Согрей моё сердце...

Вечер. Зимним пушистым ковром устлана промёрзшая земля. Но температура воздуха довольно тёплая — учитывая, что на дворе февраль, это довольно поразительно. Неужели хоть что-то хорошее этой зимой? Говорят, что в этот месяц сильнее всего чувствуется одиночество, люди кутаются в большие пуховики и шубы, прячась друг от друга и от самих себя. Ватутинки. Двенадцать. Тёмная снежная тропинка… Человек, спешащий к воротам, потирает от холода плечи. Сильно похолодало… Или, может, это из души дует? Да, наверное, из неё. Не мог припомнить, когда последний раз он вообще чувствовал тепло. Тишину разрезает мерный скрип снега, словно безжалостные удары по лицу, словно скулит голодная побитая собака в подворотне… Ещё несколько шагов, и вот он у ворот, у таких родных ему ворот… Пальцы нажали кнопки на домофоне, мерные гудки, кажущиеся противным метрономом его жизни. Странно, даже не спросили кто, будто ждали. В такое верилось меньше всего. Три года назад, возможно, действительно ждали. Ждали, верили, любили, а сейчас… Быть может, действительно ждали. Вот только не его… Бегом по снегу, словно опаздывает, хотя что уж теперь, он давно опоздал, навсегда опоздал… Звонок, как гудок приезжающего паровоза. Открывается дверь, словно в замедленной съёмке. Её нежное лицо, глаза в глаза, воздух кончился ежесекундно. — Гриша? — не ожидала увидеть. Знала, что однажды он снова придёт в её жизнь, и не прогадала. — Кого-то ждала? — вопросом на вопрос. Было важнее всего услышать это сейчас, услышать правду, какой бы она не была. — Нет. Поздно уже… — покачала головой. Поняла, что всю жизнь ждала его одного, только его… Почему же судьба с ними так жестока? — Мне уйти? — посмотрел так, словно в эту секунду отобрали всё, что у него было. — Проходи, — сама рывком втянула его в дом, — Да ты весь замёрз! Лепс, ты где так долго шатался?! Хорошо хоть не в сосульках! — помогла раздеться. — Всё хорошо, Ир, я просто пешком шёл, — улыбнулся. Два года не виделись, с ума можно сойти. Впрочем, он мог на чём угодно поклясться, что сошёл. — Пешком от дома?! Лепс, жить надоело?! А ну марш в ванную! — командовала. — Не пойду, не хочу, не за этим пришёл. — А за чем же? — упёрла руки в боки. — Ириш, давай попробуем снова, в третий раз, давай? — смотрел в глаза. — Не делай больно, Лепс, уходи. Два года назад мы всё уже решили, — холодно. — Да, а как ты жила эти два года?! Жила вообще, или, как я, существовала ради Лалы?! — вспыхнул, но тут же осел, — Можно просьбу, выполни хоть это… — Что ты просишь? — смягчилась, опустила руки ему на плечи. — Пойдём, — взял за руку, повёл наверх. Когда оказались в спальне, сразу стала злой. — Лепсверидзе, я сказала нет! — рявкнула, выдернула свою руку из его. Смотрел на неё, выжидал, пока успокоится. Прекрасно знал, что вспыльчива, но отходчива. Спустя несколько минут шевельнулся, нежно обнял за талию. — Ты не о том подумала, я другое хочу… — прошептал на ушко и упёрся подбородком в плечо. По телу женщины побежали мурашки. Внутри была готова отдать всё: и то, о чём подумала, и весь мир, и всё, что только существует на Земле, — но знала, что всё это кончится так, как кончилось до этого. Не дадут им быть вместе. Григорий подвёл Ирину к кровати и тихо шепнул: — Ляг на бок, пожалуйста… — столько боли было в последнем слове, что она безропотно легла. — Может, я разденусь? — едва слышно. — Не надо, не будем делать больно друг другу, просто согрей меня. Мужчина лёг рядом, утыкаясь лицом в её плечо, крепко прижался к спинке, обвивая руками под грудью. Ира положила свои ручки на его, крепко сжав пальцы. Почувствовал аромат её духов и то, как бешено потекла кровь по венам. — Согрей моё сердце, любимая… — прошептал ей в волосы и прикрыл глаза. По щеке Аллегровой скатилась одинокая слеза. Они погрузились в сон, понимая, что только сейчас они могут быть счастливы, только чувствуя друг друга…