Дыши

— Мам, а почему он задыхается? — четырехлетний Хаширама сидит на коленях отца, пока беловолосая девушка держит новорожденного мальчика, с такими же светлыми волосиками, над парами различных целебных трав. — Он болеет, Хаши. Возможно, он покинет нас, — Сенджу мягко поглаживала младшего сына по спинке, пока его дыхание приходило в норму. — Я не позволю, — в карих глазах отразилась решимость, а сам парнишка легко спрыгнул с колен отца и целует брата в его крохотный лобик. — Ты выживешь, отото. С этого момента в жизни Хаширамы появилась цель - вылечить младшего брата. А Тобирама был настолько маленьким, настолько слабеньким, что вскоре после его рождения, весь клан отвернулся от него. Кожа малыша не была белой - она вовсе не имела собственного цвета, а под ней, сине-голубыми реками разбегались дорожки венок. Глядя на его маленькие ручки и каждый раз видя это, Хаширама убеждался в том, что его отото это подтверждение мифов о голубой крови. Каждый раз, когда маленький Тора заходился в приступе асфиксии, Хаши был готов волосы рвать, но всё, что ему оставалось, это аккуратно держать младшего и гладить его спинку, лишь бы тот смог сделать этот спасительный вдох. Старший Сенджу, как ужаленный, искал новые рецепты, таскал в комнату, где жил с братом, множественные свитки по медицине и читал их, пока младшенький спал. Лез из кожи вон, лишь бы Тора, его маленький, любименький Торочка, выжил. Тяжелее стало, когда Тора начал задавать вопросы. Почему мама с папой не приходят? Почему нельзя играть с другими детьми? Но, впал в оцепенение Хаширама от другого вопроса трехлетнего, уже почти здорового, братца. — Почему ты борешься за меня, нии-сан? — шепчет Тора, смотря в окошко на только вышедшую луну. — О чем ты говоришь, Тора? — Моя жизнь. Зачем ты за неё борешься? У тебя есть еще два здоровых младших брата, — мальчик жмёт узкими плечиками, так и не поворачиваясь к аники. Боится, что в его глазах прочитает, что он прав. А Хаши долго молчит. Сначала он хотел было отшутиться, но.. С самого рождения Торы, он и его жизнь стали целью в жизни Хаширамы. Темноволосый откладывает свиток по ирьёниндзюцу и перебравшись к младшему на футон, крепко обнимает его. — Я, наверное, просто.. — начинает парнишка, шепча в светлую макушку. — Просто не хочу жить в том мире, где нет тебя. Где я не смогу тебя обнять. А вообще, не задавай глупых вопросов, отото. Я люблю тебя.

***

Торе десять. Тора уже замечательный воин и владелец суйтона. Гордость родителей и главное, гордость Хаширамы. Ведь его приступы почти закончились, а если и появлялись, то Хаширама всегда был рядом, чтобы помочь брату. Жизнь Тобирамы всё ещё стоит на главном месте для владельца мокутона, но он уже не так сильно опекает младшего брата. Частенько старший стал пропадать за пределами поселения и альбинос, который за десять лет привык к обществу старшего брата, заинтересовался, куда же уходит аники. А тут приказ отца, проследить за старшим, подвернулся вовремя. Только вряд ли Тора был готов увидеть то, что увидел. Старший брат в обществе другого, темноволосого, нормального мальчика. Первая мысль альбиноса была - неужели аники решил его бросить? Но ведь они всё ещё живут вместе. Но последующие действия Хаширамы заставили Тору отшатнуться от кустов. Старший Сенджу тянулся к губам того мальчика, явно не в попытке разбить их. Глупым Тобирама не был, поэтому и смотался с этой злополучной реки, так быстро, как только мог. Только в своей комнате, под закрытой дверью, альбинос позволил себе упасть на футон без сил, крепко сжимая юкату на груди и пытаясь сделать хоть один вдох. Лишь через пару секунд, когда Тора уже собирался тянуться к окну, в комнату вошла похожая на него девушка, которая вновь уложила его обратно в постель и свершила не хитрый обряд, помогая мальчику справиться с приступом. Хаширама вернулся лишь через пару часов, а увидев младшего брата в объятьях матери - нахмурился, а после подбежал к футону, встревоженно оглядывая брата. — Опять приступ? — Да, — Аканэ погладился сына, что перенял все её черты, по волосам и мягко поднялась, когда Тора отвернулся от старшего. — Побудь с ним, ему сегодня не хорошо. — Да, мама, — Хаши занял ее место на футоне и дотронулся до плеча младшего, который тут же его отдернул. — Тора? С тобой всё в порядке? — Ты можешь услышать молчание? — Тора шептал, смотря в окно. — Увидеть мрак? Сможешь собрать разбитое? Или.. Чувствуешь моё сердце? — Что? Глупым Тора не был. Сразу понял, что чувства, которые он испытывает к брату, совершенно не братские. Эти чувства были запрещенными для них и никогда не исполнимые. Тобираме следовало зарубить эти чувства на корню, но он не стал. Дал им жить и вырасти в нечто большее. А теперь пожалел. Ведь брат выбрал другого. Нормального. Пусть и Учиха. — Уходи, Хаши.. — Что? Но.. Тора.. — Пожалуйста. Уйди. Битва на реке, через пару дней, произошла как в тумане для Тобирамы. Он видел, как брат сначала предупредил Учиха, как после спас самого Тору и это всё поставило его в тупик. Возвращался Тобирама в смешанных чувствах.

***

Тобираме двадцать. Он научился справляться со своими приступами самостоятельно. Только чувства к брату обуздать так и не смог. Он в клане получил прозвище Демон, за излишнюю замкнутость и хладнокровность. Один Хаширама знал, что за напускным безразличием младшего, таится целая буря эмоций. А Тора же, каждую ночь, смотря на спящего аники, вспоминал слова матери. Если ты любишь человека, ты не в праве рушить его жизнь. Но сейчас строилась деревня и Хаширама всё чаще стал пропадать с Мадарой вне дома, а к Тобираме вернулся его первоначальный страх. Страх одиночества. Ведь всю его жизнь рядом с ним был его брат, его аники. А теперь у Хаширамы другие интересы и другие люди рядом. Очередной приступ настиг альбиноса, когда он был вне дома, на подписании каких-то бумаг. Цепляясь пальцами за водолазку, Тобирама на краю сознания услышал громкий голос Токи, требующий позвать Хашираму и мягкие прикосновения к своему лицу. Очнулся только через пару минут, пульсирующая боль в голове прекратилась, оставляя за собой мягкий осадок, но дышал парень спокойно. Открыв глаза, он увидел склонившегося над ним брата, который облегченно выдохнул, поняв что успел спасти младшего. — Слава Ками, Тора.. — улыбка Хаширамы была словно маяк во мгле бури и Тора не мог не улыбнуться в ответ. По крайней мере, он надеялся, что улыбнулся. Через пару минут, альбинос понял, что в комнате они одни, видимо Шодай выгнал мешающихся. — Что ж ты у меня так умереть-то стремишься? — Чтобы тебе не мешать, — с трудом садиться парень и трет грудь. — Что? Глупости, отото. — Не глупости. Я болен и не будь бы меня, тебе жилось бы проще. Не отвлекался бы от Мадары. — Мы с Мадарой просто друзья, — возразил темноволосый с тревогой смотря на брата. — Я видел вас там, на берегу, десять лет назад, — как-то легко пожимает плечами парнишка. — Ты отдалился от меня. Ради кого ты меня ещё раз бросишь? — Не думай, пожалуйста, что я поставлю прошлое или настоящее превыше тебя! — в сердцах восклицает Сенджу. — С того момента всё изменилось. Мы поняли, что мы только друзья. Ближе тебя у меня никого нет. — Прости меня, Хаши. Тобирама поддается вперед, не давая старшему ответить и накрывает его губы своими, сминая их в мягком поцелуе. Рука аники, тёплая и широкая, легла ему на голову, тонкие пальцы принялись ворошить жёсткие непокорные пряди на затылке. И Тобирама, точно пёс, был готов скулить и лаять. Лаять — от восторга, скулить — от ужаса. Оттолкнет или же притянет ближе? Но шатен отстраняться не спешил, ждал, когда это сделает сам альбинос. — Вот в чем дело, отото, — мягко улыбается Хаши, продолжая гладить младшего по волосам. — Я то голову ломал. Обними меня. И Тобирама слушается, утыкается носом в шею старшего, стараясь не зареветь как девчонка и крепко обнимает брата. — Успокойся, оставь всё позади, — продолжает говорить куда-то в светлую макушку. — Позади? — Позади, отото. Я рядом. Ты главное.. Дыши, пожалуйста, дыши.