Убийственно-прекрасны

Альма почему-то боялась проснуться. Она боялась открыть глаза, оказаться в реальности. Она не знала, чего ожидать дальше. Нельзя сказать, что эта ночь была ужасной, скорее, необычной. Этого Мэир точно не планировала, хоть и миллион раз прокручивала в голове разные варианты развития событий. У нее было множество сценариев, когда они оба находились ещё в Амстердаме . Да, Альма не раз и не два помышляла соблазнить Хнатича, но все ее попытки оканчивались ничем. Не то чтобы сам Симмон пресекал их, скорее, Альма сама ничего не начинала. Она постоянно отступала назад, считая, что и без близкого сближения разберется сама. Не открывая глаз, гитаристка провела ладонью по кровати. Она все еще хранила тепло чужого тела , лежа в лёгкой, белой, и очень длинной для неё рубашки ученного. Значит, он ушел совсем недавно. Наверное, минут десять тому назад. Когда она убедилась, что осталась одна, то поднялась с постели. Она убрала волосы назад, потянулась к большому серому свитеру, что лежал на полу. Дотронувшись до мягкой вязки свитера, Альма почему-то покраснела, особенно когда вспомнила, как предмет одежды падал на пол. Она боялась темноты. Альме казалось, что на время она смогла побороть свой страх заниматься сексом практически без света. Мэир никогда не спала в полной темноте, хоть и имела привычку зашторивать окна. Всегда в спальне горел слабый ночник, пусть это и отражалось на счетах за электроэнергию. И вот этой ночью она находилась в полной темноте. Вместе с Симоном Хнатичем, невероятным гением, милым 16 летним подростком и в конце концов- мужчиной, которой обещал её защитить. Вот только надо ли ей это было? Кажется, нет. Кажется, она перепутала каюту. Альма поняла это только сейчас. Она оказалась не там, где должна была. Но Симм мог бы её просто прогнать, а вместо этого обнял её и поцеловал в губы несмотря на то, что она хотела увернуться. Она и сама не поняла, в какой миг сама обняла Хнатича. От него пахло вином , сладким одеколоном с нотками апельсина и морем. Смесь разных ароматов, совсем ничем не связанных, но так напоминавших о чем-то. О том, что давно потеряно и забыто навсегда. Запах ударял в ноздри, кружил голову. Да, именно так пахнет любовь. Она хотела его оттолкнуть, но почему-то не смогла. Альма не находила ответа, почему позволила всему продолжиться дальше. Она лишь только откинула голову назад, подставляя шею для поцелуев. Его нежные, тонкие губы коснулись бьющейся на шее жилки, и Мэир тихо застонала. Схватившись за ворот рубашки, Альма приподнялась на носочках. Она сама поцеловала его: сначала в уголок губ, потом в сами губы. Учёный отнял от себя её руки. Он встряхнул её, чтобы она открыла глаза. Альма не знала, как он мог видеть, что она предпочитает прикрыть глаза, чтобы не видеть темноты. — Здесь нет света, — просто прошептала она. — Я знаю. — Его рука легла на ее затылок. Симм легонько надавил, притягивая её к себе, и целуя её в макушку. — Всё хорошо. Надо спросить, откуда он знает об этом, но потом Альма поняла, что он столько времени был рядом, и просто не мог и не заметить. Еще была возможность отказать ему, но Мэир решила, раз подвернулась такая возможность, то нужно её просто использовать. Симмон сейчас в ее руках, и потом можно будет получить от него все, что она пожелает. Ей не нужна защита — ей нужно, чтобы он не копал дальше того, чем она позволит ему. Никто не хочет, чтобы ворошили прошлое, и она в том числе. У всех действий Симма могут быть плохие последствия, и его надо будет просто остановить. На минуту ей показалось, что он сейчас уйдет. Оставит её потому что подумает, будто она не хочет этого. Альма и сама не знала, что именно ей нужно, чего точно хочет. — Не уходи, — она положила руки ему на локоть, тем самым останавливая его, — Останься. — Кажется, я и не собираюсь уходить, — ответил он. И улыбнулся. Она тихо засмеялась над этой глупой ситуацией. Со стороны все именно так и выглядело. Стоило, конечно, ожидать, что однажды все именно этим и закончится. Не смотря на то что они якобы встречались. Все же как бы они оба ни отрицали, но они неровно дышали друг к другу. Просто… Это было сложно объяснить. Альма сначала запустила руки под его рубашку. Горячие ладони согревали. Симмон одним простым движением стянул с неё свитер. Бюстгальтер-Мэир не носила. Можно сказать она гордилась своей единичкой. Альма поддалась ему и Она ощутила пальцы ученного у себя на лопатках затем на груди позже на своей талии. Она быстро расстегнула на его белой рубашки все пуговицы а, потом она сняла с него этот предмет одежды и накинула на себя.Пути назад вроде уже и не было. Трудно было понять, какие именно сейчас эмоции в глазах Хнатича. Улыбается ли он? Просто смотрит на нее? Или же торжествует в глубине души, потому что получил ее расположение? Альма ничего этого не видела. Темнота всё скрывала. «Свет причиняет страдание больным глазам, счастье приносит боль раненому сердцу. Тьма — лучшее лекарство как для больных глаз, так и для раненых сердец», — так, кажется, говорила ее мать. И она была права. Всегда права. Но Альма не могла остаться там. Страх был намного сильнее неё, и избавиться от него просто так не получалось. Симм оказался прижатым к стене Альмой. Он и сам не понял, как начал расстегивать свой ремень,свои брюки , а потом молнию на её джинсах. Мэир глубоко вздыхала, словно выброшенная на берег Сены рыба. Хнатичь дернулся к ней и несколько минут позволил себе быть во в её власти . Альма во всю терлась бёдрами об его член. Его трусы полетели в сторону. И она ощущала, что он вот-вот кончит, и, может быть, тогда всё будет кончено. Хнатичь сам отстранился от нее. Он засунул ладони в джинсы Альмы. Несколько движений, и джинсы спустились к коленам. Мэир сама стала их снимать, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не испортить момент неловкими действиями. Белые кроссовки физика были откинуты прочь . Теперь он был полностью обнажен, Альма же — нет. На ней по прежнему свисала его белая рубашка .Но и это никого не заботило. Стоило бы переместиться в постель, что они и сделали. Музыкантша снова нежно поцеловала его в губы, ощущая, как всё между ними вибрирует. В последний момент она откинула свои трусы. И закинула ноги к нему на бедра, чувствуя, как твердый член, упирается в ее промежность. Хнатичь ждал, когда что-то начнет происходит. Ему хотелось что-то сказать, но он промолчал. Вдруг Мэир обняв его в ответ прошептала: - Смелее, можешь начинать…. Учёный кивнул в ответ. Это не было нежно. Скорее, немного грубо и болезнено, он резко толкнулся в нее, от чего Альма прикусила до крови нижнюю губу. Он с начала посмотрел в её слезящиеся глаза ,затем на её губы, потом провёл ладонью по её левой щеке вытерая слёзы, по нижней губе , убирая кровь,и нежно поцеловав её прошептал :- Прости…я не хотел… Мэир перебила его высказывание своим: - Всё в порядке, правда. Ты не виноват. Учёный посмотрел на неё снова и аккуратно вышел , так и не началав двигаться, так и не кончив. Он не мог смотреть больше в эти заплаканные, расскарасневшиеся глаза. Момент был испорчен. Желание отпало на совсем. Хотя, с другой стороны, нежность и неспешность в этой ситуации были бы просто неуместными. Интересно, кто научил этому Симма: быть властным , контролируя всё происходящие? Кажется, лишь только спустя время Мэир поняла, что они просто лежат на кровати. Стоило бы начать разговор. Спросить о чем-нибудь, но никто из них не смел этого делать. Альма лежала тихо, слыша, как за бортом плещется Сена, а еще стучит дождь по крыше. Ей стало страшно находиться в этой темноте, окруженной немилостивой стихией, и, может быть, ее страхи растворились бы в этой ночи, если бы Симмон хоть что-то сделал для этого. В итоге она заснула. Провались в сон, спасаясь и от осознания того, что случилось, и от свои страхов.