ɯenth0l cigɐ𝗋𝖾tʇs

Суббота На часах что — то в районе 5 утра, а за окном холодный рассвет. Даже так, солнце яркое, будто в самый теплый летний день. Чонгук наденет любимые потрепанные джинсы старую толстовку, нацепит в спешке очки, выбегая из дома, к остановке позабыв о бычках и разбитом стекле, утреннем кофе и поцеловать портрет мамы. Кудрявые и не расчесанные волосы непослушно развеваются, а он на бегу прячет ключи и ищет наушники в грязном рюкзаке. Осенний день пропитан запахом оранжевых красок. Парень включает песню, которую совсем не слушает. Подходит к остановке и заглядывает в телефон. Смотрит на время, а потом ищет глазами погоду. В карманах звенит мелочь Холодно. Руки немеют у Гука и красные костяшки в контрасте с болезненно бледной кожей. Его немного трясет, но он снимает пальто, и садится на бордюр у остановки. Его легкие полный осенним воздухом, а мысли семьей. Чон вспоминает вчерашние крики, пока он сидел над заданной книгой. Старший брат и блядский отец неистово ссорились, разбили кучу бутылок, пока бились. И сделать Гук ничего не мог, а потом.… За окном раздался шум мотора. Братец умчался в закат, на своей машине оставив парня с разгневанным отцом. Тогда Чонгук разозлился, потому что оба обещают счастливое будущее, но один бухает, а другой уезжает на дорогой машине и даже не говорит куда… Обидно. Захотелось мороженое, но денег не так много. Нужно терпеть и хотеть в себе и больше ничего. Парень совсем не помнит, когда в последний раз он ел мороженое. Шоколадное, его любимое. — Наверное когда мне и шести не исполнилось. — глубокий вздох. Подъезжает автобус, солнце уже встало и немного греет занемевшее тело, а в голове беспорядок и на губах забытый вкус мороженого. A day ago Музыка и толпа разгоряченных тел движется в такт, какой то мелодии, помещение в неоновом свете наполнено дымом и запахом алкоголя. Музыка течёт по венам и рушит все границы разума, чувства на максимум отдаются басами в голове. Зрачки расширены, и чьи-то чужие руки ласкают тело Гука. Холодные, мозолистые с длинными пальцами водят по размякшему телу. Ногти царапают кожу. Сзади тело, не накаченное, но сильное и в какой-то момент в нем что-то ломается и уже похерить, где ты и кто рядом. Ты ждёшь тех битов и рук на своём теле. — Ты пьяная мразь! — эти крики рушат все, что Гук чувствовал сидя над книгой. Он постепенно приходит в себя и встает из — за стола. Крики из кухни, кажется, слышны на весь район. И именно тогда он ненавидеть себя за то, что молчит и бубнит себе что-то под нос со вкусом горечи и глотает слезы жутко солёные от слабости и тоски по матери. — Может, я заслуживаю чувствовать эту боль? — тихий шепот в пустой комнате. Он становится посреди комнаты, будто в толпе, громко кричит в себе, но кажется, его никто не слышит. За дверью все ещё крики, и так происходит, кажется, еще с момента, когда мама узнала о втором сыне. Если честно, то он не помнит свою мать, скончавшаяся двенадцать лет назад от синдрома «Альцгеймера». Чон был не внимателен и совсем не видел, как мать постоянно забывала их имена и частенько носила блокнот. Отец же был одержим героином. И до сих пор, как эта полуживая гнида до сих пор мучает их при употреблении такого опасного наркотика. И вроде как весь этот ужас был не всегда. Были времена, те чудесные времена, в которые парню повезло не явиться на черный свет, когда их семья процветала и ни в чем не нуждалась, жила в любви и была полна счастья. Им даже завидовали… Старшему повезло это ощутить, хоть и не долго. Когда ему исполнилось восемь с половиной года, небольшая фирма отца развалилась и даже ушла в минус. Пришлось продать деревянный и уютный домик и поменять на маленькую прогнившую сырую квартирку в неблагополучном и даже опасном районе, откуда и началась беспросветная черная полоса семейства Чонов. Отец съехал с адеквата сразу. Мама держалась, но с каждым днем силы покидали и ее тело. Бедность не щадила никого. Спустя год родился Чонгук, которого в этом мире ждала только боль. Когда мать узнала о своем положении, сразу решила, что избавиться от него только потому что, она знала, что его ждет. Вроде как спасение… Идею поддержал наркоман муж, которому лишний голодный рот был ни к чему. Самому на жизнь (наркотики) едва хватало. Но вот в чем проблема: срок был не маленьким. Тогда она решила оставить ребенка, чтобы получить за него от государства хоть какие-то гроши и дать миру луч света, потому что материнское сердце так чувствовало. Не зря же все это терпелось девять месяцев. Единственный, кто был счастлив рождению Чонгука — старший брат, с первых дней одаривший младшего любовью и заботой, которую он не мог получить от упавшего на дно отца, потому что мама из последних сил работала на всех возможных вакансиях. Проблема. Когда Чонгук пошел в школу, выращенный своим старшим братом, она умерла в собственном доме наедине ищущего спасение на конце иглы бати. По ней скорбели дети, она правда была отличной матерью. А обдолбанный в очередной раз до потери сознания отец даже не понял, что жены не стало, хотя потом когда до него дошло, виноватым стал младший сын, которого он даже не замечал. Братья выросли. Нашли способы выживания в окружающем их хардкорном мире. Ни на кого нет надежды, кроме как на самих себя. Старший учил быть сильным и никогда ни под кого не прогибаться, как бы тяжело ни было. На ноги помогла встать улица со своими законами и правилами. Только они верны, а то, о чем политики балаболят по ящику — полная хуйня, да хуйней погоняет. In this moment В автобусе Чонгук проживал свою жизнь. Зайцем или с последними монетами он катался на них, чтобы отвлечься от черной полосы. Именно в автобусах ломался светлое представление жизни. Он ломался тихо, медленно и мучительно на колесах. Он стал пустым как последний автобус в его район поздним вечером. Даже сейчас он едет в автобусе совершенно не о чем не думая и даже не слушая играющую песню в наушниках, он молчит, просто зависая на быстро про мелькающих людей и зданий. Без сомнений эти люди глупы.… Зачем куда — то спешить и не использовать время, которое они сохранили? Зачем они ходят хмурые и бросают колкие взгляды? Они похожи на отца… «В чужие дали возят автобусы, не умереть, не спятить, не согнуться. Мне хотеться уехать в никогда отсюда и не вернуться». Чон хорошо учится, старается поступить, просто он теперь живет по законам улиц и прекратил томить себя надеждами. Зато он в зоне благословения Иисуса, правда на черной полосе пока что и он привык к любимой фразе Юнги «Судьба не гладит по щеке, она бьет по ебалу». Еще одна остановка и он подъедет к колледжу. Красный диск появляется за линией горизонта, Чону вечно кажется, что оно печально, но потом появятся облака и будет чуть веселее. Друзья Юнги называют солнце проституткой потрепанной жизнью, и в который раз напоминает себе, что нужно будет спросить о смысле этой кликухи для большой звезды. Еще спустя минут двадцать нахождения потных тел рядом с парнем, и он выходит на остановку рядом с колледжем. Вокруг группки людей от туда же. Все что здесь, он ненавидит, потому что певцом стать хотел. Ему все говорили, что голос и внешность айдола, но родители решили иначе и теперь он поет для бухих гопников его района и друзей брата (такие же гопники). Чон заходит в ворота и поправляет рукава своей толстовки. Здесь морозно и серо. Именно в этой части гуляет ветер. Но он прячет шею и идёт к входу. After class На улице холодный ветер, который покрывает тело мурашками больше чем утром. Гу засовывает руки в карманы старого пальто и дрожащими от холода руками ищет мелочь. Смотря на небо, парень подходят к автоматам рядом с остановкой. Кнопки горят оранжевой подсветкой. Чонгук не знает, что выбрать кофе или чай. Горки вкус кофе, наверное, совсем не подойдет под настроение, которой сейчас на нуле из-за преподавателя по истории. -Тупой историк, что б он синим пламенем горел. У него всегда были проблемы с ней, никогда не мог понять это предмет, поэтому посылал всех к чёрту. Выбор пал на чай, взяв три пакетика сахара. Не то чтобы он сладкоежка просто сейчас хочется поднять настроение. Автомат начинает гудеть, появляется стаканчик с кипятком, потом он берет деревянную палочку, не забывая про пакетики сахара. Автобус ждать долго, как — никак поздний вечер и к тому же не все автобусы едут на другой конец города. Парень подходят к лавочке. Садиться, и сразу же вскакивает, пискнув потому что сел на что-то мягкое и теплое, быстро и нервной ища в телефоне фонарик, он направляет луч света на то самое место, ввиду представляется, чьи то ноги, облачённые в черные старые джинсы. Поднимая свет фонарика выше по телу, парень оценивает торс, облаченный в черную заношенную толстовку еще выше открытую шею, на которой виднеются свежие засосы, от чего Чонгук сморщивается, но поднимает фонарик выше. Дальше лицо, оно сморщивается от прямого луча света и поднимает глаза, которые скрывались под мокрой челкой. — Ммм…Hola, сексуалка — протяжный стон — qué? Посексим? — потягивая последние слово, которое в итоге походило на стон, этот странный парень начал смеяться. — Че? Че ты несешь? — опешивший и покрасневший от стыда Чонгук начала верещать — Чувак, ты трезв вообще? — стаканчик с чаем все еще грел руки, хотелось глотнуть теплого, но он боялся, что если этот чудик выкинет что — то еще он поперхнется и сдохнет молодым, а это в его планы не входит. -Я трезв как стеклышко — язык явно путается, но парня с расслабленным лицо явно это не замечает, — лучше смотри какие звезды красивые, такие же, как и ты. — Из тебя плохой пикапер. — Чонгук протягивает стаканчик чая — выпей может, чуть протрезвеешь. Откуда ты вывалился то? Тут далековато от клубов… Парень что — то промычал и вял стаканчик, начиная пить. Чонгук не получив ответа сел рядом на лавку. Подмечая, что парень до сих пор лыбится сидя в разваленном состоянии, смотрит на звезды. — А все — таки, зайчонок, они и правду красивы. Слушай, у меня тут машинка не далеко, проведи как телочку, — он чмокнул губами поворачивая голову на его сторону, — тебе же еще их кадрить, так учить на мне — гадкая ухмылочка на что младший покраснел от злости и того же смущения чуть ли не подскочил. — Хорошо, чувак, только как ты поедешь бухим? -Не ссы, сексуалка — парень кинул скомканный бумажный стаканчик и резко оттолкнулся чтобы встать, благо младший успел его поймать — я трезвый, хе. -Я вижу, …пойдем быстрее. Мне еще автобус ждать…- закидывая руку парня, они пошли к пешеходному переходу. -Бля, зай, я имею право быть хуевым. Хотя бы сегодня, кроха — начал возмущаться этот алкаш. Как прозвал его Чон в своей голове, подходя к той самой тачке. Чон если честно офигел, когда они подошли ближе. Бухой оперся, ища ключи об BMW M2. Вымытая и сияющая до блеска без единой царапины. Как у этого (отдельное внимание на образ Тэхена в голове младшего: «наверняка вечно бухающий бедняк»), может быть эта идеальная машина? -Нравится? — смешок на открытый рот Чона — если да, то можем посексить в ней. -Ок, ты не только алкаш, так еще и извращенец. Отлично, новое приключение на зад — парень закатывает свои глаза и собирается уходить. — На отличный зад, зай.- ключ пикнул и этот придурок открыл двери — залезай, мне нужно, что бы кто — то охранял мой царский сон. И отказы я не принимаю — тот толкнул парня в салон и закрыл дверь сам, залезая с другой стороны и сразу кладя голову на ляжки парня. — А ты совсем обозревший, алкаш — извращенец? — возмущению Чона не было предела, но этот придурок уже храпит, — как же я домой попаду? Ничего не остается, как терпеть, но утром он потребует отвезти его домой. Завтра он прогуляет колледж. В машине была тишина, уютная и приятная. Было хорошо настолько, что Чонгуку начал нравиться запах алкоголя от этого чудика, который постепенно смешивался с запахом салона. А точнее говоря дешевой пахучки в виде елочки. В машине было тепло не то, что на улице. Все это расслабляло и в глазах начало расплываться от накатившегося желания поспать. Черные волосы на коленях странно манили и только поэтому Чонгук запустил в них руку. Мягкие… Тонированные стекла не пропускали свет, что добавляло в эту приятную атмосферу капельку интимности и близости. Это Чона не особо волновало. Разум был в дымке, предвещая крепкий сон. Сопротивляться было бесполезно, потому что устал от этой учебы и того что дома. Здесь можно расслабиться и не о чем не думать… -Сексуалка…- Чонгук зевнул, откинув голову и погрузился в царство сна.