Лесная принцесса и смертный муж

Ивалгеллия, Принцесса Лихолесья, младшая сестра принца Леголаса Зеленолиста, любимая и единственная дочка Короля Трандуила скромно улыбнулась, потупив взгляд, пока ее брат, прикрыв рот рукой, старался сдержать приступ смеха. Их отец, Великий король Эльфов, Владыка Лихолесья, задумчиво постукивал по краю своего бокала, вроде до конца так и не понял, что сказала его дочь. Принцесса посмотрела на принца, будто ища поддержки и одобрения, но Леголасу, кажется, было намного интереснее рассматривать орнамент зала, в котором они трапезничали с семьей, чем обратить внимание на немой зов сестры. Поэтому, Ивалгеллия снова перевела взгляд на отца, и ее улыбка из скромной превратилась в виноватую. ― Не злись, пожалуйста, ― сказала она тихо. ― Я его очень люблю. Это было второе, что Трандуил в принципе узнал о том мужчине, в которого влюбилась его дочь. Король же не хотел знать ни первого, ни второго. ― Ты полюбила смертного, ― хрипло произнес эльф, и Ивалгеллия опасливо кивнула, под столом сжимая руки в кулачки, чтобы справиться с волнением, однако лицом ничем себя не выдает. Молча ждет, что дальше скажет отец. Даже Леголас перестал тихо посмеиваться, серьезно взирая на единственного родителя. Они с Ивалгеллией были близнецами, и это всегда играло с их отцом злую шутку. Леголас и Ивалгеллия вместе пришли в этот мир, и всегда были вместе ― вместе и покидали дом, и возвращались в него, и сражались, и умирали, и жили. Теряя одного ребенка, Трандуил неотвратимо отпускал и второго, и никакие увещания о том, что принцессе-то уж лучше поодаль отца находиться, на брата и сестру не действовали. А теперь, когда Леголас был готов остаться в родном Лихолесье на какой-то длительный срок, то его сестра была полна решимости вернуться в королевство людей и связать свою жизнь со смертным мужем. Так она сказала, спустя неделю после того, как они вернулись после коронации Арагорна в Гондоре. 20 июня 3018 Третий Эпохи Леголас и его сестра участвовали в сражении с орками, напавшими на эльфов чтобы Голлум сбежал из плена. 25 октября наследники присутствовали в Ривенделле, на совете Элронда, где было решено уничтожить Единое Кольцо Саурона. После этого Леголас и Ивалгеллия присоединились к Братству Кольца, отправившемуся в Мордор, чтобы уничтожить Кольцо в Ородруине. Трандуил, пусть и гордился тем, какой путь прошли его дети, все еще не мог понять, на что решилась его дочь. Она хотела отказаться от всего, что было дано ей по праву рождения ― наследие Лихолесья, корона, даже про свою эльфийскую кровь она была готова забыть, лишь бы ей дозволили быть рядом с возлюбленным. Принц и принцесса молча ждали, пока отец допивал излюбленное, крепкое качественное вино из Дорвиниона. ― Кто он? ― наконец спросил король. ― Следопыт, сын Араторна? Леголас тихо усмехнулся, хотя в повисшей тишине и это было очень хорошо слышно. Ивалгеллия с легкой улыбкой покачала головой. Арагорн был ей близким другом, они с братом многое прошли рядом с наследником Исильдура, и предположение отца, который не знал о чувствах Арагорна и дочери лорда Элронда ― Арвен Ундомиэль ― имело под собой какие-то основания. Но предположения были неверны. ― Боромир, старший сын и наследник наместника Гондора Дэнетора II, ― ответила Ивалгеллия, и щечки ее слегка покраснели, а улыбка изменилась. Она говорила о своем возлюбленном. ― Арагорн! Мужчина развернулся, и тонкая улыбка украсила мужские губы. Он раскрыл свои объятья, в которые принцесса Лихолесья тут же угодила. Арагорн подхватил ее и закружил на месте, слыша ее тихий смех. От принцессы, как всегда, пахло виноградом и розами. ― Ивалгеллия, ― произнес он. ― Как я рад тебя видеть. Даже если и в такие скорбные времена. Улыбка принцессы не померкла, но стала слабее, точно солнечные лучи, которые скрыла туча. Леголас был воином ― от кончика острых ушей до пальцев ног, но его сестра не так хорошо владела военным ремеслом. Арагорну приходилось сражаться с ней бок о бока, и Ивалгеллия была прекрасна. Все, что она делала, она делала словно королева ― ловкая и быстрая, красивая и неуловимая кружилась она со своими длинными, серебряными кинжалами, один их которых носил имя матери, а другой ― отца. И все же, смотря на нее, Арагорн видел только принцессу, нежную и прекрасную. Король Тенгель Рохонский, которому Арагорну как-то довелось служить, как-то сказал, что красота эльфиек для него одинаково ослепительна ― недосягаемая, как диковинная птица или бабочка под стеклом. Смотря на сияющую Ивалгеллию, Арагорн понимал короля. ― Вам надо отдохнуть с дороги, ― спохватился Следопыт, отстраняя от себя принцессу. ― Лорд Элронд подготовил вам покои в Северном крыле. Ивалгеллия благодарно улыбнулась, кивнула и поспешила к отведенной ей комнате. Дорога была долгой, принцесса не терпелось смыть с себя дорожную пыль и усталость, переодеться в чистое платье, и просто немного отдохнуть. Путь из Лихолесья в Ривенделл не был долгим, но всего две недели назад принцесса была ранена стрелой в бедро, и сидеть на лошади ей было немного неудобно. И при этом идти пешком было куда легче ― земля будто подпитывала эльфийку. Она шла по коридорам Ривенделла, легкая и прекрасная, точно бабочка. В красивой головке роилось сотни мыслей ― начиная тем, что будет на сегодняшнем совете, и заканчивая тем, что будет после него. На следующем повороте принцесса столкнулась... с кем-то. ― Простите, ― слегка склонилась она в вежливом реверансе. ― Вы меня простите. Не смотрел, куда иду, ― сказал мужчина, с интересом рассматривая ее. Его цепкие, серые глаза окинули ее нечитаемым взглядом, но Ивалгеллия не смутилась. Будучи среди людей, она часто замечала, что ее истинная, неприкрытая ничем красота восхищает их. Это было даже немного обидно. Кроме красоты в ней ничего не видели. «Он не эльф, ― поняла Ивалгеллия. ― Человек». ― А вы…? Мужчина вздрогнул, выпрямился и коротко поклонился. ― Боромир, наследник наместника Гондора. Она вспомнила, что Араторн служил наместнику Гондора Эктелиону, и ее отец знавал его. Во время Битвы Пяти Воинств, Трандуил сказал, что Эктелион хорошо заплатит за Аркенстон, если Торин не захочет отдавать часть сокровищ. Ивалгеллия хорошо запомнила этот момент, потому что тогда сидела на своем коне по левую руку от отца, хотя ей приказывали остаться в Лихолесье. Отец был зол за самоуправство, но не отправлять же ее позорно домой. Король должен уважать своих наследников. Ивалгеллия вспомнила, что до сих пор не ответила. Она сделала реверанс ― прекрасный и идеальный. ― Принцесса Ивалгеллия из Лихолесья, ― представилась она. Голос у нее был чистый и музыкальный, но более глубокий нежели у других эльфов, что доводилось слышать Боромиру. ― Великая честь, ― промолвил Боромир. Он смотрел на нее ― прекрасную, как фею. Красота была ее теплой, как солнечный свет, как юные расцветающие цветы весной. В глазах ее сверкали небеса ― такими голубыми они были, волосы сверкали как золото, или колосья пшеницы ― и это сравнение понравилось Боромиру почему-то больше, в нем было больше жизни, которой так лучилась принцесса. Боромиру подумалось, что он никогда не видел более прекрасной девушки. Плавность и нежность черт… аккуратные линии рта и бровей… Губы… Пухлые, алые, чувственные, растянутые в легкую улыбку… Пара прядей упала на лицо, немного мешая мужчине рассматривать ее, ведь ему не часто удавалось его хорошенько рассмотреть эльфиек, особенно ― таких прекрасных. Боромир с необычайно легкостью пришел к выводу, что это самое прекрасное создание из всех, что он видел. Мужчина воспринял это как факт и не стыдился своих мыслей; да, все эльфы привлекают своей красотой, каждый по-своему, но красота красоте рознь, но Боромир видел не так много эльфов, и все-таки с красотой принцессы Ивалгеллия ничто не могло сравниться. Она просто приковывала к себе взгляд как магнит. Ивалгеллия скромно опустила глаза, хотя на ее губах расцвела улыбка. Неожиданно она заметила, что на ладони мужчины была тонкая кровавая полоска. В свободной руке был нож, видимо, он чистил его на ходу, когда чуть не столкнулся с ней. ― Ваша рука, ― мягко произнесла она. Боромир растерянно посмотрел на ладонь; забавно, он даже не почувствовал этого. Ивалгеллия слабо улыбнулась и извлекла из складок платья белый, ажурный платок, украшенный сапфировой вышивкой. Так же молча она протянула его мужчине. Боромир взял как во сне. Ивалгеллия коротко поклонилась и направилась дальше. На собрание лорда Элронда Ивалгеллия была в шелковом платье цвета морской волны, отороченное кружевами, бледными, точно морская пена. Палец ее украшало золотое кольцо с изумрудом величиной с голубиное яйцо, голову покрывала подобающая тиара. К тому моменту, как было собрано Братство Кольца, Боромир понял, что влюбился в принцессу лесных эльфов. ― Он достойный человек, отец, ― вставил Леголас. ― И очень любит нашу Ивалгеллию. Он готов умереть ради нее. В высокие окна пробивается яркий свет, которого в Эрин Ласгалене уже давно не было, и на солнечном свету лесная принцесса снова превращалась из смертоносной чёрной жемчужины ― коей была в войну ― в искрящийся чистотой алмаз. ― Лучше ― он готов жить ради меня, ― поправила Ивалгеллия. Вновь она возвращается мыслями к своему первому, как ей теперь думалось, рассвету ― когда Боромир не умер. Орки похитили хоббитов, и брат с Арагорном и Гимли должны были идти дальше, а Ивалгеллия должна была остаться. Леголас сказал, что Боромир может не пережить этой ночи, и лесная принцесса всю ночь просидела у его лежанки, обнимая ноги и стараясь не плакать. Она смотрела на озарённую заревом рассветного пожара поляну, чувствует металлический запах крови. Кровь повсюду — на её губах, на её одежде, на земле и деревьях, кровь словно впиталась в воздух и окрасила в алый небо. Ее слегка дрожащая ладонь накрыла ладонь отца, и виноватая улыбка принцессы снова была адресована ее отцу, но по сверкающим голубым, как ясное небо, глазам было ясно, что эльфийка ни о чем не жалеет. И в её глазах и словах намного больше правды, чем всегда. ― Я очень его люблю, ада. Очень. ―Да, ― так же хрипло сказал Владыка. ― Ты уже сказала мне. На её глазах его лицо искажается от немыслимого напряжения, а в глазах появляется мольба вернуться и — впервые — страх. И Ивалгеллия точно знает, что сейчас боится он не войны и не Тьмы, ни мук пыток, а потерять его. Чувство вины сжигает ее изнутри, Ивалгеллия мучительно пытается исправить то, что случилось, но как исправить любовь? Она бы рассмеялась, если бы не боялась. Она не может потерять Боромира. Она не может потерять отца. ― Отец, пожалуйста! ― взмолилась принцесса, и не было понятно, о чем именно она просит. Главные слова все еще не прозвучали, но Трандуил чувствовал, что вскоре придут и они. Он смотрит на свою дочь ― пышущая здоровьем, красивая, с блеском в глазах и приглушённым румянцем на щеках. Она — любимица Лесного короля. Его жемчужина, его радость. Ивалгеллия и красива, и умна, и улыбчива. Идеальная принцесса, идеальная дочь, идеальная сестра. Она никогда не подводила ― ни свое королевство, ни своего отца, ни своего брата. Без ропота шла на войну, без ропота сражалась и побеждала. Так кто же, как ни она, заслуживает счастье? Даже если со смертным… ― Пожалуйста, ― повторил Леголас, но его просьба оказалась для короля понятнее. «Пожалуйста, не разбивай ее сердце, отец». Принц посмотрел отцу прямо в глаза. Если сам Трандуил о смертном мужчине знал только то, что его зовут Боромир, и он сын ― как он слышал ― почившего наместника Гондора, и что дочь его сильно любит, и он отвечает тем же, то Леголас явно знал ― и видел ― больше. Его не ставили перед фактом, принц видел, как его сестра влюбляется, как отдает свое сердце в руки незнакомца, как она принимает самое важное решение в своей жизни. Ивалгеллия не произнесла имя Боромира, но то, как она о нем говорила ― с придыханием и почти что суеверным трепетом, говорило о многом. Несмотря ни на что, Трандуил только что осознал ― его дочь влюбилась. Даже не так ― полюбила. И хотя говорила она об этом робко и с опасением, королю стало ясно — это не подлежит обсуждению. ― И что ты хочешь делать дальше? ― спросил Трандуил. Ивалгеллия была быстрой, ловкой и непокорной. Ее стройная фигурка была затянута в темный, точно сумрачное небо, костюм, золотистые волосы убраны в аккуратные косы, и каждый раз, когда она говорила ― а иногда спорила до хрипоты, смеялась, упрямо поджимала губы, ругалась ― с каждым разом Боромир влюблялся все сильнее и сильнее. Сначала в красоту, да. Неземную и прекрасную. Сложно было оставаться равнодушным к сиянию глаз, блеску волос и мягкости кожи. Гладкая, румяная кожа без единого изъяна, как после полной регенерации. Взгляд, движения — спокойные и уверенные. Запах ― нежно-розовый с ярким фруктовым характером цветущей яблони и мягким нежным, словно весенний ветер, послевкусием ландыша. А потом он влюблялся в девушку, которой была эта эльфийка ― девушка, что была смелой, не боялась говорить прямо, что готова была пожертвовать собой, лишь бы спасти мир, в котором жила. Влюблялся в искренность и смелость духа. Влюблялся в доброту и в сострадательность. Влюблялся в понимание и силу. Она как-то говорит, что любит песни и книги о любви ― это приносит Боромиру искреннее умиление, но вряд ли любовные романы помогут выжить и сохранить королевство. И все же так мило, что в лесной принцессе действительно есть какая-то чуткость от принцессы. Любовь к песням и книгам. Боромир видит ее хваткое владение мечом, которое Ивалгеллия совершенствовала, тренируясь в моменты привалов, вторая в стрельбе из лука после брата ― она вымуштровала это в себе стойкостью и напористостью и по-настоящему гордилась собой. Всё это действительно важно и может спасти кому-то жизнь. Она была прекрасным солдатом ― исполнительная, умная и отважная. Она была прекрасной принцессой ― гордая, сильная и преданная. На полях сражений ей не было равных. Даже брат меркнул в сравнении с сестрой. Хоть в течение длительного времени она и обрела навыки владения практически любым оружием, любимым для нее оставался меч. Тот самый, что был дарован ей отцом в качестве трофея. Один из двух мечей Орофера ― один был у Трандуила, другой ― у его дочери. Этот кусок металла оживал в руках прекрасной девушки. Он становился с воином одним целым, словно так она родилась, с мечом в ладони. Враги, не успев вытащить из ножен собственное оружие, падали, сраженные быстрыми и резкими ударами Ивалгеллии. Говорят, война ― не женское дело. Говорят, у войны не женское лицо. Говорят, что женщина — только лишь хранительница очага и домашнего уюта. Говорят, говорят, говорят… Такие разговоры всегда раздражали лесную принцессу. Обычно их вели дряхлые, морщинистые старики из рода людей, свихнувшиеся на порядке и традициях, или толстые индюки, напыщенные мужланы, рассматривающие женщину, только как сосуд для их потомков. Но, как правило, такие «храбрецы» не находились на передовой, как принцесса, под дождями из вражеских стрел и снарядов. Там, где проливали кровь простые солдаты, простые эльфы. Ивалгеллия за свою жизнь много сражений видела, и помнила, как мешаются трупы людей и эльфов на поле брани. Она помнила Битву Пяти Воинств. Она знала, каково это. Дочь Трандуила сама воин, простой солдат. И она женщина. Отец и никто из ее подданных не отрицают ее право носить форму, носить оружие и участвовать в сражениях. Эльфы в этом плане ровнее людей ― хочешь защищать свой народ, значит бери меч и сражайся. У Ивалгеллии до сих пор пальцы в тонких шрамах, хотя много лет минуло с тех пор, как она училась отбивать безжалостные удары отца. У Лесного короля разницы в военном деле не было ― дочь или сын. Кто-то из них падал, сраженный отцовским мечом, он говорил: «Дальше», и ты либо вставал, либо уступал место. Ивалгеллия помнит. Она никогда не была так благодарна отцу. Трандуил ей бы гордился. Он не заставлял ее сидеть дома, заседать на совете как хорошей дочери короля, вышивать и учиться управлять государством. Он учил ее сражаться, бить и убивать врагов, учил скакать верхом, выживать во время сражений. Ивалгеллия была послушной дочкой. Она была хорошей принцессой. И хотела стать великолепным воином. ― Вы когда-нибудь видели Гондор, принцесса? ― спросил он ее как-то, когда их Братство остановилось на небольшую передышку. Боромир нес дозор, принцесса не спала, и ему хотелось надеяться, что это было из-за него хотя бы на какую-то часть. Ее верхняя одежда сохла у костра ― кровь пропитала её платье, слиплась колтуном на волосах, полосами легла на руках и ногах. Такая же кровь, должно быть, течёт и в его жилах. Она нашла дикий ручей и искупалась в нем, поэтому ее губы были синими от холода, когда она вернулась и села рядом с ним в одной темной рубашке и распущенными влажными волосами. Она дрожала, он предложил ей его плащ. Боромир старается не думать о ней так. Ивалгеллия возвращается, ступает широкими шагами, но привычно мягко. Ивалгеллия оторвала взгляд от огня и посмотрела на Боромира. Он нашел в себе смелость не отвести взгляд. ― Я никогда не видела Гондор, милорд, ― сказала она. Ее губы алы, как лепесток хризантемы, ее бледные пальцы нежнее тончайшего шелка, ее глаза подобны блестящим ониксовым бусинам, гладким и сверкающим. ― А хотели бы увидеть? ― наконец снова отважился спросить он. Боромир был взрослым мужчиной, через какой-то десяток лет срок его жизни перевалит за полвека, а он робел, смущался и не знал, что делать в обществе девушки, которая была ему симпатична. Более, чем симпатична. Вопрос теперь только один: как после этого жить дальше? Как жить, когда тебя просто взяли и вывернули наизнанку, нутро твоё распороли острыми аккуратными ноготками и вывернули кишки, а ты поделать ничего не можешь с этим. Как жить, когда никто кроме неё не нужен, когда все остальные просто исчезли, и никого не осталось, только она. Но для него она, как для глупого мотылька пламя ― подлети слишком близко и вспыхнешь, сгоришь весь, без остатка. Нет, приближаться нельзя. Надо бежать. Бежать. Куда? Как? Если она просто внутри твоей головы. Смеется и кружится, кружится в своем платье цвета морской волны. Мелькают её ноги, грудь, волосы. Боромир подумал, что она ― наверняка ― прекрасно танцует. И представил, как они вдвоем будут смотреться в главной зале во дворце в Гондоре. Ивалгеллия смотрела на него. Прекрасная, как всегда. ― Только если вы хотите показать мне его, ― сказала она. Она забрала его себе. Всё. Point of no return. Назад дороги нет. Леголас спал. Арагорн спал. Хоббиты спали. Гимли спал, и его храп отражался от камней. Ивалгеллия любовно поглаживала свой меч ― длинный, сверкающий, точно молния в темном небосводе. Одной рукой нервно стискивала рукоять меча, а другой ― обхватывала маленький кулон в форме оленя, подарок Трандуила. Тогда, вручая небольшой сверток, отец сказал, что теперь с ней всегда гнев и ярость лесных эльфов. Но девушка лишь рассмеялась в ответ. Принцесса была необыкновенной. Была уверенная в себе и в собственной неотразимости, смелая, нахальная даже. Ивалгеллия бросала на него откровенные взгляды и не скрывала своего интереса. Она ему нравилась. И при этом же ― или, вернее, не исключая этого ― она была тихой и сжималась под его ответным взглядом, наверняка чувствуя огонь, который сжигал Боромира изнутри. И она нравилась ему намного больше. Боромир осторожно, но крепко взял ее за подбородок. Его руки заскользили по ее спине, талии и груди, нежно, бережно, поцелуй был мягок. Принцесса не отстранилась. Он на всю жизнь запомнил, как были ласковы ее руки в его волосах. ― Я хочу быть с ним, отец, ― тихо произнесла Ивалгеллия. ― Не всю вечность, но так долго, как продлится его жизнь. Я знаю, чем мне это грозит ― от меча или медленной старости Боромир умрет. Но для меня будут священны и те десятилетия, что мы проведем вместе. Во мне нет людской крови, а значит, я не разделю с любимым смертную жизнь, ― принцесса тяжело вздохнула, будто искренни сожалея об этом. Леголас смотрел на сестру так, что Трандуил понял ― они это уже обсуждали, Ивалгеллия все понимала, и добровольно шла на это. ― Но я буду с ним, отец. Я хочу быть с ним, ― его принцесса, его маленькая дочь посмотрела на отца вдруг с такой решимостью, которую Владыка никогда в ней не видел. Когда она шла в бой за братом в ней не было столько стали, сколько в ней появилось сейчас, когда решалась ее судьба. Точнее ― будет ли в этой судьбе ее любимый человек. ― А когда это случится? ― спросил Трандуил, будто это все, что его волновало с самого начала разговора. Как дочь ― бессмертная эльфийка ― переживет то, что когда-нибудь ее придется похоронить и возлюбленного, и даже их детей. Его дочь выглядела такой слабой и хрупкой, и хотя Трандуил знал, что принцесса по силе не уступает брату, он раз за разом обманывался, думая о том, что она все еще была маленькой девочкой. Он не представлял, как она вынесет ту тяжесть, которая обязательно свалиться на нее когда-нибудь, когда король… Нет, не одобрит этот союз ― даст на него благословение. Иначе и быть не могло, потому что Ивалгеллия все равно бы пошла за возлюбленным, и хотя разрыв был бы болезненным, Трандуил знал, что она переживет его легче, чем он сам. Его дети всегда нуждались в отце меньше, чем он нуждался в них. Поэтому отпустить Ивалгеллию к смертному казалось кощунством; поэтому удержать Ивалгеллию от смертного казалось кощунством. Ивалгеллия снова улыбнулась. Улыбнулась так, будто знала что-то, о чем не знал ее отец. ― Когда это случится, ― тихо сказала она. ― Я буду плакать и мне будет больно. Но у меня будут воспоминания об этой любви. И если к тому времени я окажусь не нужна своим детям, то я вернусь сюда, к своему отцу. Чтобы однажды вместе отплыть в Валинор. Там моя душа исцелится и покинет бессмертное тело. ― Выйдя замуж за смертного мужа, ты не попадешь в чертоги Мандоса после смерти, ― жестко напомнил Трандуил. ― Ты, будешь принадлежать его семье, и после смерти окажешься в чертогах его рода. Ивалгеллия опустила взгляд, но кажется она понимала, о чем говорил отец. И это решение, судя по всему, тоже было ею принято. ― Ада, ― тяжело вздохнула она, и снова положила на его ладонь свою дрожащую руку. Она сжала пальцы отца и улыбнулась. ― Я знаю, что он непростой, и, возможно, ты прав ― мне нужен не такой. Но он улыбается, и я улыбаюсь с ним, когда мы встречаемся ― вокруг оживает мир. От прикосновения, я в жарком огне горю. Ты знаешь, мне кажется ― я сильно его люблю. ― Он человек, ― жестко напомнил Трандуил, хотя Леголас видел, как все в отце трепещет от той нежности, с которой Ивалгеллия говорила про Боромира. ― Он смертен, и я не хочу, чтобы ты познала боль разлуки. ― Но я его люблю. Мне не повезет, как нашей маме, ― Ивалгеллия поджала губы. ― Знаю я, папа, ты за меня волнуешься. Если захочешь, то ты с ним подружишься. Я знаю, что он никогда не измениться. ― Но ты видишь, счастьем глаза ее светятся, ― добавил Леголас. Трандуилу не надо было смотреть на сына, чтобы понять ― Леголас уже принял сторону сестры, произошло нечто такое, что заставило Принца отдать свою Принцессу. Неужели, чувства действительно были так сильны? Он знает, что будет, если он откажет. Если не даст благословения сейчас. Ивалгеллия встанет, молча посмотрит на него и выйдет из залы. Потом покинет дворец. Потом ― Лихолесье. И не придет к отцу на поклон. Их разрыв останется в ее сердце пустотой, наполненной тьмой и презрением до краёв, тишиной, щемящей душу и терзающей сердце. Но она сильная и она переживет. А Владыка? Сможет ли Трандуил жить, зная, что своим отказом принять выбор дочери надломил ее сердце? Ее брат ― он видит это по глазам ― покинет родные края, когда жизнь его друга Арагорна угаснет. Трандуилу придется отпустить сына, не познавшего любовь так, как это был с его отцом и дочерью. Так пусть же его дочь будет счастлива, каким бы не было это счастье. Кое-что у Ивалгеллии есть от него, то, что Трандуил понимает лучше всего ― её гордость, и это не позволит ей так просто сдаться. Она не станет оправдываться и плакать, не будет спорить или трепыхаться беспомощной птахой. Она просто возьмет свое счастье и на этом покончит. Никогда не будет злиться и роптать, и если спустя века отец попросит прощение ― простит. Не станет любить своего отца меньше, но не сможет забыть о боли расставания. И предательстве ― его отказ станет для дочери именно этим, словно подернутое чёрной дымкой, родившейся из удушающего пламени. ― Папа, я знаю, он ― не мой герой, ― тихо шепнула Ивалгеллия. ― Но, я хочу, чтобы он был со мной. Папа, мне не передать, как я страдаю. Папа, позволь мне любить так, как я желаю. ― Если ты станешь моей женой… Если только согласишься… Ивалгеллия напряглась. Они остались вдвоем после ранения Боромира ― он лежал на самодельной постилке, и только колдовством лесной принцессы до сих пор был жив. Она спасла его от смерти, и когда открыл глаза, первые его слова были именно о женитьбе. Ивалгеллия приходила в себя два дня, что Боромир был без сознания. Она никогда не думала, что ее железную выправку может что-то пошатнуть ― в последний раз лесная принцесса была так раздавлена Битвой Пяти Воинств, где трупы людей, эльфов мешались с гномами и орками. Тогда у нее сдали нервы в первый и последний раз, когда она ― прежде чем присоединиться к Леголасу в их путешествие на Север ― проходила с отцом мимо каждого убитого эльфа, воздавая ему честь, а потом помогала рыть могилы для людей, чтобы их не скидывали в братские. Тогда она думала, что хуже уже не будет, и в Братстве пусть все время над ними висел топор, это было не то же самое. Один из орков выстрелил ей в ногу, она упала и на несколько минут потеряла сознание, больно ударившись о камень. Когда она проснулась, Арагорн сражался с Лурцем, а Боромир… Ее Боромир умирал. Все звуки мира меркнут по сравнению со сдавленным вздохом сыном наместника Гондора. Встать принцесса не смогла ― левая нога, пробитая насквозь ниже колена, подгибается и перестаёт слушаться, и эльфийка падает на землю. Но она не сдаётся: совсем по-звериному рыча, она пытается ползти вперёд, словно в таком состоянии способна кого-то защитить, зажимает рану руками, бестолково глядя на то, как алая кровь сочится сквозь пальцы. Она нависает над ним, цепляясь за широкие плечи, и смотрит в мутные, серые глаза. Боромир выдыхает ― едва ли не впервые они так близко, что между ними почти расстояния нет. Смотрящие на неё из-под спутанных прядей волос глаза блестят слезами и гневом. Он думает, что проиграл, что проиграл свою честь, победу своего народа… Что проиграл ее. Он также смотрит на неё, как и прежде, и в глазах его, как и прежде, к удивлению девушки, любовь и восхищение. Даже перед смертью он видит только ее. ― Прости меня, ― надрывно хрипит он. ― Я подвел вас… Я подвел тебя. Она слабо улыбается. ― Я люблю тебя, ― говорит она, упираясь своим лбом в его. От него пахнет травой и землей, от нее пахнет ягодами и свежим дождем. ― Я тебя люблю, ― говорит он, и губы его белеют. Ивалгеллия боится, что он умрет. Леголас своей магией помог ей, помог Боромиру, но все равно ― ответственность за его жизнь легла на нее. Братство ушло дальше без них. Ивалгеллия обещала, что через три дня Боромир встанет на ноги, и они отправятся в Гондор. «Ты обещал мне показать его, ― говорила она, гладя его горячее от лихорадки лицо. ― Я поеду с тобой и увижу Белый город, да, Боромир?», «Да, моя прекрасная принцесса» ― хрипел он в ответ. Он был безотчетно в нее влюблен. В этот момент, если бы он попросил ― если бы это требовалось, дабы спасти ему жизнь ― она бы пошла в сам Мордор. ― И что ты тогда сделаешь, Боромир? ― мягко спросила она, поглаживая мужчину по спутанным волосам. Она нашла это место не случайно ― отец хорошо научил ее сливаться с лесом. Дикий орел ― вестник больших Орлов ― указал ей на эту полянку, окруженную высокими деревьями, небольшую пещеру рядом с небольшим ручейком, нашел для нее и ее возлюбленного приют, и сторожил ночью, когда они оба спали. Ивалгеллия старается на славу ― она крадётся, не заботясь о том, чтобы не оставлять следов. Сломанные ветки, примятые листья, отпечатки ног на мягкой после дождей почве ― пускай. ― Я бы… ― Боромир закашлялся. ― Я бы дал тебе столько расшитых яркими бабочками платьев и нефритовых ожерелий, золотых заколок и нарядных гребней, убранных цветами, что хватит и на несколько жизней, ― Ивалгеллия смотрела на него потрясенно. Воин не заметил этого взгляда, и внезапно хрипло хохотнул. ― Но в первую очередь я бы дал тебе меч, что острее всего на свете, я нашел бы такой, или изготовил сам. Нашел бы тебе самую сильную и выносливую лошадь, чтобы ты могла мчаться быстрее ветра. Боромир прикрыл глаза ― говорить было трудно. Он никогда не запретил бы ей стоять рядом, плечом к плечу в битвах, не заставил бы отправиться в дом и рожать детей, не сломал бы ее принципы жизни и ее любовь к свободе. Он пошел бы против всех советов и приказов, лишь бы прекрасная лесная принцесса Ивалгеллия была его женой. Ивалгеллия рассмеялась ― тихо и переливчато. Это было потрясающе ― он видел в ней принцессу и женщину, хрупкую девушку, которую хотел защищать, и при этом оказывал то уважение, которое она заслужила как воин, как его напарник. Он видел в ней ее саму, Ивалгеллию, и не собирался заточать ее в золотую клетку, точно соловья. Боромир узнал ее свободной и хотел любить свободной, зная, чувствуя, что только так она будет счастлива. Эльфы влюбляются один раз и на всю жизнь. Иногда это происходит с первого взгляда. Ивалгеллия свой дар отдала ему ― Боромиру. И все стало просто и легко. Он живет для нее, она ― для него. Они дышат друг другом, чувствуют друг друга, и нет возможности их разлучить. Пока жив один ― жив другой. Аккуратная, часто вздымающаяся грудь под плотной тканью туники, тонкие ключицы, изящная шея с проявившейся ленточкой вены, приоткрытые губы, искреннее чувство в больших глазах ― какая же она красивая… Боромир сел, опираясь спиной на дерево, и хотя это действие отняло силы, он заключил ее ― метнувшуюся к нему на помощь ― в горячие объятия, полные заботы и любви. Его пальцы были обжигающе горячими на ее почти ледяной коже. Его глаза сверхъестественным образом сочетали в себе огонь и металлический блеск. У него были такие губы… Такие… Горячие и настойчивые. Именно такие, какими в её представлении и должны быть мужские губы. А еще они у него очень красивые. Ивалгеллия потянулась вверх и подняла лицо, подставляя свои губы для поцелуя. Боромир посмотрел на неё сверху вниз и что-то промелькнуло в его глазах… Удивление? Радость? Она не успела понять, потому что он наклонил голову и прижал свои губы к её губам. Со всей нежностью, на которую был способен, Боромир терзал её губы и не мог поверить, что это не сон, и что она в самом деле сама потянулась к нему за поцелуем. Разум уходил от него, когда она так прижималась к нему и, казалось, даже тихонько урчала от удовольствия. Ивалгеллия вспомнила тот, другой поцелуй ― тогда костер тоже горел, свидетелей было больше, и ей тогда казалось, что весь мир принадлежит им двоим. Она с жадностью ответила тогда, и они снова позабыли обо всём на свете. Они всё целовались, не имея ни сил, ни желания останавливаться. Ивалгеллия тихонько постанывала, а он отвечал на её стоны приглушённым, утробным рычанием и прижимал её к себе ещё теснее. Когда она начала двигать бёдрами и тереться низом живота о его давно уже окаменевшую плоть, он понял, что одними поцелуями их очередной совместный вечер явно не закончится. На мгновение оторвавшись от него, она расстелила его плащ на траве и только довольно муркнула, вновь притягивая его к себе для жаркого поцелуя. Боромир ― чувствуя, как в него вливается ее жизненная энергия, которая связывает их куда сильнее всего происходящего ― аккуратно и бережно уложил её на плащ, а сам лёг сверху. Ивалгеллия продолжала постанывать и тереться бёдрами о его ширинку, заставляя его рычать всё громче и тоже двигать бёдрами ей навстречу. Её туника задралась уже до самой талии, Боромир стянул с нее плотные походные штаны, и с наслаждением погладил нежную кожу её бедер. Когда терпеть эту сладкую пытку стало просто невыносимо, он наспех расстегнул ремень, и приспустил штаны, освобождая напряжённо пульсирующую плоть. Светлые волосы ее были гуще, чем у обычного человека и значительно красивее, чем у любой другой женщины. Напоминая смолу, распущенные, они спускались по самые ягодицы. Кожа цветом напоминала парное молоко и на ощупь была нежнее тончайшего шёлка, ласковее самого лучшего льна. Сминая упругие формы принцессы, целуя плоский живот, Боромир полной грудью вдыхал аромат её волос. Ивалгеллия целовала его, обнимала, плакала и улыбалась ему. Любовь одолела все тяжести. Она раздвинула ноги ещё шире и выгнулась, подаваясь тазом, словно говоря, как сильно она хочет его. Принцесса была невинна. Он понял это спустя пару мгновений после слияния. Это было настолько невероятно, что он не мог даже выговорить это вслух. Он со стоном уткнулся лицом в её шею. Он очень старался быть нежным, старался не сделать ей слишком больно, но она всё равно резко вскрикнула и вцепилась в его плечи, когда он вошёл в неё. Возбуждение было настолько велико, что ему хватило всего нескольких толчков. Ивалгеллия бурно дышала и улыбалась, целуя его лицо. Лесная принцесса впилась в его губы страстным поцелуем. И, конечно, он не мог допустить, чтобы в их первый раз ей не было так же хорошо, как ему, поэтому заставил её стонать, вцепившись в его волосы и выкрикивать его имя. На холодной траве под звездами, под светом, которые лесные эльфы почитали больше всех, рядом с затухающим костром, принцесса стала женщиной в объятьях единственного мужчины, которого любила когда-либо. Ивалгеллия чувствовала его сбитое сердцебиение и его горячие нежные руки у себя на талии. ― Боромир, ― Фарамир постучался в приоткрытую дверь брата, и вошел, не дожидаясь разрешения. Воин стоял, склонившись над картами, которые ему выдал Король Гондора. Боромир, заступивший на пост первого советника короля, все время был в делах. ― Что такое? ― спросил Боромир, не отрывая взгляд от карт. Пусть война и была выиграна, многое еще предстояло сделать, и пока у Боромира было свободное время, он смотрел, как лучше сделать все то, что он запланировал. Точнее, запланировал он и их новый король ― столько походов еще впереди, столько славных побед ждет их. Брат усмехнулся. ― Твоя принцесса здесь. Этого хватило. Мужчина оказался во дворе раньше, чем Ивалгеллия успела спешиться. Подлетев к ее лошади, он вытянул ее из седла. ― Боромир! ― крикнула она, и в следующее мгновение повисла у него на шее. Новый советник короля оказался только рад такому, и с готовностью прижал к себе возлюбленную. ― Родной мой, ― прошептала ему в самое ухо, и её горячее дыхание, казалось, расплавило его кожу. Она прижалась щекой к его густым, непослушным волосам, крепче обвивая руками и ногами. Благо, что людей во дворе было не так уж и много, а те, кто были, понимающе отводили взгляд. Она, не колеблясь, наклонилась вперёд и обрушилась на его губы влажным поцелуем. Его правая рука легла Ивалгеллии на затылок, притягивая ближе, а левая опустилась на талию, взволнованно блуждая по нежной коже спины. Он всё еще помнил вкус их первого поцелуя, но оказалось, что память не в состоянии сохранить и тысячной доли того волшебства, что в нём заключалось. Казалось, это длилось целую вечность, но ей хотелось ещё и ещё. Его губы были горячими и жадными, а целовал он её так, будто она была единственной женщиной на всем белом свете, и никого важнее неё в его жизни никогда не было и не будет. Фарамир смиренно покашлял в стороне, старательно отводя глаза, и надеясь, что уши у него не покраснели. ― Будущая сестра, ― поприветствовал он, когда Боромир соизволил опустить возлюбленную на ноги, коротко, но душевно обняв ее и тут же отстраняясь. ― Привет, Ивалгеллия. ― Фарамир, рада тебя видеть, ― расцвела она в широкой улыбке. ― Ивалгеллия, ― раздался другой голос со стороны. Пересекая двор широким шагом, к ним спешил молодой король. Дойдя до них, Арагорн величественно кивнул на легкий реверанс лесной принцессы: ― Ваше величество, ― а в следующее мгновение заключил старую подругу в крепкие объятья. Ивалгеллия рассмеялась и похлопала друга по спине. ― Где Леголас? ― спросил Арагорн, широко, по-мальчишески улыбаясь. Губы принцессы растягиваются в улыбке, взгляд перебегает с одного улыбчивого лица на другое. Друзья, они друзья. Даже больше ― Арагорн ей как брат, Фарамир будет ее братом, а Боромир… Боромир ее. ― О, я приехала одна, ― отмахнулась принцесса. ― Он остался дома. ― Ладно, потом мне все расскажешь, ― Арагорн как маленькую потрепал ее по волосам, а потом лукаво глянул на своего главного советника. ― Боромир, поможешь принцессе устроиться? ― Конечно, ― наигранно-надменно произнес советник короля, а потом, смягчившись, взяла Ивалгеллию за руку. ― Пойдем, ― он сладко улыбнулся и посмотрел хитро, как кот. Ивалгеллия улыбнулась, будто знала, что её улыбка способна заставить Боромира горы свернуть, реки вспять повернуть, а чужие замки ― дотла сжечь. Принцесса посылала свои улыбки советнику, и тот никак не мог наглядеться на блеск её зубов, алые губы, ямочки на нежных щёчках. Они проходят лестницы, повороты, и эльфийка вспоминает, как они по-своему праздновали окончание войны, пока все остальные были заняты балом. Она велела накрыть для них ужин в самой высокой башне замка и оставить их наедине ― подарок, который должен был немного развеселить и утешить нового главного советника короля. И у неё получилось: её возлюбленный пил и ел охотно, чего не случалось с ним уже многие дни. Боромир то и дело прикасался к её руке, сжимал её пальцы, не сводя взгляда с её лица. Он так вправду любил её… Вопреки ожиданиям, он привел ее не в то же место, где она жила во время празднеств в честь коронации, а в другую комнату ― свою. Не менее знакомую для Ивалгеллии, хорошо изученную в прошлый визит, и все-таки она почему-то дома пришла к выводу, что будет жить отдельно. Но покои оказались достаточно обширными для одного человека, еще в стене была припрятана смеженная дверь. Боромир сделал это для нее? Боромир много чего сделала для нее. И пусть она была его женой пока только перед ликом всевышних, связанные клятвой, данной на той поляне, он уже делал все, что обещал. Были у Принцессы и мечи, и кони, и латы такие, что ни один рыцарь себе и вообразить не мог. Было у Ивалгеллии многое другое: книги, платья, безделушки, блестящие украшения, дорогие картины. Она была его принцессой и его соратникам. ― Я буду жить с тобой? ― спросила она, когда Боромир крепко прикрыл дверь. Она сбросила на ближайший стул перчатки и плащ, после повернувшись к Боромиру. Она выглядела просто потрясающе. Синее с вышивкой дорожное платье, украшенное тончайшей ручной вышивкой, черные высокие сапоги. Волосы она уложила в какую-то замысловатую прическу, которая ему безумно понравилась. Высокая, стройная красавица Выразительные глаза и губы. И вообще вся она была сегодня королева. Впрочем, Боромиру она всегда казалась невероятно красивой. ― Да, ― отвечает он. ― Я скучал по тебе. Больше никуда тебя не отпущу, моя прекрасная девочка, ― она рассмеялась и от этого смеха сердце забилось чаще. Значительно чаще. ― Твой отец дал согласие? ― уже серьезнее поинтересовался он. Он знал, как это было важно для нее, и хотя она сказала, что готова быть с ним даже против отцовской воли, Боромиру это решительно не понравилось. Он любил ее, и для себя решил, что если король Трандуил не даст благословения, он хоть в узел завяжется, сделает возможное и невозможно, но докажет, что сможет быть рядом с лесной принцессой и сделать ее счастливой. Ивалгеллия расцвела еще больше. Она подошла к своей сумке, с которой пришла в комнату, и бережно извлекла из нее простую деревянную шкатулку. Протянув ее Боромиру, она слегка хитро улыбалась. Мужчина слегка вопросительно изогнул бровь, но поскольку принцесса не спешила что-то говорить, то просто открыл ее. И обомлел. Два перстня ― из белого золота потрясающей красоты, истинный ювелирный шедевр: огромный звездчатый сапфир насыщенного голубого цвета с васильковым оттенком в форме вытянутого овала в окружении белых бриллиантов. Один был меньше, явно для женской руки, другой ― более массивный, для мужчины. ― Он велел выковать эти кольца для нас, ― нежно произнесла дочь Трандуила. Она поднимает взгляд. Да, он действительно счастлив, что получил благословение ее отца. Сердце греет мысль, что для него это также важно. ― Думаю ― да. Это согласие. Ему тяжело расставаться со мной, но я не вижу своей жизни без тебя, Боромир. Нежно погладил её волосы, едва касаясь, провёл пальцами по шее. Обхватив свободной рукой талию Ивалгеллии, он прижал её к себе ближе. Его губы накрыли её, языки сразу же переплелись в страстном танце. Вместе, рука об руку, они решат все проблемы и будут любить друг друга вечно, до самой смерти.