beauty stained with mud

Воздух, волной идущий от бесчисленно сыпящихся ударов колыхал тёмный, словно смоль волос, отдаваясь негромким звуком на крошке бетона, под ногами отскакивающего и нарушая гробовую тишину. Не лилось из уст обоих слов, лишь монохромный бой, удары и увороты противников которого разнились, одновременно напоминая друг друга. Ни выражения лиц, ни некое увлечение одной из сторон, ни луна, взошедшая над металлопластиковыми этажами не терпели изменений, лишь сила одного из противников с каждым ударом отдавалась в воздухе все тише, хоть и приобретая некую гармонию с окружавшей атмосферой, но заметно не игравшей на руку обладателю. Было это минут за сорок до выше описанной сцены, событие, в котором ранее пунктуальный и предусмотрительный человек, дал некую слабину на фоне усталости от обязательств, жизни и данных собственноручно согласий. Мир, в котором лишь один человек способен тебя понять, но этот единственный избранник является самым что ни на есть клоуном, порой утруждает. А его нелепые задания, которые якобы являются просьбой, но отказ не принимается, а вечное обязательство в разговорах о ком-то и ни о чем? А нелепые шутки о том, что твой без пяти минут муж засунет карту в задницу твоему 14-летнему братцу? А вечные стояки на любом ответственном задании, будь то найм или же редко звучащая с твоей стороны просьба? Это уже порядком надоело, да и к сотому «упрашиванию» за месяц, человек, являвшийся наемным убийцей семьи Золдик отнёсся с чрезмерной для его поведения халатностью. Прошло уже около 7-ми часов и тело начало менять оттенок кожи, икры и плечи принимать первичную форму, что к счастью притворщика не шибко отличались от его реальных размеров. Проблема в основном заключалась в челюсти, что заметно принимала форму месяца в день окончательного полнолуния. Желание «воткнуть иглы и просиживать штаны в теле Хисоки и далее» было дислогичной грезой, что невозможна до восстановления сил и ауры, которая в данный момент безбожно истрачивалась на потуги остаться в образе. –Хисока, думаю, нам есть о чем поговорить-произнёс Фейтан в привычном надменном тоне. –О чем же,- пытаясь нарядить на себя привычную эмоцию клоуна, произнёс пересмешник-если не секрет? –Это скорее личное, чем дело клана.–проговорил низкорослый, направляясь к одному из выходов и жестом приглашая за собой малинововолосого. Передвижение затрачивало немало энергии, которой сейчас предательски не доставало, однако, убийце это даже приносило некое удовольствие и разбавляло будничные замыслы, что всегда оканчивались по желанию исполняющего. Взоры «коллег», несмотря на своё направление, не бурили спину так, как предполагал последовавший. Ему, как существу лишенному эмпатии и общечеловеческих чувств и мотивов, было неясно подобное слепое доверие своему единомышленнику. Но скрывшись за поворотом он все же услышал неразборчивый лепет, что в его понимании шёл именно о происходившем. Ноги обоих непринуждённо ступили на пыльный, словно кошмар аллергика, пол недостроенного этажа. Содержимое вен, пятна которого так неровно были разбросаны по всему помещению, следы от ногтей, ударов и трещины плотных стен, через которые гулял ветер, завывающий словно мертвец в детских сказках, мягко обращавшийся с короткими прядями волос, что и так были разбросаны по голове в хаотичном порядке и срывавший тонны лака, со стоявшего пред ним оппонента. Как лезвие, разрывая симфонию здешних шелестов, просвистело близь щеки высокого парня. Увернутся от него, не смотря на то, что серебряный метал был очень резок, труда вечно напряженному Золдику не составило. Волосы притворщика в спешке распрямились, создав на голове некое подобие хаоса и приняв оттенок темных фекалий, легли на уменьшившийся в размерах плечи. Это заняло куда меньше времени, чем на экзамене, что не вызвало ни какого интереса на лице коротковолосого и безмятежность новой формы ни привлекла и доли внимания. Скорее, коротыша даже выводило из себя столь спокойное лицо, не выражавшее никаких эмоций, что даже клоун-картёжник и его легкомысленная, но в то же время жестокая улыбка пришлись бы ему больше по вкусу. Но в этой комнате, не только ему. –Внимательности тебе не занимать.-проговорил наемный убийца, нанося череду быстрых ударов острыми, словно лезвия выкованных искусным кузнецом меч, после идущий на казнь к не менее хорошему палачу. –В отличии от остальных, я внимателен к обстановке и предан Куроро не только на словах и не только из личной выгоды,–так же машинально уклоняясь от несущихся в его сторону кистей–Иллуми Золдик, верно? Очередной тычек был ему ответом. Фраза, сказанная оппонентом, может и засела на подкорке у Иллу, но не вызвала ни единого вопроса, толи от этики наёмных душегубов, в среде которых тот обитал более 20-ти лет, толи от банальной незаинтересованности. Кисти и наносимые ими удары были пущены в игру на изнеможение, в которой, как на невооруженный глаз было видно, член семьи Золдик был не тем, в чьих руках преимущество. Ловко прыгая из стороны в сторону, а иногда уклоняясь не двигая нижней частью тела, черноволосый парень в закрытом костюме получил лишь пару ссадин, не без участия собственной невнимательности. И возвращаясь к первому абзацу, становиться ясно, кто из них станет победителем. Упуская уже прочитанную сцену, Иллуми неожиданно для противника нанёс удар ногой, чем и заставил того отлететь, после работая на эффекте шока, головорез быстро переместившись нанёс ещё пару ударов, не разу не затрагивая иголки. Но, в одночасье это было и его ужаснейшей ошибкой, ибо он не шибко изучал способности нынешнего оппонента, недооценивая его по принципу роста/веса и отсутствии информации о его возрасте(принял за несовершеннолетнего, а следовательно-более слабого). В миг доспехи, размером и весом превосходившие мальца оказались на его тонком тельце, а последнее что почувствовал Иллу до потери сознания была невыносимая жара.

***

В голове гудело, разрывая изнутри, словно давно опустошенное тело возвращались все чувства и цельное сознание разом. Затуманенный взгляд был направлен на стоящего рядом, то ли увеличившегося в размерах самостоятельно, то ли уменьшившего в размерах наблюдателя. И лишь по происшествию десятка секунд пришло осознание собственного положения. Руки, казалось, были связанны за спиной чем-то металическим, толи цепью, то ли прутьями. В любом случае, разорвать металические кандалы и так было бы не простой задачей, а учитывая сложившиеся обстоятельства-непосильной, да и в глазах длинноволосого прослеживался явный интерес к дальнейшему. Не проронивши на пыльный пол ни единого слова, Фейтан тихим шагом приблизился к стулу с пленником и схватив того за нижнюю часть лица, закинув ногу на твёрдую сидушку, сиренево-глазый с неясными эмоциями, что не подлежали простым терминам «отвращение» и «превосходство», но отдаленно напоминающие их дикую смесь. Протолкнуть палец сквозь зубы оказалось не такой уж и непосильной задачей, пока острые зубы не впились в бледную кожу и мысли о поддавках Иллу не развеялись в голове обладателя узких глаз. Носок кожаных туфель врезался в коленную чашечку, а острый ноготь стал медленно разрывать ткани красного языка, вызывая лишь небольшой прищур. Этот период хоть и закончился давно, но в памяти оставил след неизгладимый. Терпя боль на протяжении всего детства, сложно после ее ощущать при иных пытках. «Это все ради долга» слыхал маленький ребёнок сквозь собственный плач, «это все ради семьи» засело в его голове на остаток дней, «это все ради тебя» часто бубнила мать вытворяя ужаснейшие вещи. «Существовал или жил на данный момент Иллуми?» ответ на этот вопрос дать было сложно, а причины пустоглазого волочить существование и продолжать дело, обычному статисту будут далеки и неясны. И боль, испытывая им от рук недооценённого человека, не приносит никаких эмоций, лишь унижение на логическом уровне. Струйки крови, окрашивающие белоснежную шею и пачкающие непривычные одеяния, Похтох без капли стыда слизал с испачканной пылью с примесями неких осколков щеки. Немного жидкость вытекло и на лицо, когда наемник был вынужден запрокинуть голову, но продержалась она на нем недолго. Солоновато-«металлическая» жидкость окрасила тонкие губы садиста, но и на них она долго не задерживалась. На изящном окровавленном лице прослеживались нотки отвращения и азарта, то ли к действительности и ситуации в которую он попал, то ли к человеку находящемуся перед самим его лицом. Сказать, что язык был разорван в клочья, ничего не сказать, некоторые части ткани были вывернуты наружу, а посреди красовалась не очень уж изящная сквозная рана, кровоточившая и судя по лицу пытаемого, довольно таки болезненная. Все так же молча коротковолосый парень заскользил когтями по шее виновника, раздирая бледную плоть и оставляя не ровные и модельные царапинки, а глубокие рванные раны, но и не переступая границу, обходя все важные артерии, не задевая вен и лишь дразня длинноволосого. Руку с челюсти бывшего притворщика, что буквально десяток минут назад сражался со своим палачом на равне, низкорослый перенёс на мягкие словно бархат волосы и запустил в них тонкие пальцы, не причиняя им никакого вреда, просто красивого в жизни, стало быть, слишком мало. Всю жизнь видя вокруг лишь страдания, слыша лишь запах смердящего гниения, слыша лишь известия о очередной смерти, что уже не приносит никаких эмоций, страдания окружающих станут обыденностью, даже начнут приносить некое удовольствие. Мнимое ощущение превосходства, самоутверждение или просто удовлетворение от беспомощности другого? Мало кому понять. Окружающая грязь же, зачастую начинает мозолить глаза, к ней никогда не привыкнуть человеку, человеку, а не всего лишь живому организму, что волочит беспробудное от вечной тоски существование, существу, что зналось ещё не родившись и существу, что погрязло в своих же пороках. Острые когти, что минуту назад и наносили рванные порезы, сейчас были заняты тем, что их же и разрывали. Не вынося «грязь» наружу, но так тщательно и бережно создавая ее внутри, перебирая ткани и разрывая их, будто создавая нечто прекрасное, но от божественного до безобразного лишь один шаг, в делах садистских. Кровь залила весь торс, а руки спускались все ниже и ниже, оставляя под собой след от когтей, к которому после и возвращались, кофта по происшествию времени так же расположилась на бетонном полу, окрашенным в бардовый. Но обоим пока что, было довольно таки скучно, без реакции и без острых ощущений. Но не прошло чрезмерно много времени, как уровень был повышен. От неожиданности сидящий на стуле был в шаге от принятия горизонтального положения, а виной тому была толстая и словно взявшаяся из неоткуда палка, ударившая Золдика по щеке и продолжавшая отдаваться болью на рёбрах, прессе и прочих частях тела. Избиения нельзя было назвать щадящими, но это был явно не придел и даже не усилия со стороны коротковолосого брюнета, на чьём лице по прежнему было выражения недовольства, вызванное отсутствием любых проявлений эмоций Иллуми, не считая иногда кривящегося лица. Даже сиплый, но одновременно мягкий и красивый голос не срывался с окровавленных уст. И все же, избежать лежачего положения не удалось, так как нога в остром сапоге, прежде временно прокрутив каблуком по белоснежной коже бедра, толкнула и без того хлипкий стул, прогнивший в некоторых местах, наземь. И эта же конечность перекрыла путь кислорода в легкие, распластавшемуся на земле парню. Давя сильно, до некрасивых, болезненных, багровых пятен на коже, давлением своим разрывая маловажные сосуды, но все же, не так сильно, что б сломать хрупкую шею лежачего вовсе. На лице истязателя проявилась односторонняя улыбка, в момент появления слез на бледном лице, но соскользнула она так же быстро, как и пришло осознание не искренности действий, а лишь власть прозаичных рефлексов. И сапог был вдавлен ещё сильнее, и сильнее, и жёстче, а выражения лица истязателя окрашивалось во все более неприятные гримасы недовольства, неудовлетворения и безграничного желания, к которому стремясь, ты лишь стоишь на месте проделывая наигрязнейшую работу, которую он судя по всему, исполнял не впервые. Нехотя и ,скорее всего, заставляя себя, Фейтан все же дал мученику возможность вдохнуть, такого нужного, но без его потери незаметного, воздуха. Глаза того раскрылись куда шире, а рот, из которого стекала кровь вперемешку со слюной жадно заглатывал воздух, словно едя мясо или прочее сытное лакомство после затяжной голодовки, однако, подобной еды ослабевший желудок редко может выдержать, как и случилось с длинноволосым, чьи глаза стали вновь намереваясь захлопнутся, но в этот раз по более ясной причине. Но увы, чуда не свершилось и парень был приведён в чувства спустя небольшой промежуток времени ледяной водой, обжигающей раны, буд-то нагретый над жарким летним костром нож, а так же смывая кровь с ран, лишь физическую субстанцию, не забирая причиненной боли, вряд-ли душевной, но хотя бы сидящей внутри уже не шибко истекающих ран. Но ободрение принесла не только вода сомнительной чистоты, но и хлёсткий удар по рёбрам, оставивший за собой ребристый алый цвет и вызвавший хоть одну долгожданную реакцию-резкий вскрик, скорее рефлекторный, вырвавшийся вследствии неожиданности, но кого это уже волновало. –Сколько же усилий я приложил, что б услышать лишь это–с неясной интонацией, в которой прослеживался как и азарт, так и доля удовлетворенности, но мимо них проскользнула неясная эмоция, крашеная черноватым цветом, прошептал нагнувшись к уху Фейтан. Однако, прежде чем отстранится и продолжить истязания, на язык Похтоха вновь попала солоноватая кровь с прокушенного им же уха. Во второй раз ощущения были куда более болезненными, а плеть в свою очередь оставила белый след, но повторно видеть одну и ту же реакцию было не шибко интересно. Третий же удар пришелся на бедро, что и так пострадало от лакированных сапог, стон выдался очень уж сжатым, словно насильно вытащенным прямиком из горла, но Похтоха это уже давно не волновало, возможно, на смену жажды страданий пришло некое наслаждение уже принятой ситуацией, ведь даже этот натужно излившийся стон, не потеряв своего шарма в реках боли и унижений, вылетел наружу и одаряя Фейтан следующей долгожданной реакцией. Железо снова одарило белехонькую и так гармонично сочетающуюся с бордовой жидкостью, фиолетово-алыми метками и изорванной одеждой. Прекрасный вид. Казалось, что наёмник даже наслаждался нынешним положением, не то, что бы он был заядлым мазохистом или любил подчиняться, просто серые будни с идентичным исходом наскучат кому угодно, даже перфекционист-невротик, что по словам должен любить стабильность, где он лучший из лучших, в один день станет утружден подобным бытием, а за собственным мучителем было даже интересно наблюдать. Что будет следующим, сможет ли он превзойти самых отпетых извергов, с которыми Иллуми был вынужден волочить своё существование уже более двадцати четырёх лет и казалось, был подвержен издевкам даже в утробе. К моральному насилию уже не привыкать, а попробовать насладится подобным положением было с родни новому опыту, видимо так думал черноволосый, когда плеть медленно очерчивала изгибы его тела, лежавшего на затёкших руках. Вскоре он был перевернут на живот, а перед Фейтаном встал вопрос, касаемый связанных рук изводимого пленника, которые окрашивать в разноцветные пятна не очень уж и хотелось. «Заставить его протянуть руки через ноги, звучит конечно неплохо, но встанет ли он» пронеслось в голове у насильника, как к не у пришла другая мысль, куда более реализуемая и “интересная”. Палка, что не так уж и много времени назад билась о кости и далеко не ярко выраженные мускулы брюнета пришлась ему как раз в размер затылка, отправив ненадолго видеть сновидения. Кандалы находились на том же месте, да и штаны, не считая отсутствия буквально половины, что лохмотьями свисала, но все ещё не могла забрать у Золдика его необъяснимый, молчаливый шарм. Однако перед лицом была другая картина: лишь ободранная стена, со следами бесчисленного количества попыток отмыть кровь, что не сравнились бы с бесполезными усилиями любого другого вырвать онемевшие кисти из цепей, так жестко сковавшими их над головой и дававшими ногам лишь небольшое соприкосновение с землей. А на данном этапе, мученик уже воспринимал это как некую забаву, возможно даже наслаждался ею, как говорится: с кем поведёшься, от того и наберешься. Главное, в случае Иллуми, не подкатывать свою задницу ко всему живому и не уехать в цирк с первой встречной труппой, а в остальном, наемника страннее уже не сделать. На спине пробежали мурашки, за следом нечта холодного, очертившего линии выпирающих костяшек и исследующего ещё здоровую, белоснежную и манящую кожу. Но здоровье тканей длилось недолго, не прошло и доли секунды, как мягкие поглаживания нанесли белую полосу, что через минуту засочится алой жидкостью. Но в этот раз, член редан не хлестает его со всей дури, он любуется ранами, оставленными на рельефном теле, углубляет побои острыми, точно бритвы, когтями, снова смягчает удар и уже даже не ожидая реакции, что сейчас отчетливо виднеется в движениях, проводит вдоль определенного участка и вновь укрепляет удар. И вновь он приближается к измученному телу, теперь уже не лишь пожирая змеиными глазами, чей взгляд ужасал и не имел и малейшей капли смысла, а действительно проводя влажную дорожек вдоль кровоточащей раны, оставленной им же самим. Красиво, безбожно красиво. И вновь неожиданность-действия мучителя стали куда более, хаотичными, возможно он поддался порыву страсти, а возможно лишь снял маску вечного недовольства и безразличия. Но видимо это и сподвигло его безрассудно бросить наемника на грязный пол, буквально за секунду отстранившись и сжав в ладони что-то чёрное. И вновь смотря сверху, но уже более расслабленно черноволосый произнёс заветное «уходи» и сунув руку в карман продолжил наблюдать убийственным взглядом за Золдиком, что даже в таком состоянии не внушал доверия, однако был в ладе с собственной головой и удалился не выкидывая пафосных фраз на латыни и гордо держа спину, давая понять, что унижение, даже доставляющее удовольствие, будет покаранно.

***

–Иногда, ты приятно меня удивляешь, предлагая подобные неожиданности.-проговорил статный мужчина, наматывая чёрный волос на когтистые пальцы. –Так это можно считать за согласие?–произнес в ответ, лежащий прямо напротив него, обладатель шелковистых волос.–Только смой весь этот грим с лица, последнее чего я хотел бы-спать, да ещё и таким непривычным образом, с клоунадой.