сегодня я с тобой, потому что мне скучно.

            Зал заполняется восторженными криками, а Шатохин чувствует сильнейшее, возведенное в абсолют и несравнимое ни с чем спокойствие.       Потому что это последний город, последний концерт, завершающий долгий и изматывающий тур. Потому что сейчас, буквально секунд через семь доиграет «Карусель», и Артем уйдет со сцены без долгих прощаний, чувствуя себя, вероятно, самым уставшим, но пиздецки счастливым.       Депо окидывает взглядом толпу последний раз и скрывается за кулисами, проходит по темному и узкому коридору в гримерку, но даже оттуда приглушенно слышит толпу.       Вся команда, наверное, уже привыкла — последний туровый концерт, и Артем не едет на афтепати, он просто исчезает, испаряется и теряется на несколько дней, может, на недельку. Это закрепилось еще во времена Янграши и до сих пор является каким-то негласным правилом. Потому что Шатохин действительно устал от залов, толпы, музыки, единственное, что ему сейчас нужно — тишина. Лучше, конечно, засесть в своем номере, скрутить легкий косяк и спокойно рефлексировать, но не сейчас. Сейчас Депо запирается в гримерке, закрывая дверь изнутри, и обессиленно падает в кресло напротив зеркала, шумно выдыхая.       В отражении отзеркаленные татуировки на голом, худощавом торсе. Футболку поймала какая-то темноволосая девчонка из середины зала. На переносицу давят прямоугольные солнцезащитные очки, поэтому Шатохин снимает их, откладывая на стол. Под глазами круги, на лбу капельки пота, а в голове все еще какие-то шумы, и Артем не понимает — то ли это играет музыка в зале, то ли это он уже с ума сходит.       Рука сама тянется к карману чуть спущенных на бедрах джинс, вынимая оттуда телефон — последняя модель айфона. Зачем-то заходит в инстаграм, сам себе говорит, мол, чтобы расслабиться и отвлечься. В ленте, в разделе рекомендаций — новая публикация Глеба, а для Депо это не то, чтобы триггер. О Голубине он думает со вчерашней ночи, с самых первых минут прилета в столицу.       Потому что Москва — город Глеба.       Несмотря на то, как много времени уже прошло, приезды в Москву все еще являются для Артема сильной нервотрепкой, и он не может не думать о Глебе, находясь здесь. Дворы, закоулки, кофейни и клубы хранят в себе десятки, сотни воспоминаний, связанных с Голубиным, от которых Шатохин все не может отделаться.       Мимолетно скользнув взглядом по публикации, Депо переходит на сам аккаунт Глеба, проваливается в окошко «написать», и на экране возникает их последний диалог. Буквы под пальцами печатаются, такое ощущение, что сами, складываясь слогами в самое банальное «привет».       pluxury_sport: привет, я сейчас в москве.       И Артем действительно старается сдержать себя и не особо удивляться, когда сообщение оказывается просмотренным уже в следующую минуту. Старается, но не может. Ответ приходит быстро.       coldsiemens: концерт?       pluxury_sport: уже отыграли. последний в туре.       coldsiemens: поздравляю.       pluxury_sport: не хочешь встретиться?       Сердце у Шатохина проваливается куда-то вниз, и он начинает волноваться подобно восьмикласснику, который впервые зовет гулять понравившуюся девчонку из параллели. Это чувство как рукой снимает, когда приходит ответ.       coldsiemens: хочу. давай возле «авроры» через час, ладно?       Артем быстро отвечает согласием. Вызывает такси, надеясь, что доберется до места назначения быстро и без пробок.       «Аврора» — спокойное кафе, спрятанное в московских дворах, которое всегда напоминает Шатохину Питер. Слишком уж хипстерская обстановка и вкусный латте. Может, Депо предложил встретиться там из-за действительно приятного на вкус кофе, а может, потому что Аврора хранила в себе много их общих воспоминаний. С самого первого похода туда Артем моментально влюбился в нее, ну, а Глеб влюбился в Артема. Сильно и бесповоротно.       Шатохину едва хватает времени, чтобы переодеться, и вот он уже стоит возле клуба, в котором давал концерт двадцать минут назад, курит взатяг красный Винстон и надеется, что не наткнется на собственных слушателей. По крайней мере, намотанный на голову шарф и солнцезащитные очки спасают, да и те слишком заняты, ожидая, что Депо будет выходить через главную дверь. Наивные.       Когда садится в такси, то понимает, что в голове ни единой мысли. Какая-то пустота, тихий штиль. Невольно задумывается, как себя чувствует Глеб в данный момент. Приходит к мысли, что младший, наверняка, волнуется — он всегда был таким. И всегда говорил, как белой завистью завидует Артему, потому что тот постоянно совершенно расслаблен. Глеб напряженный. Глеб не любит рефлексировать и расслабляться, он словно дешевая петарда, которую подожгли — непонятно, взорвется или нет, но очень напряжно, слишком напряжно.       Раньше Артема умиляла эта детская неусидчивость, которая была у Глеба, но со временем Шатохин понял, что это банальная инфантильность. Со временем это стало даже раздражать.       Расплачивается и выходит из такси. Парковка рядом с кафе абсолютно пустая, значит, Артем приехал первым. Старший только надеется, что Глеб не попал в пробку, и, что его не придется долго ждать.       Аврора вызывает какой-то странный трепет, который Артем пытается заглушить. Новый бариста, новый ремонт, перестановка, но вроде что-то знакомое, что-то родное. Даже немного притягивает, но не сказать, что пиздец впечатляет. Как классная книга, которую ты когда-то прочитал — ты читал ее и был в восторге от сюжета, но перечитывать уже не так интересно, да? Депо понимает — да.       Заказывает два кофе — почему-то долго пытается вспомнить, какой любит Голубин, но, так и не придя к ответу, берет два одинаковых — и чекает свой директ, пока ждет заказ. Возникает даже мысль написать Глебу, поинтересоваться, когда же он приедет, но Депо ее быстро отгоняет, блокирует телефон и платит за кофе.       Сквозь застекленную витрину видит, как зажигаются фонари на парковке, а еще видит машину Голубина. Поэтому спешит покинуть Аврору и отделаться от странного чувств дежавю внутри.       Глеб стоит, облокотившись о машину — очень красивый. Артем стоит в полутро метре от него и, наверное, выглядит растерянно. Но тем не менее, подходит чуть ближе, сокращает расстояние так, что чувствуется ощутимая разница в росте. Но даже при таком раскладе Голубин чувствует себя меньше, беззащитнее, невиннее. И Артем понимает, что это так, и Артем своим положением безусловно пользуется.       — Ну, привет, получается, — хрипло здоровается Депо, а Глебу от его голоса становится дурно. Шатохин улыбается привычно, уголком рта, и от этого, кажется, Голубин вовсе сходит с ума.       — Привет, — выдавливает из себя младший. Прокашливается и продолжает. — Было странно получить сообщение от тебя.       — Я сначала тоже подумал, что это странно, — улыбается хитро, словно лиса. — Но Москва всегда напоминает только о тебе.       Артем, кажется, откровенно флиртует, и они оба это понимают. Глеб улыбается, будто насмехается, но это такая, добрая насмешка и ласковая улыбка, и Шатохин не может не ответить тем же. Опускает взгляд на свои руки — два стакана кофе, один протягивает Голубину, а у того лишь снова снисходительный взгляд и насмешка.       — Лучше бы Москва напомнила тебе, что у меня непереносимость лактозы, Тём* — говорит младший, но кофе все же берет зачем-то. — Можем поехать ко мне, если хочешь.       Обоим, кажется, становится неловко впервые за вечер. Глеб смущается, пускает пятерню в короткие волосы, старается скрыться от артемова взгляда. Тот смотрит куда-то мимо, куда-то сквозь. По итогу кивает и, не спрашивая, садится на переднее сиденье машины.       Голубин уверен, что город в сегодняшний вечер выглядит по другому, более ярким, более романтичным. И, может, это из-за приезда Артема, а может Глеб вновь превращается во влюбленного идиота, но это не суть. Главное, что Шатохин сидит рядом, это кажется самым важным.       У Глеба, кстати, были какие-то принципы по поводу бывших, типа не возвращаться, типа не прощать. Но с Артемом все было по другому. Только при одном виде Депо, Глеб забывался, попадал под какие-то чары, растворялся. Ловит себя на мысли, что так было всегда, что Артем всегда был для него особенным и, наверное, незаменимым.       — Я скучал, — Глеб режет повисшую в салоне тишину острым, словно нож, признанием. — Правда.       Не оборачивается на Шатохина, боится поймать непонимание во взгляде старшего, боится, что поторопился. Любимая привычка — сначала сказать, а потом подумать.       — Знаю, — тихо отвечает Артем.       Хочется спросить, а скучал ли он сам, но Глеб почему-то молчит. Всего на секунду задумывается, что ответ на этот вопрос может его разочаровать, а далее просто гонит эти мысли, отмахиваясь от них.       Артем накрывает своей рукой руку Голубина, крепко обхватывающую руль, будто бы показывая жестом, что все в порядке, все хорошо. Младшему от этого действительно будто становится легче дышать, он мягко улыбается себе под нос. Внутри разливается тепло, греет, щекотит органы изнутри, и Глеб чувствует себя спокойно. Чувствует, что все на своих местах.       Шатохин мимолетом удивляется, когда понимает, что в точности помнит дорогу до дома Глеба. Улицы и дороги все знакомые, несколько поворотов, и они уже паркуются в одном из дворов спального района.       В большой и пустой квартире Голубина их встретила звенящая тишина, живущая в каждом темном углу каждой комнаты. Если бы Артему нужно было изобразить одиночество, то он бы без раздумий нарисовал по памяти прихожую Глеба с единственной парой кроссовок на полке.       Воспоминания о былых временах, когда он появлялся здесь чаще, чем в собственной квартире в Питере, моментально захлестывают, и с одной стороны, будто бы приятная, тягучая ностальгия, а с другой — замешательство от осознания факта, что прошло уже много времени. И это все еще квартира Глеба, где они жили, спали, писали текста, занимались сексом, ругались и дрались, но все так сильно изменилось, почти до неузнаваемости. Здесь стало пусто, тихо, стерильно чисто, будто бы вовсе никто не живет. Здесь стало жутко.       — Всё как-то, — Артем медлит, пытаясь подобрать слово. — Поменялось…       — Есть такое, — младший заботливо помогает Шатохину снять куртку, Депо плавно поддается. — Стало слишком тихо без тебя. Знаешь, когда мы расстались, я даже не думал о том, что это так скажется на обстановке вокруг. Казалось, что ты не занимаешь много места, но когда ты съехал, то я понял, насколько сильно этот дом был пропитан тобой. Я поначалу даже не мог тут нормально жить один, то звал кого-то, то вписки устраивал, потому что одиночество давило пиздец. Хотя, это даже не одиночество, это отсутствие тебя давило.       Артем слушает внимательно, понурив голову, опустив взгляд в пол, чувствуя на себе вину. Вину, скорее, не из-за того, что бросил Глеба тогда, а из-за того, что дал о себе знать сейчас. Не должен был. Совершил ошибку. Снова.       — Будешь пить?       — Да, — без раздумий отвечает Депо. — Что-нибудь крепкое, желательно.       Оба идут на кухню. Голубин разливает по стаканам коньяк, один протягивает Артему.       — Как концерты? — спрашивает, скорее, чтобы разогнать тишину и колкую неловкость, повисшую между ними. Артем жмет плечами.       — Не первый тур в соло, но мне все еще блядски странно находиться на сцене одному, — грустно улыбаясь, почти не врет Депо. Глеб ему почти верит. — Не хватает чего-то. Кого-то. Тебя.       — Мог бы написать перед концертом, и я бы залетел без проблем, — улыбается Голубин, чуть пьяно, но все же искренне. Артема такая наивность детская берет, нежит как-то, заставляет самого расплыться в улыбке.       — Серьезно, приехал бы? Типа, выступил со мной? — спрашивает зачем-то, хотя сам знает, что да. Что Глеб по первому зову.       — Конечно, — улыбка пропадает, в момент, в секунду Голубин становится серьезнее, переводит чуть мутный взгляд на Артему, встречаясь с трезвыми, серыми глазами. — Блять, Тём, это нормально, что я хочу тебя поцеловать?       — Да, — не смутившись, прикусив нижнюю губу, отвечает Шатохин. — Это нормально.       Для пьяного Глеба это как зеленый свет, он делает несколько неуверенных шагов к Депо, тянется руками к холодным ладоням Артема, переплетает, держит крепко, будто боясь, что еще мгновенье, и тот просто раствориться, окажется пьяной галлюцинацией. Когда чувствует, как старший бережно сжимает его ладонь в своей, то где-то под ребрами начинает порхать рой приятных синих бабочек.       Глеб накрывает губы Артема своими, вкус коньяка немного горчит, ударяет в голову, приносит расслабление. У старшего во рту невероятно горячо и мокро, и Голубин чуть ли не стонет в поцелуй, прижимаясь к чужому телу. Не разрывая поцелуя, они перемещаются на диван, Артем садится на бедра Глеба, запуская руки под тонкое худи.       Бесконечно сильное чувство эйфории накрывает блондина с головой, разливается внутри тела подобно коньяку, подобно наркоте, гуляющей по венам, подобно первой сигарете после долгого перерыва. Глеб не думал, просто напросто не знал, что в одного и того же человека можно влюбиться дважды, но разве сейчас не происходит именно это? Или, может, Артема он никогда не переставал любить.       Разрывает поцелуй, потому что сильно навязчивое чувство, что он должен спросить кое-что.       — Тём, — выдыхает он в губы Депо. — Все же, почему ты решил написать мне сегодня?       — Родной, — ласково обращается тот, наклоняясь к уху Глеба, говорит полушепотом. — Сегодня я с тобой, потому что мне скучно.