Когда я умру, будь со мной.

Сюэ Ян уже и не помнил, когда ему в первый раз стало так больно, невыносимо аж до тошноты. Обо что он умудрился приложиться головой, что теперь она изводила его так, будто в нее вбили сотню гвоздей? Именно тех, которые он сам вбивал в головы своих особо не послушных марионеток. Да и судя по ощущениям, гвозди эти были на десять цуней длиннее и шире. Дробили кости, разрывали вены, давили на стенки черепа изнутри так, что выть хотелось как побитая, умирающая собака. Но он терпел. Шумно выдыхал, иногда стонал, но терпел. Нельзя было допустить и мысли о том, чтобы закричать в голос, расплакаться подобно девице. Да, боль невыносимая. Да, с каждым днем разрастается по всему телу. Ну и что с того? Сюэ Ян не слабак, переживет и это. Никто не должен заподозрить за ним недомогание, усталость и молчаливость. Домочадцы определенно ни о чем не догадывались и жизнь в похоронном доме шла своим чередом. Обычные перепалки со Слепышкой, что сует свой нос в дела каждого встречного и без зазрения совести таскает его конфеты. У него даже нет сил за них драться. Однако, чтобы наказать ее за шум, что она устраивает своим бамбуковым шестом, стуча по всем поверхностям, не давая ему нормально выспаться, крупицы энергии он все же находит. Если эта девчонка узнает о его проблеме, не избежать ему словесного камнепада. Определенно, А Цин за словом в рукав не полезет, Сюэ Ян этому ее умению иногда даже симпатизирует. Вырезать бы этот поганый язык, а саму превратить в лютую мертвячку. Раскудахчется на всю округу что наконец-то паршивец и ночной кошмар всех лавочников подыхает, да еще и при таких муках. Запрыгала бы выше своего шеста от радости, попутно молясь всем богам, чтобы тот поскорее откинулся и не томил ожиданием. Да и боги бы с радостью исполнили ее желание, если бы могли. Чего уж таить, убить Сюэ Яна мечтала каждая паршивая шавка в Поднебесной. Но Сюэ Ян не будет собой если в очередной раз не пойдет против богов и людей. Он всегда выживал на зло всему миру. Что бы с ним не случалось, он возвращался всегда, и всегда за ним тянулись реки крови. Сюэ Ян убивал беспощадно, мучил жертв до такой степени, что те сами молили о смерти или уничтожали свою душу, дабы не переродится больше никогда. Он босяк из Куйчжоу, в юном возрасте заработавший репутацию бессердечного убийцы. Он тот, кого страшатся даже в Нечистой Юдоли. Он единственный, кто смог воссоздать половину Стигийской Тигриной Печати Преисподней почившего Старейшины И Лин. Он не готов умереть вот так. Ему еще предстоит завершить свою месть. Зря что ли все эти годы он жил бок о бок со своим заклятым врагом? Нет. Годами вынашивая коварный план в своем сердце, он день ото дня наблюдал за своим наивным спасителем в белоснежных одеждах. Пользуясь своим положением и незрячестью Сяо Синчэня, он изучал его, как зверь на охоте изучает свою жертву прежде, чем напасть и растерзать в клочья. Смотрел с упоением, терзающей злостью, с неподдельным интересом. Ждал подходящего момента, чтобы однажды обагрить белые одежды Сяо Синчэня его собственной кровью. Руки ломило от желания схватить эту красивую, нежную шею. Смотреть как задыхается, как молит о пощаде голосом, которым когда-то на суде требовал его казни. Голосом что так нежно говорил с ним, смеялся переливисто. Сколько заботы в нем было, мягкости и бесконечной доброты. Он словно божество, спустившееся с Небес в грешный мир. Порой даже пробегала мысль, а умрет ли он вообще если его убить? Сюэ Ян смеялся своим мыслям или над собой. Неужто он ищет отговорки чтобы не исполнять задуманное? А вдруг ему так сильно понравилось жить с Сяо Синчэнем, деля с ним еду, крышу и даже циновку? Стоять плечом к плечу на ночной охоте? Их охоте. Сколько раз он мучился терзаниями и прыжками между за и против. Он был полностью за, но какая-то его часть не хотела смерти даочжана. Хотела оставить все как есть. Никогда не выдавать свою личность. Продолжать прятать несуществующий мизинец или лучше специально дать монстру откусить руку по локоть, чтобы даочжан Сяо не узнал его до конца своих дней. Так было бы проще. Он бы навсегда остался неизвестным «дорогим другом» для прославленного заклинателя, что по глупости своей даже именем его не интересовался, что уж говорить о вопросах о прошлом. Глупый, наивный Синчэнь. Даришь тьме свой свет, не подозревая что она жадна как голодный гуль и будет требовать все больше и больше, пока не впитает в себя все до последнего луча, пока не превратит яркую луну в черную впадину на небосклоне. Сюэ Ян не понимал свои метания. Отчего они появились? Может ли быть так, что он уже одной ногой стоит на пути покаяния? В какой-то момент он и правда решает отказаться от мести, и просто ради приличия убить Сун Ланя если встретит. Этот подонок, что теперь расхаживал по свету с глазами Сяо Синчэня, достоин казни «Тысячи порезов». Эти прекрасные глаза. Да как он смеет смотреть ими на мир, встречать рассвет и провожать закат, видеть, как распускаются цветы, и зеленеет трава? Это все любил Синчэнь, но теперь его мир сплошная тьма беспросветная. Если посмеет явиться, Сюэ Ян первым делом воткнет его же байфу ему в глотку. Вот только ЦзянЦзай с подобным решением хозяина мирится отказывался. Все чаще упорствовал и не слушался. Разумеется, ЦзянЦзай своей неуправляемостью донимал Сюэ Яна всегда, походя скорее на сабли клана Цин Хе Не, чем на обычный клинок. Но те хотя бы, нет да нет, слушались своих хозяев, а этот упирался будто своим умом жил и давно перерос терзания юноши. Той ночью они с Синчэнем отправились на одну из близлежащих гор. На днях до них дошли слухи о странном существе что пожирает жизненные силы у каждого, кто осмеливался взойти на гору. Сюэ Ян тогда хотел умертвить каждого в этом городе, вырезать глотки и бросить на съедение гулям. Настолько ему было плохо тем днем. Но разве мог он отпустить благородного даочжана, что решил отправится на охоту незамедлительно. И именно тогда ЦзянЦзай совсем своим металлическим умом тронулся. — Даочжан, пригнись! Сюэ Ян еле успел предупредить Синчэня об опасности, прежде чем понял куда именно его клинок вознамерился воткнуться. И если бы не молниеносная реакция даочжана, «Ниспосылающий несчастья» точно пригвоздил бы его к дереву. — Друг мой, с тобой все хорошо? — Все прекрасно, даочжан. Не расслабляйся. Монстр еще жив, и, кажется, решил поживиться моими жизненными силами. Эта тварь успела ухватится за бок Сюэ Яна и, кажется, теперь он понял, как она умудрялась, с такой-то тушей, ловить своих жертв. Ей достаточно было царапины. Они успешно победили монстра. Точнее, победил Сяо Синчэнь, так как Сюэ Ян никак не мог успокоить свое взбесившееся оружие. Он осел под дерево в середине боя, оставляя все на даочжана. Тот, конечно, сам настоял, и сам отвел и без того раненного напарника на безопасное расстояние. Все время, пока тот сражался, Ян пытался привести мысли в порядок. Беспокойство ЦзянЦзая передавалось ему, лезвие дрожало в руках и то и дело порывалось в сторону сияющего стана, чтобы нанести, на этот раз, смертельный удар. Нет уж! Сюэ Ян принял позу лотоса, и глубоко вздохнув, начал медитировать, сосредотачивая все свое внимание на потоках ци и энергии клинка. Сплетал их воедино, так, как каждое утро заплетал свои непослушные волосы в единый хвост. Даочжан очень переживал за своего друга. Его поведение настораживало. Он был готов не сводить взгляд с этого юноши ни на минуту, если бы, конечно, у него были глаза, лишь бы с ним ничего не случилось. И сейчас, закончив обряд изгнания, он сложил Шуанхуа в ножны и направился туда, где оставил раненного. Под третьим деревом от места боя налево. Он нашел юношу сидящим на траве глубоко в медитации и решил ему не мешать. Устроился неподалеку и прислушивался к его дыханию. Прошел час. Сюэ Ян резко распахнул глаза и шумно выдохнул. Лезвие в руках перестало дрожать. Он обрадовался. Вот же поганый кусок железа. Он обязательно устроит ему взбучку по возвращению. Весь не святой дух вытрясет. — Друг мой. Юноша обернулся в сторону откуда услышал голос. Взгляд замер на стоящем неподалеку заклинателе. От него распространялся непонятный, призрачный свет. Сюэ Ян почувствовал себя в безопасности и позволил себе немного расслабиться и откинуть голову на ствол дерева. Яркая луна и ласковый ветерок Как же точно подобрано описание неземному Синчэню. Сюэ Ян засмотрелся, залюбовался. Такой красивый, нежный и чувственный. Нет, он не заслуживает участи сотен жертв Сюэ Яна. В этот момент он решил, окончательно отказался от своей мести. — Даочжан, — нараспев протянул он. — я уж было подумал, что ты меня тут бросил. — Как я мог? Яна позабавила реакция даочжана. Будто его обвинили в убийстве клана Чан. Правда вот сил у него оставалось всего на пару строк и тратил он их расточительно, поддевая нравственность благородной яркой Луны. Тот в свою очередь как мог хлопотал вокруг него. Перевязал раны и теперь делился своей ци. — Я тебя чуть не убил. Оторвавшись от разглядывания ночной красоты, наконец Сюэ Ян подал голос и в ту же секунду откашлял до хрипоты густую, застоялую кровь. Синчэнь помог ему сесть обратно и заодно запечатал внутреннее кровотечение. Сюэ Ян устало закрыл глаза и глубоко и жадно дышал, будто последний раз в жизни так спокойно мог насладиться воздухом. — Ты не специально. Мягкая улыбка озарила лицо благородного даоса, когда он все же ответил на сказанный раннее факт. Впрочем, как и всегда. Он всегда улыбался. Какая бы мерзость не происходила вокруг, он всегда делился теплом и доброй улыбкой. Рядом с ним было спокойно до одури. Хотелось украсть эту яркую луну у всего мира. Чтобы она озаряла только его, успокаивала лишь его......... и любила только его. — Ты как всегда добр. Если бы я все-таки случайно проткнул тебя ты бы так же улыбался и говорил мне всякие нежности? Как бы даочжан не просил юношу не двигаться и хранить силы, тот продолжал беседу и даже смеялся, чтобы через секунду скривится от боли. — Если бы это произошло думаю я сделал бы все, чтобы ты не чувствовал себя виноватым в моей смерти. Мужчина все продолжал улыбаться, чем изрядно подбешивал и умилял Сюэ Яна. — Глупый ты даочжан. Он зарычал и искренне пожалел, что не умеет быстро залечивать раны как Сяо Синчэнь. Затем рассмеялся, увидев перепуганное лицо, болезненным смехом. — Друг мой, не двигайся. Монстр тебя серьезно ранил. Я должен залечить твою рану. Потерпи. Ци лилась потоком в чужое запястье. Было так тепло, так приятно. Ян никогда не чувствовал себя так. Наверное, потому что никто и никогда не делился с ним своей ци. — Если даочжан меня поцелует, моя рана излечится гораздо быстрее. Зачем он это сказал сам не понял. Просто захотелось. Захотелось эти губы. Чего они такие красивые и манящие цветут перед его глазами? Синчэнь молчал, и Сюэ Ян уже думал перевести все в шутку. — Поцеловать? Не самое время для шуток. Серьезным тоном заговорил даочжан, но теплота из голоса никуда не делась. — А кто сказал, что я шучу? Я абсолютно серьезен. Поцелуй любящего человека самый целительный. Ян придвинулся к даочжану вплотную. Кажется его рассудок совсем помрачнел, раз он так ведет себя рядом с врагом. Синчэнь не отвечал. Лоб расчертила, глубоко думающая, складка. — Раз ты просишь, как я могу отказать. Наконец отвечает он на очередную просьбу. В следующий момент холодные ладони нежно обхватывают точенное лицо и привлекают ближе. Поцелуй выходит легким, спокойным и совсем без задних мыслей. Сюэ Ян чувствует, что тонет, млеет в сильных руках. Голова идет кругом и непонятно то ли от боли в боку, то ли от несмелого поцелуя, что теплом растекается на его губах. Длилось это единение недолго. Первым отстранился Синчэнь. Уши его довольно заметно покраснели. Видно было даже в темноте. До Яна не сразу дошло, что его больше не целуют, и разочарованно вздохнул, а потом повеселел. — Я имел ввиду поцеловать в лоб. Но и так мне тоже нравится. Распел его заливистый смех. Даочжан на этот раз покраснел весь и заметно засуетился. О, Небеса! Что за неловкая ситуация? — Прости. Я подумал… Благородный даочжан, что взглядом когда-то мог повалить целую армию мертвецов, сейчас, смущенный, не знал куда деть и спрятать свое лицо. — Ты все правильно подумал. Я шучу, даочжан. Видел бы ты сейчас свое выражение лица. Сюэ Ян снова засмеялся, держа в руках чужие дрожащие ладони. Но вскоре его проломила очередная волна боли. — Даочжан, кажется, я умираю. Обещай приносить на мою могилу конфеты. Успел пошутить даже, теряя сознание, падая в теплые объятия. Его срывы стали происходить с того раза по нескольку раз в месяц. И каждый раз он еле успевал остановить ЦзянЦзай, чтобы тот не пронзил даочжана. Серьезно, ему уже приходилось спать с ним в обнимку, дабы тот ненароком не взлетел в воздух посреди ночи. Клинок совсем сошёл с ума. Метался и не слушался. Будто вся обида могильного кургана сейчас находилась внутри чёрного лезвия. В такие моменты Сюэ Ян, ничего не объясняя, как можно скорее покидал похоронный дом и не возвращался неделями. Заседал в горах и лесах. Сотнями резал тварей, иногда людей. Даже стал чаще медитировать. Но клинок все не успокаивался. Наоборот, кажется, даже становился сильнее. Насколько помнил Сюэ Ян, он никогда, даже краем уха не слышал мертвую мелодию, что играл для главы Не этот ублюдок Мэн Яо. Поэтому и помыслить не мог, что подобная участь ждала и его. В добавок ко всему прибавилась Тигриная Печать, так ловко подгадавшая момент, чтобы отравить сердце Сюэ Яна. Ему теперь постоянно слышались голоса. Они звали, предлагали помощь, угрожали. Делали все, чтобы приблизить его к пику. Интересно, учитель Вей чувствовал то же самое перед своей кончиной? Недалек тот день, когда он поддастся напору клинка и Печати. Его настигнет искажение ци, и он сойдёт с ума, а после погибнет от разрыва каналов. Возвращаясь обратно к своей названной семье, он не позволял никому к себе прикасаться. Даже даочжану. Особенно ему. Сю Ян шарахался от него как от огня. Не отвечал на вопросы. Хотя тот уже давно почувствовал все его искажения, еще в ту ночь. Ругался, огрызался. Делал все, чтобы Синчэнь не приближался к нему, чтобы возненавидел. Тогда будет проще. Похоронный дом заметно опустел. Не было смеха, перепалок со Слепышкой. Синчэнь настоятельно отправлял ее в город, пытался уберечь от гнева их друга. Сюэ Ян не подпускал к себе. Целыми днями сидел, запершись в своей комнате. Почему он не уходил? Почему оставался подле? Хотел убить? Или ждал помощи, просить о которой язык не поворачивался? Или не хотел умирать в канаве? А может клинок и Печать уже давно завладели его сознанием и сердцем? — Друг мой, остановись. Куда ты снова уходишь? Позволь помочь тебе. Не мучайся в одиночку. Я чувствую, как тебе плохо. Друг мой, ты встал на темный путь. Сяо Синчэнь выбежал следом, как только услышал торопливую поступь в сторону двери в главной комнате. Даочжан чувствовал дрожь. Шуанхуа в руке предупреждал об опасности впереди. Стоило его руке наконец коснуться другой, как его мигом опалила темная ци. — Я никогда не сходил с темного пути. Голос друга хрипел до ужаса, кажется, он плакал, но Синчэнь не мог этого видеть. — Даочжан, я уже давно на кривой дорожке. Я теряю над собой контроль. Как нелепо! Юноша горько засмеялся. — Меня настигло искажение ци. Совсем скоро я погибну. Погибну такой глупой смертью! И ты не представляешь сколько мне потребовалось сил, чтобы сейчас подняться и уйти отсюда! Потому что он хочет пронзить тебя, а я не хочу! Синчэнь слышал мольбу, горечь и отчаянье. Но никак не мог помочь. Настигло сильное чувство, что такое уже происходило, но в данной ситуации он был бессилен. — Не останавливай меня. Я не хочу причинить тебе вред! Все продолжает в голос кричать Сюэ Ян, думая, что криком отпугнет даоса. — Мы можем отправиться в Гу Су. Синчэнь вспомнил как заклинатели Лань эффективно подавляли искажение ци мелодией гуциня. И пусть он понимал, что для его друга все может быть уже кончено, но всем сердцем желал успокоить, чтобы тот отбросил злосчастный клинок и принял какую никакую помощь. Смог понять, что не один. — Ты еще не потерял рассудок, мы еще можем спасти тебя. — Гу Су? Утробный хохот разнесся по всему двору. — И как же ты меня им покажешь, даочжан? Они убьют меня на месте, а тебя отправят на суд. Да ты сам захочешь меня убить, как только узнаешь кто я такой! — Я тебя не понимаю. — Сейчас поймешь. Сюэ Ян хватает Синчэня за руку и заставляет дотронуться до левой руку. Того опаляет жгучая энергия, но он не отстраняется. Юноша дает почувствовать, что чего-то не хватает. Ждет, пока Синчэнь пересчитает его пальцы и поймет, что за тварь жила все это время рядом с ним, пока он сотнями резал таких же за воротами. Поймет, что нет мизинца. — Не может быть… Даочжан отшатывается, выдергивая руку. — Может, даочжан. Усмехается Сюэ Ян. — Тот, кого ты все эти годы называл своим другом, был я — Сюэ Ян! Сюэ Ян! Я Сюэ Ян! Твой личный ужас! Твой заклятый враг! А ты настолько наивен и добр, что подобрал умирающего босяка в канаве и сам же впустил змею в дом! Ян грубо оттолкнул Сяо Синчэня. Тот натолкнулся на гроб и ухватился за него, мотая головой. — Не может этого быть. Ты Сюэ Ян… Даочжан поморщился, будто съел горсть измельченной полыни. Рядом истерично смеялись и, судя по звукам, пинали землю и разрушали оставшиеся гробы. — Сяо Синчэнь! Я тот, из-за кого ты теперь не видишь белый свет! Я рассорил тебя с твоим лучшим другом! Юноша вмиг подскочил ближе, опалял своим дыханием, подавлял сопротивление мощной бесконтрольной ци. — Знаешь, почему он тебя теперь ненавидит? Потому что я сказал ему, кому посвятил уничтожение храма Байсюэ. Тебе! Я хотел, чтобы ты страдал, глядя на то, как мучается твой дражайший друг. Но ты меня застал врасплох. Я и подумать не мог, что ты настолько святой, что самолично вырвешь для него свои глаза, обрекая себя на вечную тьму. Каково тебе было когда он после этого послал тебя куда подальше? Такого друга я бы запытал до смерти, а ты… Горло наливалось свинцом, но он не мог перестать смеяться. Какое нелепое признание. Не так он представлял эту сцену в своих мечтах, где он был здоров, а даочжан умолял на коленях. Сюэ Ян смеялся над даочжаном, над всем миром. Ничтожный, гнилой мир! В кого он превратил бедного мальчика с улицы? Мир сам вырастил и воспитал монстра. Не догадывался, что эта жалкая душа способна приспосабливаться к любому дерьму. А ведь он просто хотел конфет и спокойной жизни, где он не страдает от побоев и оскорблений. Возможно, он обрел его в городе И, но теперь уже поздно. Из глаз и рта полилась густая кровь. Оперевшись на свое злополучное оружие, он смеялся все громче и рыдал одновременно. Наблюдал, как белая повязка на лице даочжана набухает и из-под нее текут кровавые слезы. Боль, отчаянье на его лице. Он не верит, не может поверить, что его одурачили. Сюэ Ян своего добился. Теперь Синчэнь, узнав кто он, снова возненавидел врага и убить его будет проще. Без сожалений. Но он не может. Тело ломит. Он чувствует, как разрываются каналы. Вот и настал момент. Смерть близко. ЦзянЦзай блестит словно, чувствует нарастающую свободу. Уже порывается убить, и Сюэ Ян наконец позволяет. — Умри же, даочжан Сяо Синчэнь, раз так хотел меня остановить! Раз теперь знаешь кто я! Умри со мной, и мы встретимся вновь в следующей жизни! Его клинок встречается в ударе с морозным Шуанхуа. Тот отбрасывает его в сторону. Реакция сработала быстрее, чем даочжан успел подумать. Он бы с радостью умер, умер, но не слышал больше этих гнусных речей. Горькая правда навсегда бы канула во тьму. Если бы Сюэ Ян еще раз накинулся на него в ударе, он бы пропустил. Все равно ему самому осталось не долго. Дрожащий от желания крови ЦзянЦзай застыл в паре цуней от груди даочжана. Тот возвысился белой храмовой статуей и смиренно ждал конца. — Даочжан? Заклинатели замерли. Один в немом ужасе, второй с глухой яростью. А Цин вернулась. Бедная девушка стояла в воротах и сжимала бамбуковый шест до белых костяшек. Из белых глаз текли потоком слезы. Дрожала как лист мэйхуа. — Гэ гэ… что происходит? — А Цин! Беги! Последние остатки самообладания вылетели вместе с этим криком. В момент даос поднимает Шуанхуа и отбивает ЦзянЦзай. Мысли прояснились. Он защитит А Цин, эту бедную душу, и пусть это будет последнее, что он сделает перед смертью. — Слепышка, как хорошо, что ты пришла. Конечно, пропустила половину представления, но зато мне не придется гонятся за твоей жалкой душонкой. Ты ведь не против разделить могилу со своей семьей? Обезумевший Сюэ Ян сметал на пути все, пока добирался до ворот. Вот он вскидывает звенящий адскими криками клинок. Вот со сверхскоростью набрасывается, в один прыжок преодолевая половину двора. Наконец вонзается в горячую плоть. Алый поток стекает вниз к рукояти. Багрит руки. ЦзянЦзай дрожит. Будто впитывает как губка все что сочится из нанизанного тела. — Сяо Синчэнь… Лезвие с громким хлюпаньем вырывают, и на землю, будто срубленные деревья падают два мертвеца с одинаковой пустотой в груди. Сюэ Ян оседает рядом, роняя оружие в темную лужу. Дикими глазами всматривается, мотает головой. Не может быть. Но какая теперь разница? Его самого разрывает на части. Кровь из глаз так и течет. Равнодушным взглядом он осматривает тела, оба мертвы, ни признака жизни. Маленькие ручки девушки сомкнулись на белоснежном ханьфу, теперь уже навсегда. Сюэ Ян гладит ослабевшей рукой по щеке даочжана, размазывая кровавые слезы. Он даже умер с лицом божества, только вечно приподнятые уголки губ сомкнулись в одну линию, словно он горько плакал перед тем, как замереть. Сюэ Ян улыбается, теперь ему ничего не мешает уйти. Его мир опустел. А был ли он полон? Неважно. Когда кожу на шее разрезает черное лезвие, уже ничего неважно.