас что-то подсказывает Какаши, что Джирайя чувствует себя прекрасно. Особенно об этом ясно даёт понять загадочная посылка, оставленная на подоконнике. К ней записка: «Ты просил совета, но от меня его так и не получил. Что ж, советчик из меня неважный. Но помочь я тебе всё равно могу: открой коробку, изучи там всё повнимательнее, только сильно не красней. Советую отнестись к этому серьёзно». Записка не подписана, но по содержанию коробки Какаши сразу смекнул, кто её автор. А в коробке спокойненько лежит его же книга, которую он по всей видимости оставил в той приватной комнате на столике, когда между первой и второй бутылкой просил у Джирайи автограф. Оба посмеялись над этим, но автограф всё-таки на форзаце книжки красуется – размашистый такой, щедрый. В коробке заботливо уложено ещё одно произведение, написанное от руки на потрёпанных листах бумаги, скреплённых вручную – видимо, рукопись давнишняя. К ней также прилагается записка. «Я написал это давно, после тех трёх суток на футоне с любопытным товарищем, что пробрался мне под кимоно. Не думал, что это пригодится кому-нибудь, думал, сохраню на память. Но тебе нужнее. Тут ты найдёшь для себя несколько практических советов, воспринимай написанное как обучение новым техникам. Такие техники ты вряд ли где-нибудь скопируешь». Конечно Какаши решает не откладывать, а сразу ознакомиться с этими загадочными техниками, которые якобы неподвластны шарингану. Он открывает тонкую самодельную книжку и, изрядно покраснев, закрывает её на третьей же странице. Да уж, таких откровений не было ни в одном произведении Джирайи. И двух мужчин в качестве главных героев – тоже. Посидев немного, перечитав в записке слова «воспринимай написанное как обучение новым техникам», Какаши пожимает плечами и приходит к выводу, что у него на руках эксклюзивная учебная литература от самого Жабьего Мудреца. Так что, открывает он этот свой учебник и, стараясь не представлять на месте главного героя Джирайю, внимательно читает дальше. После третьей страницы чтение даётся сложно: описано всё очень детально, с физиологическими подробностями, да и действующий герой «высокий стройный красавец с буйной копной белоснежных волос» отвлекает – Какаши даже усмехается, думая, что от скромности Джирайя-сама точно не захворает. А потом становится ещё сложнее, когда Какаши смотрит влево и в отражении зеркала видит буйную с похмелья копну белоснежных волос, а затем ещё и вчитывается в описание второго мужчины. Он воображает, как «шелковистые волосы цвета спелого каштана рассыпались по крепким плечам, внимательный взгляд манящих тёмных глаз скользил по нагому телу пылкого любовника, будто раздумывая, чему ещё можно его научить», и воображает до того живенько, что книжонка закрывается второй раз. Какаши поднимается с кровати и открывает окошко. Дышит конохским воздухом немного, возвращается к чтению и, конечно, больше Джирайю и его любопытного товарища не представляет – это хорошо. Теперь он представляет себя и Ируку – это… это, честно говоря, ещё лучше, но всё ещё неловко. Какаши нагло соврёт, если скажет, что его чувства к Ируке носят сугубо платонический характер, но в настолько откровенном контексте он себя с ним особо не представлял. А тут уже за него всё представлено да ещё и описано во всех подробностях. Со смешанным чувством стыда и возбуждения Какаши продолжает читать, время от времени то удивлённо вскидывая брови, то задумчиво хмурясь. Дочитав этот крайне занимательный учебник, перед Какаши встаёт резонный вопрос: откуда взять всякие вспомогательные штуки, упомянутые в этом «руководстве»? — Хм… всё продумал, ну точно мудрец… — бубнит себе под нос Какаши, глядя на баночки с надписями «ирис», «хризантема», «камелия» и «сосна» – остальное содержимое неожиданного подарка. Какаши из интереса открывает «ирис» и нюхает непонятную прозрачную субстанцию, трогает и растирает её между пальцами. Пахнет сладковато, но не приторно, на ощупь не липко, не особо впитывается в кожу, так, сводит к минимуму трение и обеспечивает скольжение. Какаши чуть прикусывает губу, безошибочно определив, для каких целей нужна эта самая субстанция, и закрывает поплотнее баночку. Так же он без особого труда смекает, для чего нужны бумажные, запаянные со всех сторон, квадратики с чем-то круглым внутри. Двенадцать штук, целая упаковка плюс записка: «Я оставил тебе адресок магазинчика, где потом всё это можно будет прикупить. Пользуйся, не стесняйся, теперь ты стал взрослым, Какаши-сенсей». Какаши с улыбкой качает головой и кладёт шутливое послание к остальным запискам Джирайи. Каков, а! Этот Жабий Мудрец. Коробку с её весьма пикантным содержимым Какаши убирает до лучших времён под кровать, мимоходом радуясь, что не купил футон. А то куда ему такие сокровища складывать? В шкафу одежда и оружие, в столе мало места, а на столе, кстати, угрожающе увеличивается количество всяких бумаг и свитков, которые нужно глянуть. Документы всякие, отчёты по миссиям, почта… Какаши вздыхает и глядит на настенные часы над столом. Незаметно близится вечер, шесть часов уже, а он и с кровати толком не вставал и ничего не ел – ни голове его, ни желудку не до этого. Да и не хочется. — Чёрт! — но Какаши подскакивает, когда вспоминает кое-что. — Чёрт, чёрт, чёрт! Какаши наспех залетает в штаны, ныряет в чистую водолазку из шкафа, а точно такую же вчерашнюю кидает в корзину для белья. К чему спешка? Да просто уже пятнадцать минут как шесть часов, а они с Ирукой договорились встретиться сегодня. И обычно около шести они всегда и встречаются, что по будням, что по выходным. А тут уже шестнадцать минут как шесть. Какаши быстро чистит зубы второй раз за сутки, умывается и кое-как приводит в порядок свою буйную копну белоснежных волос, усмехаясь при этом. Протектор, маска, жилет – замечательно, можно и выдвигаться. Какаши тормозит перед дверью, затем прикидывает все «за» и «против», после чего, так и быть, перемещается на крышу дома Ируки с помощью дзюцу. Тратит немного чакры, но и опаздывает тоже совсем чуть-чуть. Он ловко добирается до нужной двери, отряхивается и стучит. Руки по карманам, осматривается. Ждёт. — Открыто, заходи! — слышит голос Ируки и, улыбнувшись, заходит. Ирука его ждал, и это, чего греха таить, приятно. — Чего-то ты сегодня рановато. Рановато? — Йо, привет! — говорит Какаши. Ирука выглядывает из ванной комнаты: — Ты? — и крайне недовольно морщится. Не похоже, что он ждал именно Какаши, но… — Кхм, ну… — …но Какаши не сразу замечает недовольства, а чешет затылок, немного зависнув: волосы Ируки распущены. Слегка вьющиеся и такие блестящие, и да, рассыпаны по крепким плечам. Какаши прочищает горло. — Я. — И чего ты здесь делаешь? Ирука выходит из ванной, на ходу убирая волосы в хвост, на нём футболка с дельфином и домашние штаны. Почему-то дельфин на футболке вызывает у Какаши улыбку, хотя улыбаться нечему – Ирука явно не в духе. — Ну… Пришёл за тобой, — в ответ очевидное. Но не для Ируки: — Зачем? — звучит как-то холодно. Он подходит к шкафу и достаёт оттуда водолазку, форменные штаны, бинты. Значит, всё-таки гулять с Какаши он собирается. — Мы договорились встретиться сегодня. Ирука на него даже не смотрит. — Нет, Какаши. Мы договорились встретиться вчера. Сегодня я уже занят. Или не с Какаши. Какаши хмурится, думает. Ирука, между тем, снимает с себя футболку, и какие-либо мыслительные процессы в голове Какаши тут же дают сбой. Он стоит как вкопанный, смотрит на рельефы Ируки и неловко сглатывает разом собравшуюся во рту слюну. Ему бы отвернуться и не смущать себя – Ируку он точно не смущает, тот вообще стоит теперь ещё и без штанов, в одном нижнем белье. Действительно, чего смущаться? В общих раздевалках Какаши видел полуголых парней по несколько штук, но на них ему было как-то всё равно, а тут… Ирука наклоняется, чтобы надеть штаны, и Какаши совершенно нечаянно залипает на его задницу. И на ноги. На крепкие, натренированные ноги, на вид твёрдые, а какие они, интересно, на ощупь? Какаши прикрывает глаза и вздыхает. — Так и будешь на меня пялиться или что-нибудь скажешь? — Извини. Ирука поворачивается к нему и смотрит прямо. Упирает руки на поясе, молчит, Какаши старается смотреть ему в глаза, но взгляд отчаянно норовит скользнуть пониже, пройтись по ключицам и плечам, по грудной клетке и животу – Ирука не надел водолазку, и это очень отвлекает Какаши от конвертации мыслей в слова, а это в свою очередь раздражает. Потому что чёрт возьми! Что с ним такое? Перед ним просто парень с голым торсом, он полуголых парней что ли не видел? Это всё книжки Джирайи. Точно. Или это всё просто Ирука. — Ой-ой… — красноречиво выдыхает Какаши. Ирука вопросительно щурится. Так, нужно взять себя в руки. — То есть… мы не должны были встретиться сегодня? — Нет, мы договорились на вчера. Вчера с утра я был в Академии, потом пошёл в штаб, ждал тебя там. Ты не пришёл. Какаши решительно ничего не понимает. — Но ты говорил, что в субботу работаешь, я и подумал, что ты занят. Значит в воскресенье. Сегодня воскресенье. — Нет. Я сказал, что в субботу работаю, а потом мы можем встретиться. — Не было такого. — Да как же не было? — Ирука выглядит так, будто удивляется наглости Какаши, хотя тот никакой наглости за собой не замечает. — Ты в понедельник спросил: когда встретимся? Я сказал: в будние работы много. Ты спросил: на выходных? Я ответил: хорошо, имей в виду, что в субботу я работаю до вечера. — И я подумал, что это значит, что от выходных у тебя остаётся только воскресенье. Нам стоило уточнить детали. Ирука скептически приподнимает брови и вздыхает. — Ладно, — отмахивается от Какаши и отворачивается от него. Подходит к кровати и берёт в руки водолазку. — В любом случае ты вчера и так хорошо провёл время. Ирука одевается, а Какаши с прискорбием вспоминает, как плохо было ему сегодня «утром» из-за того, что его угораздило налакаться саке с Джирайей. — Я… у меня была миссия, — и частично это правда. Он эту миссию сам себе выдал, сам её выполнил, благо отчёт по ней писать самому себе не надо. Вот только Ирука качает головой, сев на кровать. — Надо было найти одного человека. — Нашёл? — без особого энтузиазма спрашивает Ирука, наматывая бинты на правую ногу. — Да. — В борделе. — Да. Ирука поднимает на него взгляд и что-то в нём такое, что не предвещает ничего хорошего: не то чтобы он зол или рассержен, он, скорее, разочарован. И Какаши не понимает, почему. Он ведь правда искал кое-кого и нашёл его именно там, где сказал Ирука. В чём дело? — Погоди, — Какаши щурит глаз. — А ты откуда знаешь? Ирука заканчивает с бинтами на одной ноге и переходит ко второй. — Нашептали. Ребята звали меня в бар вчера, я отказался, думал, у нас с тобой планы. А потом оказалось, что ты туда захаживал. А сегодня днём я был в штабе, а там слух пошёл, что Хатаке Какаши развлекался в борделе до глубокой ночи. Я сначала не поверил, но… — Ты и сегодня работал? — Из всего это единственное, что тебя волнует? — Ирука слишком туго затянул бинты, поэтому разматывает их, пытается намотать по новой, но отвлекается. Поднимает на Какаши взгляд: — Скажи, может, я неправильно понял наши… отношения? Усложняю, подхожу к ним слишком серьёзно, воспринимаю их не так, как ты. Я ведь думал, что раз мы… ну… вместе, то… обязательства там какие-то, я не знаю… А так получается, что мы и не вместе? Ты же говорил, что я нравлюсь тебе, это что-нибудь значит? Или я дурак и всё надумал? Какаши стоило бы ликовать сейчас: ура, он наконец-то понял, что Ирука правильно его понял! Но… До него потихоньку доходит, в чём, собственно, дело: Ирука думает, что Какаши его предал. Он заметил, что его вчерашние передвижения не остались незамеченными, и видимо людям только дай повод посудачить. Личность он видная, с определённой репутацией, и обычно ему плевать на всякие слухи: ну говорят и пусть. А сейчас он смотрит на Ируку, видит его растерянность и ему стыдно. Хотя он ничего плохого не делал, никого не предавал, но Ирука смотрит на него этим его открытым взглядом и как будто говорит: я думал, ты не такой, я тебе доверял. Какаши пытается взять себя в руки и найти решение. Он же понятливый, у него же бойкий мозг, обрабатывает поступающую информацию и всё такое… Но сейчас в голове ни мозга, ни обработки, только сплошная информация. — Да, со стороны всё выглядит неоднозначно, но этому есть объяснение. Ирука мрачно усмехается и возвращается к бинтам. — Я не собирался быть требовательным, Какаши. Не хочу, чтобы ты отчитывался передо мной, хочу доверять тебе и не спрашивать, где ты был, что делал. Но и слышать о тебе всякие слухи тоже не хочу, уж извини. Какаши чувствует, что должен что-то сказать. Прямо сейчас он должен всё объяснить, но не хочется, чтобы объяснения звучали как глупые оправдания. — И… я с пониманием отношусь к людям, — тихо продолжает Ирука. — Знаю, сколько одиноких шиноби тут у нас есть и им хочется внимания и ласки, и многие получают всё это только за деньги. Но… ты? Я думал, ты не одинок, у тебя есть я. Но ко мне ты вообще ни разу не притронулся, ни под каким предлогом, даже за руку ни разу не взял. Я, дурак, думал, что тебе нужно время, что ты просто не тактильный, осторожный, держишь дистанцию, а на деле что? Бордель? Какаши, серьёзно? Ирука не может сосредоточиться на бинтах и перевязывает их уже третий раз. Пальцы совсем не слушаются, путаются, кажется, немного подрагивают. Какаши молча смотрит на Ируку, засунув руки по карманам, сутулится. Вздыхает. Делает шаг вперёд и плавно опускается на колени, берёт из рук Ируки бинты и наматывает их вокруг его ноги. Аккуратно, бережно. Когда заканчивает, поднимает голову и смотрит на Ируку. Тот устало смотрит на него. — Видишь, я тебя трогаю, — усмехается Какаши, оглаживая забинтованную голень. — Через бинты, но это уже что-то, правда? Лицо Ируки даже не дрогнуло. — Я… всё-таки я хочу объясниться, — начинает Какаши и, не встретив сопротивления, продолжает. — Да, я был в баре, это правда. И до этого тоже ходил по всяким местам, в конечном итоге пришёл туда, куда пришёл. Да. А всё потому что искал Джирайю. Это не совсем миссия, но мне нужно было его найти. Ирука морщится: — Кого, прости? — Джирайю, — повторяет Какаши. — Жабьего Мудреца, Великого Саннина, Отшельника, прекрасного автора. Некоторые называют его Извращенцем, но это так… Ирука моргает несколько раз и кривится: — Издеваешься? — Нет. — Джирайю, значит, — Ирука скрещивает руки на груди и прищуривается. — Да, его. Мне нужно было увидеться с ним и поговорить на одну важную личную тему. — Да? — Да. Я хотел с его помощью разобраться, что между нами происходит. — Между тобой и Джирайей? — Ирука будто прикалывается. — Да нет же, между тобой и мной. Ирука удивлённо поднимает брови и молчит. Открывает рот, закрывает, затем на выдохе говорит: — Давай проясним. Ты искал Великого Саннина Джирайю, которого уже давно нет в Конохе. Искал по местным кабакам, нашёл его в местном борделе, чтобы поговорить обо мне? Ты… совсем? Ты правда считаешь, что я поверю в этот бред? — Ну… — Какаши хмурится. Он и не думал, что для кого-то это будет звучать как-то неправдоподобно. Всё же логично. — Так всё и было. Паккун посоветовал мне найти кого-то, кто разбирается в отношениях, и поговорить с ним. Сначала я просил совета у него, но… Я ведь тоже не понял, что между тобой и мной происходит. — Паккун? Это же вроде… — Это мой нинкен. — Твой нинкен, отлично, — Ирука озадаченно потирает лоб. — Ты просил совета у собаки? — Вообще это пёс-ниндзя. Но да, мне нужен был совет. Но он ничем не помог, поэтому пришлось потратить весь день, чтобы найти Джирайю. Теперь Ирука потирает виски и резко выдыхает. — Чёрт возьми, Какаши, прекрати нести чушь, — он встаёт с кровати, Какаши поднимается за ним и идёт хвостиком в сторону кухни. — Какой к чёрту Жабий Мудрец? Какой Джирайя?! Имей совесть разбрасываться такими именами! — Но это правда, — Какаши звучит слишком спокойно по сравнению с Ирукой. — И ты какого-то рожна якобы говорил с ним обо мне, потому что так твой пёс тебе сказал? — Ирука останавливается у самого входа в кухню и испытующе сверлит взглядом Какаши. — Пёс-ниндзя, — поправляет тот. — И он не то чтобы прямо мой. Ирука закатывает глаза и двигает в кухню. Бубнит на ходу: — Даже Наруто так нелепо не врёт… — Я и не вру. Я действительно нашёл Джирайю и несколько часов с ним общался, вот и всё. А чем я думаешь занимался несколько часов в борделе? — Действительно, чем… Какаши останавливается в проёме на кухню, приваливается к дверному косяку и флегматично наблюдает, как Ирука мельтешит у столешницы, зачем-то схватив сахарницу. — Ревнуешь? — Нет. Ирука зачем-то убирает сахарницу в настенный кухонный шкафчик и с силой хлопает и без того хлипкой дверцей. Какаши следит за ним с интересом, молча ожидая продолжения первой в их отношениях громкой сцены. — Я не ревную, я злюсь! — Ирука ходит туда-сюда и суетливо перекладывает с места на место случайные вещи, пока говорит: — Я, чёрт возьми, хотел тебя увидеть, ждал, скучал, а ты не пришёл! Скучал, надо же – это для Какаши приятное откровение. — Не предупредил, ничего не сказал, а просто взял и не явился! Я переживал за тебя, думал, может тебя послали на миссию, ты же прекрасно знаешь, какое сейчас непонятное время! Подозрительное, как будто затишье перед чем-то. И где ты в итоге был? По совету пса-ниндзя искал легендарного шиноби, чтобы обсудить с ним свои личные дела? Ирука резко разворачивается и вглядывается в лицо Какаши так, будто пытается разглядеть его выражение сквозь маску. Говорит строго: — Я не совсем тупой, чтобы верить во всю эту хрень, что ты мне тут наговорил. Какаши усмехается, осознавая, насколько нелепую ситуацию сам же и создал. — Тебе смешно? Ты скажи, в каком месте, и мы вместе посмеёмся! — Звучишь как типичный препод. — Я и есть препод, Какаши! — Ирука аж порозовел от напряжения, и Какаши не может перестать улыбаться – слава богу под маской не видно, а то Ирука бы уже применил какое-нибудь тайдзюцу с тряпкой. Ирука злится, Ирука расстроен. Но какой же он эмоциональный, какой живой и настоящий – это восхищает вечно сдержанного Какаши. Вставить хоть слово поперёк и мысли нет, Какаши лишь смотрит, как Ирука фонтанирует эмоциями, и кое о чём размышляет. — Тут два варианта: либо ты издеваешься, либо принимаешь меня за идиота. И я даже не знаю, что из этого хуже! Зачем так врать? И всё, чтобы выкрутиться, что ты забил на наше, мать его, свидание? Типа ты не понял? Ты? Ну спросил бы, уточнил, раз не понял! Уму непостижимо… И какое нахрен воскресенье, ты же знаешь, что по воскресеньям я хожу с Наруто в Ичираку! Ирука шумно выдыхает и скрещивает руки на груди. Вроде фонтан иссяк. — Закончил? — с ухмылкой спрашивает Какаши, Ирука только смотрит на него исподлобья. — Во-первых, прости, что заставил переживать вчера. Виноват, не хотел. А во-вторых, погоди пару секунд, мне нужно кое-что сделать. Какаши, успев заметить озадаченное выражение лица Ируки, садится на корточки и складывает печать, затем говорит, касаясь пола пальцами: — Техника призыва. Паккун появляется в облачке дыма, смотрит на Какаши, затем на Ируку. Говорит: — Привет, парнишка. Ирука округлил глаза и не шевелится. — Это Паккун, — поднимаясь, говорит Какаши Ируке, затем Паккуну. — А это Ирука. — Ну здравствуй, Ирука… — протягивает нинкен. — Этот мне про тебя все уши на днях прожужжал. — Паккун… — Какаши движением головы даёт понять: не время. — Мне нужна помощь. — Опять? Тебя мои советы тогда не устроили, а сейчас что? — Принеси мне кое-что, пожалуйста. Паккун вопросительно наклоняет голову. — Мне нужна одна книга, оранжевая такая. Я оставил её у себя дома, кажется, на кровати. Сможешь принести сюда? — Спрашиваешь! — фыркает Паккун и исчезает в облачке. Ирука как стоял, так и стоит, не двигаясь, моргает и молчит. — Я сначала подумал, может самому сгонять по-быстрому, но решил, что если я свалю, это разозлит тебя ещё больше, — Какаши по-доброму усмехается. — Так насчёт нинкена это… правда? — Я же говорю: я не вру. Я и насчёт Джирайи сейчас докажу. Он мне автограф на книгу поставил, подпись, дату – всё как полагается. Паккун придёт, и я всё покажу. Ирука растерянно опирается о столешницу правой рукой, левой поправляет прядь выбившихся из хвоста волос, неловко закусывает губу. Какаши смотрит на него, разглядывает, хочется подойти ближе и обнять, но нутром чует, что ещё не время. Они оба молчат, когда на кухне снова появляется облачко, а в нём Паккун. В зубах у него книга. Какаши садится рядом с ним на корточки, берёт книжку, и конечно же нинкен не может воздержаться от комментариев: — Завязывал бы ты со своими порнушными романчиками, Какаши, а то- — Спасибо за помощь, Паккун, был очень рад тебя увидеть. Паккун качает головой и снова исчезает. Какаши подходит к Ируке ближе, открывает книгу и даёт ему в руки. — Смотри: вчерашняя дата, подпись. И, кажется, саке. Ирука смотрит на форзац, на автограф, на небольшое высохшее пятно от алкоголя. Кусает губу, хмурится. Какаши разглядывает его лицо, которое так близко, его ресницы, скулы, шрам. Сам не замечает, как улыбается. И хочется прикоснуться, и хочется убрать эту прядку, что вечно выбивается, так много чего хочется сделать, но он ждёт. Ирука без слов возвращает книгу и, пока Какаши прячет её во внутренний карман жилета, поворачивается на девяносто градусов, копчиком упирается в столешницу. — Надеюсь, я убедил тебя? — Какаши смотрит на профиль Ируки, тот опускает голову и тихо отвечает: — Извини, что не поверил сразу. Я… я ведь так и подумал, что ты не мог, но потом… — Ты имеешь полное право сомневаться. Пока я только заслуживаю твоё доверие. — А я твоё. — Но про тебя никто не говорит, что ты зависаешь в доме с проститутками, — шутит Какаши, Ирука улыбается и поднимает на него взгляд. — Неужели версия, в которой я припёрся в бордель, чтобы потрахаться, звучит настолько правдоподобно? Какаши подаётся вперёд и становится напротив настолько, чёрт возьми, близко, что внутри всё пережимает как от судороги. Сладкой такой судороги. — Вот ты сейчас сказал это вслух, и, если честно, звучит ещё более нелепо, чем версия с нинкеном и Джирайей-сама. Ирука улыбается, Какаши слегка наклоняет голову и кладёт ладонь на его щёку – тот как будто перестаёт дышать на пару секунд то ли от неожиданности, то ли от чего-то ещё. А Какаши гладит его мягкую кожу большим пальцем и удивляется, почему он не делал этого раньше. Так приятно. — Почему же нелепо? — Какаши напускает на себя суровый вид. — Джирайя-сама сказал, что я молод и красив, меня любая захочет. Ирука вздыхает, а Какаши бережно обхватывает его лицо уже обеими руками – это кажется правильным, это кажется необходимым, причём им обоим. — Наверно поэтому ты носишь маску, чтобы толпы жаждущих тебя женщин не ставили под угрозу выполнение миссий? — А как же мужчины? — Какаши поддерживает этот шутливый тон, незаметно для себя наклоняясь всё ближе. — И да, я ношу маску во имя мирной жизни женского населения Конохи. И некоторой части мужского. — Великая тайна раскрыта. Ирука кладёт руки на предплечья Какаши, его глаза почти чёрные от широких зрачков, а на губах улыбка. Такая мягкая и ласковая, что отдаётся в груди Какаши теплом. Хочется прижать к жилету ладонь, туда, где солнечное сплетение, но в его ладонях сейчас кое-что куда более важное. — Ирука? Могу я… поцеловать? Тебя. — Маской, надо полагать? — поддразнивает Ирука. Но Какаши сейчас совершенно серьёзен. — Нет. Губами. Твои губы. Если ты… хочешь, то… И вот почему-то сейчас ему становится немного, совсем чуть-чуть страшновато. А вдруг Ирука не хочет его целовать? А вдруг хочет, но разочаруется, когда увидит его лицо? Джирайя хоть и сделал ему комплимент, но вдруг Ирука теперь ожидает чего-то особенного? У Какаши ведь обычное лицо, да и он никогда не думал, красивый он или нет, зачем ему? Или может Ирука не разочаруется из-за лица, но Какаши! Он каким-то чудом дожил до своих лет и ни разу никого не целовал – вдруг сейчас облажается? Столько всяких неприятных «вдруг»! А Ирука медлит. — Я, могу?.. — он запинается, глядя на маску. — То есть… — Ты можешь её снять. Не бойся, не укушу. Ирука кивает и осторожно, будто Какаши соврал и сейчас укусит его, касается маски. Но вместо того, чтобы потянуть ткань вниз, он её гладит. Гладит губы Какаши, его щёки и челюсть, потом плавно стягивает ткань, и это всё кажется Какаши каким-то слишком личным. Одно дело самому открывать лицо, а другое дело когда оно открывается кем-то таким особенным. — Джирайя-сама не соврал, — с улыбкой говорит Ирука и теперь касается бледной кожи пальцами. Он гладит его, а Какаши вдруг чувствует себя побитым жизнью уличным псом, которого сердобольные люди притащили домой и теперь окружают теплом и заботой. С Ирукой комфортно быть рядом, уютно молчать и интересно разговаривать, но чувствовать его прикосновения – Какаши даже слов таких не знает, чтобы дать этому определение. Никто его не научил. Да и некому было. Какаши закрывает глаза, сердце в груди барахтается в невыносимой нежности, для него настолько непривычной, что даже болезненной. Он чувствует прикосновение губ сначала к носу, потом к подбородку, и улыбается – Ирука решил зацеловать всё его лицо, прежде чем добраться до губ. Ирука целует щёки, скулы, часть шрама под левым глазом, правый глаз, уголки губ, потом верхнюю губу, нижнюю, и тут уже Какаши прижимает его к себе за пояс. Не понял даже, как там оказались его руки. Ирука целует губы Какаши. Прикладывается к ним плавно, без нажима, не напирает. Какаши не видит, как Ирука улыбается в их поцелуй, но однозначно чувствует. Так хорошо, так спокойно, и хочется растянуть этот момент на целую вечность. Обнять и не отпускать, забить на все эти миссии, на работу, на штабы и Академии, не есть и не спать, а стоять тут, обнявшись, и дарить друг другу тепло и медленные поцелуи. Какаши целует губы Ируки. И он не думает о том, что вообще-то практики в этом деле у него нет. Ни у кого из них, если говорить честно. Он не думает об этом, когда добавляет напора, а в ответ слышит тихий стон, прямо в губы. Так всё и должно быть, так волнительно и так, будто тело прошибает электричеством, и Какаши вздрагивает, когда чувствует язык своим языком. И уже не так медленно всё, не так плавно, Ирука не только эмоциональный, он ещё и нетерпеливый, садится на столешницу и тянет Какаши к себе так, что у того голова кругом. Крыша подтекает, да. У них у обоих. Когда Какаши чувствует под своей водолазкой тёплые пальцы, он понимает: ещё немного, и им пригодится та коробочка под его кроватью. Поэтому Какаши отстраняется и утыкается в плечо Ируки. Надо притормозить. — Я слишком много себе позволяю, прости, — шепчет Ирука. — Больше так не буду. — Будешь, — усмехается Какаши. — Буду, — усмехается Ирука, запуская пальцы в волосы Какаши. — Только не сейчас. Он прижимает его к себе, целует лохматую макушку, а Какаши тонет в этих чувствах, в этой нежности. Её в Ируке много, много в нём любви, а Какаши всю жизнь думал, что ни того, ни другого в нём самом нет и с ним никогда не будет. Но вот он здесь, обнимает Ируку, его переполняет всем вот этим вот, и чувствует он себя самым счастливым человеком в мире. Не знает слов, как это описать, но теперь знает, каково это чувствовать. И шепчет, словно чистосердечное признание в чём-то преступном: — Я так сильно в тебя влюблён, — затем поднимает голову и целует Ируку снова. Но: — ИРУКА-СЕНСЕЙ! — слышит за входной дверью вместе с настойчивым стуком. Какаши отлетает от Ируки так быстро, словно Наруто не стоит где-то там, а застукал своих сенсеев прямо здесь и сейчас. Отлетает и натягивает маску. — Ну куда ты, — тихо усмехается Ирука, успев взять Какаши за руку. — ЭТО Я! МОЖНО ВОЙТИ? — Я пойду, — так не хочется уходить, но надо. — Ты должен пойти с Наруто в Ичираку. — ИРУКА-СЕНСЕЙ? ВЫ ДОМА? — звучит громко и встревоженно. — Хочешь, пойдём с нами, — Ирука спрыгивает со столешницы и встаёт напротив Какаши. — После вчерашнего у меня не лады с желудком, вряд ли рамен сейчас хорошая идея. — Необязательно есть прямо сейчас, возьми домой, поешь попозже. — ИРУКА-СЕНСЕЙ? У ВАС ДВЕРЬ ОТКРЫТА… — Хочешь, чтобы я пошёл с вами? — Какаши и сам этого хочет. Но ведь воскресенье с раменом это традиция Наруто и Ируки, нужен ли он им обоим? — Да. Слышен какой-то грохот из прихожей, затем: — КАКАШИ-СЕНСЕЙ?! ОЙ! Наруто, глядя как два его сенсея стоят друг напротив друга и держатся за руки, теряется и опускает сначала руки, готовые бить потенциального врага, затем голову. — А вы тут откуда?.. — спрашивает необычайно тихо. Какаши решает, что надо бы не смущать ребёнка, убрать ладонь из ладони Ируки, вот только: — Вы пойдёте с нами? Наруто больше не смущается. Поднимает полный надежды взгляд огромных синих глазищ и вроде даже радуется, когда спрашивает: — МЫ ПОЙДЁМ ВСЕ ВМЕСТЕ? Какаши смотрит сначала на Ируку, в его уже такие родные глаза, затем на их сцепленные ладони – глядя на них Какаши улыбается. Затем он переводит взгляд на Наруто и отвечает, наконец, ему. — Да. Пойдём все вместе. — Да! — Наруто подпрыгивает и прижимает к себе локоток в торжествующем жесте. * — Ирука-сенсей? — А? — А что у Какаши-сенсея под маской? Вы-то уж наверняка знаете. — Я? В смысле… Почему ты спрашиваешь? А ты почему ржёшь, Какаши?! Наруто!