Чутьё

This little piggy went to the market, This little piggy stayed home, This little piggy had roast beef, This little piggy had none, And this little piggy cried wee wee wee all the way home. ©

　　Мистер Гару смотрел в тёмные глаза сидящего напротив и думал о том, что обязательно его прищучит. 　　— Месье Шарпентье, где вы были третьего числа между половиной восьмого и половиной десятого утра? 　　— Пол-восьмого? 　　Он совсем не волновался: чуть откинулся на стуле и провёл пальцем под широким подбородком, словно в самом деле вспоминал, чем занимался в то время. Но ублюдок был виновен. Гару это чувствовал. Чувствовал так ясно, что мог бы поклясться перед судьёй не только на Сборнике Законов, но и поставить на это свою здоровую руку. И дом — если бы он у него был. 　　— Кажется, пошёл на базар, — наконец выдал Шарпентье и улыбнулся. 　　— Вам кажется? 　　— Дело в том, что я проходил мимо дома Бинсов и заметил, какие чудесные у них в этом году бобы. Миссис Бинс, благослови её Господь, тут же рассказала презабавную историю про своего сына. Он у неё, знаете, умом не блещет… Бедная женщина, иногда думаю, вот бы его забрали что ли, ну, знаете, в один из тех домов, где ему бы помогли получше, она бы хоть вздохнула… А потом корю себя за такие мысли — разве достойно даже в мыслях такое допускать? Миссис Бинс накануне послала своего дурачка… 　　— Месье Шарпентье, ближе к делу, пожалуйста, — подала голос новенькая из угла. Она старательно черкала что-то в своём блокноте, и Гару сдержал порыв хорошенько на неё рявкнуть. Они не были напарниками. Даже коллегами ещё толком не были, и, если бы не прямой приказ свыше, Гару бы ни за что не открыл ей дверь. 　　Она была слишком мягкой. Слишком располагающей к себе. Гару и не думал себя обманывать — иногда все эти качества были только полезны. Но не в данном случае. С Шарпентье нельзя было сюсюкать. 　　— Да, ближе к делу, — повторил Гару, сам не зная, зачем. Может, чтобы последнее слово осталось за ним? 　　— Куда уж ближе, — почти хохотнул тот и снова провёл рукой под подбородком. Нервный тик? Для свой профессии он был не в самой лучшей форме: немного грузный и рыхлый. Казалось, что в последнее время он неплохо скинул в весе: кожа кое-где свисала с него кусками. Но это ничего не значило. Для нынешнего дела так точно. 　　— Я потому и не уверен, во сколько именно добрался до базара, но можете поговорить с миссис Бинс. Заодно полюбуетесь на её бобы. 　　Гару чуть приподнялся и ударил ладонями по столу. 　　— Хватит морочить нам головы, Шарпентье. Кто может доказать твои слова? 　　— Хм… — в тёмных глазах подозреваемого отражался белый свет лампы, и они казались совершенно пустыми, словно принадлежали мертвецу. — Думаю, все. 　　Он пожал плечами. Гару опустился обратно, стараясь не выдавать своего удивления. 　　— Все? — выпало из его рта прежде, чем он успел подумать. 　　— Ну да, — Шарпентье пожал плечами. — Молочник — я у него брал сливки, люблю себя побаловать. И пекарь — он оставляет для меня пару булок, такой душка. А ещё цветочница Мэри и цветочница Иви, и торговка пуговицами, не помню её имени, и часовщик… О, Генри может быть полезен, он наверняка заметил время нашего разговора, такая уже привычка! 　　Шарпентье хохотнул. 　　— Представляете? 　　Гару хотелось ответить, что нет, он не представляет, как можно подкупить целый базар, но, видимо, именно это Шарпентье и удалось. 　　— Так я могу идти? Меня дома стейк дожидается. 　　Гару замутило: он вспомнил место преступления и отсутствие орудия убийства. Но некоторым монстрам оно и не нужно. 　　Ему понадобилось всё самообладание, чтобы не выбежать из допросной и не растолкать всех по пути к туалету, а там уже опорожнить желудок. В нём не было ничего, кроме утреннего кофе, но это бы ему не помешало. 　　— Новенькая? 　　Она не стала исправлять его и называть своё звание и фамилию, как делала уже бесчисленное количество раз за последние несколько дней, и только прошептала: 　　— Да? 　　Видимо, она тоже припомнила фотографии. 　　— Отправьте кого-нибудь на базар. Проверьте его слова. Трижды. 　　Та кивнула, потом вспомнила, что Гару сидит к ней спиной, и подала голос. 　　Вечером Шарпентье добрался до своего стейка. Все его слова подтвердились. *** 　　В то утро было ветрено. 　　Гару запомнил это очень хорошо, потому что прятался за поднятым воротником плаща и зыркал на остальных детективов, щеголявших шляпами. У каждого уважающего себя детектива должна быть своя шляпа, это вам скажет любой, кто хоть раз выскакивал из нагретой постели в холодное утро, на встречу с мертвецом. Может, Гару себя не уважал. А, может, шляпы для таких, как он, попросту не шили. 　　— Занятное зрелище, да? — радостно заметил офицер Ренар и сунул руки в карманы. Это было его фирменное движение — вместе с хитрым прищуром и сигаретой, которая дымила похуже паровозика, который смог. 　　Гару проклял его приподнятый тон, его прищур и его шляпу тоже. Такой место в каком-нибудь модном фильме, а не в кювете посреди пустынного поля, на котором серели высохшие тела подсолнухов. Крест на крест и так до самого горизонта: они напоминали об окопах, безысходности и о том, что всему приходит конец. Умирать в таком месте наверняка было ужасно. Но ещё хуже было умереть так, как несчастный, которого они нашли. Или, вернее сказать, нашли частично. 　　На краю поля в аккуратной стопочке лежала окровавленная одежда и стояли чистые, когда-то сиявшие ботинки, а рядом — остатки чьего-то обеда. 　　Гару отвёл взгляд и схватился пальцами за воротник. Ветер задувал в его голову воспоминание: кусок алой ткани на тропинке. Букет цветов. Зелёные глаза. 　　— Что, язык проглотил? — выпалил Ренар и хрипло, лающе рассмеялся. — Надеюсь, не язык этого парня. 　　Ренар рассмеялся ещё сильнее. Ветер отнёс его хохот в сторону сгрудившихся на обочине машин. Гару, наконец, прорычал: 　　— Что думаешь? 　　И смех Ренара исчез, словно схлопнувшаяся Вселенная. 　　— Тут и к гадалке не ходи. 　　Он сделал театральную паузу, и из его пасти повалил сигаретный дым. Ренар закашлялся, — не самое лучшее его представление — а потом выдавил: 　　— Его съели. *** 　　Гару не знал, что бесило его сильнее: то, что Ренар, скорее всего, был прав, или то, что слова Шарпентье, чьи следы они нашли в поле, недалеко от стопочки окровавленной одежды, подтвердились. 　　Его знала вся деревня: от мала до велика. И его сшитые на заказ ботинки тоже. 　　Но он был виновен. Гару чуял это так же ясно, как запах болота, которым тянуло из тумана, и духи новенькой. Оба запаха были почему-то слишком похожи. 　　— Что за духи? 　　Он спросил это и пожалел, что не курит — сейчас бы самое время эффектно щёлкнуть старинной зажигалкой, может быть, даже серебряной, чтобы показать, что ему в этом мире бояться нечего. 　　Новенькая ответила не сразу. Молчание было почти враждебным, словно Гару имел право задавать ей все вопросы на свете. Кроме этого. 　　— Вы же детектив, — наконец, ответила та. — Вот и узнайте. 　　В нуарном кино её каблучки уже укоризненно застучали бы по полу, но здесь она носила обувь поудобнее. Хотя, конечно, красную. Как иначе. 　　— Новенькая… — начал было он, а потом понял, что не стоит начинать извинения с фамильярности. 　　— Что, язык проглотили? — насмешливо бросила она через плечо, но в её устах это звучало совсем не так беспечно, как у Ренара. Скорее, даже немного злобно. 　　И когда только Гару успел наречь её мягкой? Что она сделала? Завернула кого-то в шоковое одеяло? Чего не сделала? Не ударила, когда могла надавать побольнее? Не отошла в сторону, когда следовало бы это сделать? Попыталась сыграть в героя? Сверкнула своими зелёными глазами, оторвала часть плаща и приняла неправильное решение? 　　Гару замотал головой. 　　— Похоже, хорошо, что я сегодня так и не поел, — произнёс Гару вместо того, чтобы спросить новенькую о том, почему она следует за ним подобно хвосту, и как всё-таки зовут её на самом деле. 　　Новенькая не ответила, и это тоже было хорошо. 　　Хватало и того, что Гару теперь думал о каннибалах. И знаменитом местном строителе, который на ужин сегодня ел стейк. *** 　　Гару отправился к дому Шарпентье. 　　Технически, он не имел права это делать. Он оставил значок на работе, забросил его в самый дальний ящик стола и был таков, но донимать Шарпентье было себе дороже. 　　В конце концов, кто-то мог украсть его туфли — хотя тот не заявлял ни о чём подобном. Только улыбался этой своей ничуть не виновной улыбочкой. Словно его не волновало, что на границе кукурузного поля кого-то не стало. Словно это случалось каждый божий день. 　　Шарпентье дразнил его. Их всех. Гару был в этом уверен. 　　Дом миссис Бинс, белый, с зелёной крышей и таким буйным садом, что часть его залезла даже на крышу, светился в темноте и безо всяких огней. Гару чуть притормозил, раздумывая, не поговорить ли с ней лично, не через чужие доверенные рты, но тут что-то выпрыгнуло из темноты, и детектив прикусил язык. До крови. 　　— О, я видел, как месье Шарпентье возвращается домой, — выпалил вихрастый рыжий юноша и тут же повис на калитке. 　　Гару выдохнул и сглотнул соль и железо, чтобы не мешались с яростным туманом в голове. 　　— Спасибо, сынок, — Гару кивнул ему и пошёл дальше, к каменной громадине дома Шарпентье, настоящему строительному чуду всей провинции. 　　— Это плохая идея, — раздалось у него под ухом, и он снова подпрыгнул от неожиданности. Да уж, просто образец детективной выдержки. 　　Он скосил взгляд — новенькая снова увязалась за ним. Сверлила его своими зелёными глазами, словно ждала: Гару передумает, развернётся и уйдёт домой, послушает вечернюю радиопостановку, выпьет стакана молока и попытается не просыпаться от кошмаров. 　　— Если я не прослежу за ним сегодня, — процедил Гару сквозь зубы. — Мы никогда его не поймаем. 　　— У него железное алиби. Размером с целый рынок, готовый петь ему дифирамбы. Кто-то из недоброжелателей мог стащить его туфли. К тому же… думаешь, смог бы он провернуть такое один? 　　Мистер Гару не думал. Он знал, что никто бы не смог, даже Шарпентье. 　　— Поэтому ты пошла со мной? 　　Новенькая фыркнула. 　　— Сиди здесь, я разведаю обстановку. 　　Она исчезла в темноте, не дожидаясь ответа. Гару никогда не умел слушать, потому выждал несколько минут и последовал за ней, к светящемуся окну столовой… или кухни? 　　А потом он заметил во дворе, у сплетённого из веточек сарая (тоже своеобразного объекта искусства), высокую фигуру. 　　Шарпентье. 　　Он двигался так, словно был слегка пьян: впрочем, кто бы не выпил после такого-то дня? Следы в весенней садовой грязи были чёткими и яркими. И теми самыми. 　　Шарпентье остановился, втянул носом воздух… 　　Чёртовы духи! 　　Гару потянулся к оружию. 　　— Жрёт свой стейк у радио, — сообщила новенькая, которая появилась рядом, словно чёрт из табакерки. — И я ведь просила тебя подождать. 　　Гару перевёл взгляд на замершего у ещё одного домика, с соломенной крышей, Шарпентье. Тот всё ещё принюхивался. 　　— Ты уверена? 　　— Я ув… — новенькая заткнулась, проследив за взглядом Гару, и прошептала то, что настойчиво билось в голове у самого детектива. — Их двое. 　　Гару пропустил несколько ударов сердца, а девушка забормотала: 　　— Почему никто не замечал? Как они вообще умудрились?.. 　　Шарпентье во дворе, наконец, отмер. И ринулся прочь от домика — прямо на Гару. Тот среагировал почти мгновенно, и тишину мирного вечера пронзил выстрел. 　　Такой же, как тогда, в лесу, когда Гару ошибся. Ошибся, ошибся, ошибся и нажал на крючок. 　　Он не сразу услышал, как паникующе дозывается его новенькая. Как где-то далеко хлопает дверь, и как щёлкает ружьё. 　　Выбежавший из каменного дома Шарпентье споткнулся и проехался на мокрых листьях своей фирменной обувью. Это Гару и спасло: он, наконец, обернулся, бросился на Шарпентье, и тот быстро обмяк, ударившись головой при падении. О садового гнома, конечно. 　　В ушах у Гару стучала кровь. Он поднял ружьё и повернулся к новенькой. 　　Он хотел сказать ей что-то важное. Хотел ведь. Но что? 　　— Нужно… 　　Они не услышали, как скрипит дверка под соломенной крышей и как шуршит листва под чужими шагами. 　　Гару почувствовал, как смыкаются зубы на его пальцах, а потом боль исчезла. Остались растерянность и внезапное ощущение лёгкости, когда третий Шарпентье выплюнул на землю комки плоти. 　　Вот так просто. 　　Рука заскользила по железу и дереву — никак не выстрелить. Гару размахнулся — это Шарпентье был как будто бы меньше и быстрее, гораздо быстрее — и ударил ружьём по воздуху. В солнечное сплетение врезались со всего маху, и Гару оказался в мокрых листьях. 　　Нестерпимо запахло болотом. 　　 Мир закружился, а потом начал мигать, словно где-то наверху выключалась гигантская лампочка. Или это была лампочка внутри головы самого Гару? 　　Шарпентье задышал тяжелее, и что-то хрустнуло под его пальцами. Зубами? Коленями? 　　А потом он завалился набок и пропал, и Гару увидел мелькнувшую на фоне тёмного неба лохматую голову и знакомые зелёные глаза 　　— Я вспомнил тебя, — пробормотал Гару, чувствуя, как по подбородку вместе со словами скатывается кровь. — Но ты ведь мертва. 　　— Зато ты пока жив, — совсем по-живому выдохнула новенькая, склонилась над Гару, и ему в ноздри ударил запах болот, леса и хлеба. Они шли по следу бабушки, было темно, и Гару… 　　— Я ведь убил тебя, да? — выдохнул он и сам же ответил, закашлявшись. — Да… 　　— Там было темно, — раздалось откуда-то издалека. 　　— Вы бы не двигались, мистер, — донеслось ещё дальше. 　　В темноте мелькнули рыжие волосы сына миссис Бинс, а потом — больше ничего. *** 　　Братья Шарпентье оказались такими же разными, как и их дома: где местный Шарпентье был большим и заполнял своим присутствием всю комнату, едва там появляясь, остальные были юрчее, меньше и опаснее. Было глупо идти к ним одному. 　　Так она ему и сказала — вовсе не новенькая мёртвая галлюцинация, которая сидела теперь в его больничной палате и недовольно пялилась на ростки бобов в букете, который прислали утром. 　　А Гару ответил ей, что был не один. 　　— Я не считаюсь, напарник, — она поводила плечами, и на них вдруг расправился алый плащ с рваным краем. — Что? Мне нравится эта тряпка. Всерьёз. 　　— И что, ты моё наказание? 　　Он хотел произнести это с усмешкой, но он ведь не был офицером Ренаром. И эффектной сигареты у него тоже не было. 　　Новенькая посмотрела на него так, словно он сморозил самое глупое, что только мог сказать за всю свою жизнь, а потом ответила: 　　— Разве непонятно? Я буду твоим чутьём.