Время прощения

      — Замкни Врата! — закричал маг.       Поток огня опалил тело Рейстлина. Чудовищная лапа с серпами когтей ударила его в спину, и маг, не устояв на ногах, упал на колени. Он увидел, что Карамон, лицо которого стало таким, словно изогнутые когти вонзились ему в сердце, шагнул вперед, к нему!..       — Закрой Врата, дурак! — завизжал Рейстлин, сжимая кулаки. — Оставь меня в покое. Ты не нужен мне, не нужен!!!       И тут свет исчез — Врата закрылись. Тьма навалилась на Рейстлина со свирепой яростью; чудовищные когти разрывали его плоть, клыки рассекали мускулы и дробили кости. Изо рта мага хлынула кровь, но он знал, что жизнь еще долго не покинет его тело.       Он не выдержал и вскрикнул, зная, что отныне будет только кричать от боли и ужаса, кричать бесконечно…       — Мой глупенький бог, — голос Такхизис был нежен, словно мать говорила со своим потерянным и вновь обретенным сыном. — Ты проиграл, стоя в одном лишь шаге от цели. О, как же ты жалок, мой милый, беспомощный, глупый маг. Твой брат обманул тебя. Смотри…       Рейстлин с трудом открыл глаза: Врата вновь были открыты, и он видел…       Карамон, воздев Посох Магиуса, громко рассмеялся:       — Отныне я — величайший маг во всем Кринне! Мой брат был глуп и ничтожен, а я же стану богом!       Даламар почтительно склонился перед ним в поклоне, Танис радостно хлопал в ладони, и даже Китиара, со своей лукавой кривоватой усмешкой, присоединилась к поздравлениям:       — Все верно, братец! Я никогда не верила, что Рейст чего-то достигнет. А ты — ты другое дело! Вместе мы завоюем весь Палантас… нет, весь Ансалон! Темная Королева сама будет приветствовать тебя на троне!       Крисания, исцелившаяся и оживленная, нежно обняла гиганта...       Рейстлин рванулся вперед… и обвис в драконьих когтях, задыхаясь и хрипя.       — Ты лжешь, моя Королева, — выдавил он, не обращая внимания на кровь, текущую по подбородку. — Карамон неспособен даже зажечь мой посох, а уж стать магом…       Он закашлялся. В глазах все потемнело и он неподвижно застыл на безжизненном песке Бездны.       Забвение было недолгим. Такхизис сидела рядом — уже не пятиглавая драконица, а Темная Искусительница, прекрасней которой не было в этом и иных мирах. Она нежно гладила Рейстлина по спутанным волосам.       — Хочешь узнать, каким бы стал твой мир? — прошептала она, склонившись к его уху… … На небе ярко сияло созвездие Песочных Часов. Весь мир склонялся перед ним — живым божеством. Владыки и правители, эльфы, гномы, минотавры… и даже кендеры — все они шептали его имя с благоговейным трепетом.       В черной мантии с серебряным шитьем, неслышным шагом, величайший маг, единственный бог-владыка Кринна, вошел в Палантасскую библиотеку. Эстетики не смели его задерживать, лишь падали на колени, и даже сам Астинус отложил свое перо, чтобы склониться в почтительном поклоне.       — Жрица уже ждет тебя, — сказал летописец, распахивая дверь. Рейстлин шагнул в комнату…       Она сидела в кресле, почти теряясь в нем — темное платье сливалось с полумраком комнаты, и лишь белоснежная кожа притягивала взгляд. На шее жрицы висел золотой медальон с руной песочных часов. Услышав его шаги, она порывисто встала, протягивая ему руки.       — Приветствую тебя, Владыка прошлого и настоящего, — прошептала Крисания, преданно заглядывая ему в глаза. Рейстлин потянулся к ней навстречу…       Удар меча Темной Воительницы рассек его надвое. В ушах загремел торжествующий смех Такхизис.       — Вот оно, будущее, от которого ты отказался в тот самый миг, когда предал меня!       — Ты лжешь. Карам… мой брат видел мертвый мир.       — Твой брат — глупец, и ты сам это знаешь, ничтожный мальчишка. Умирай, мой бедный запутавшийся маг. У меня впереди еще много забав.       … В «Последнем приюте» было шумно, но Рейстлин привычно не обращал внимания на хор голосов и раскаты пьяного смеха. Он творил магию — и магия же пела внутри него. Младший сын его брата заворожено следил за каждым движением, впитывая, словно губка. Рейстлин ненадолго позволил себе отвлечься и улыбнулся мальчику. Вот он, его новый и достойный ученик…       — Палин! Ох, сколько раз тебе говорить, не мешай дяде! Уф, Рейст, прости… — дверь с шумом распахнулась, впуская раздобревшего на Тикиной стряпне Карамона. Рейстлин раздраженно опустил посох:       — Твой сын мне не мешал, братец, в отличие от… — он оборвал себя, и ненадолго закрыл глаза. — Нет, Карамон, — уже спокойно продолжил Рейстлин. — Палин мне не мешает.       — Точно? Я просто… ну… — Карамон растерянно посмотрел на них, а затем улыбнулся. — Рейст, а покажешь шарики?       — Да, дядя, покажешь? — попросил мальчик.       Рейстлин устало закатил глаза, и вдруг понял, что магия исчезла.       — Где же твои шарики, братик? — злорадно спросил Карамон, похлопывая себя по животу. — Неужто позабыл?       Палин рассмеялся. Рейстлин вздрогнул, сжимая Посох Магиуса — но тот взвился в его руке разъяренной змеей, пытаясь вонзить клыки в тело…       — Серьезно? — устало спросил Рейстлин, открывая глаза. — Госпожа моя, признаю, ты непревзойденная мучительница, но вот это?       — Даже у Богини бывают неудачные дни, — уязвлено рыкнула драконица и вспорола его когтями.       — Ты мне не нужна. Прощай.       — Рейстлин! Не оставляй меня здесь, нет!       Он сделал шаг, затем другой. Остановился, глядя себе под ноги. Песок Бездны отливал розовым под багровыми небесами. Наконец, Рейстлин обернулся — жрица Паладайна слепо тянула руки в пустоту, умоляя его вернуться. Слабая, жалкая, обманутая им… Он развернулся и подхватил ее на руки, втайне опасаясь, что его хилое тело не выдержит ее веса, и она упадут, но нет: посвященная Паладайна словно ничего не весила. Всхлипнув, Крисания доверчиво прижалась лбом к его плечу.       — Ты не оставил меня, — прошептала она с отчаянной надеждой и страхом.       — Я не смог, — устало сказал Рейстлин, идя к вратам. Позади слышался смех Такхизис. О да, Темная Королева торжествовала — он сдался, он отказался от божественной мощи и все ради чего? Ради кого?       Руки Крисании сдавили его горло, а лицо вытянулось, переплавляясь в драконью голову.       — Любовь — это смерть! — рявкнула Такхизис, убивая его… вновь.       Рейстлин устало лежал на песке, чувствуя, как из его тела по капле вытекает кровь. Он не смог бы сказать, сколько прошло времени: дни? Годы? Тысячелетия? Он слышал шаги своей мучительницы и лишь надеялся, что сегодня она не захочет насылать на него мучительные видения, а ограничится физическими увечьями. Проще было лишиться руки или ноги, чем раз за разом смотреть в лицо умирающего Карамона или отворачиваться от Крисании.       — Ох, парень, вот ты где. А я с ног сбился, пока тебя нашел. И у меня украли шляпу! — этот голос Рейстлин не ожидал услышать, а потому он резко сел. Перед ним, сердито нахмурившись, стоял старый волшебник в мышастого цвета мантии. Его шляпа — разумеется, никем не украденная, была у него на голове.       — Фисбен? — растерянно прохрипел Рейстлин, и волшебник всплеснул руками:       — Тебя так зовут? А я искал какого-то Рей… Рейлина? Рейсина?       — Нет, старик. Это ты — Фисбен. А меня зовут Рейстлин, — он устало улыбнулся, гадая, что же придумала Такхизис на сей раз. Фисбен хлопнул себя по лбу:       — Точно, вот тебя-то мне и надо. Идем, дружочек. Идем-идем. Здешние виды меня угнетают.       Он положил теплую ладонь на плечо Рейстлина и повел за собой. Где-то позади яростно взревела Такхизис:       — Этот маг — мой, Паладайн!       Фисбен, вздохнув, обернулся к разъяренной богине и погрозил ей пальцем:       — Таки, любимая, твой маг остался с тобой. А я забираю чужого.       Рейстлин обернулся и заметил, что в когтях пятиглавой драконицы скорчилась чья-то фигура в темной мантии. Взглянув на себя, он удивился: мантия его вновь была красной. Фисбен похлопал его по плечу и устремился вперед, к Вратам — вот только они были очень странными на вид. Вместо пяти разноцветных драконьих глав, там был лишь один дракон — платиновый.       — Скажи, — Рейстлин вновь остановился. — Она… все еще твое дитя? Она не потеряла твоего благословения?       — Конечно же нет, — из голоса Фисбена исчезла любая дурашливость. — Она прошла через свое испытание и лишь укрепилась в вере. Но сейчас она все еще слаба телом. Я загляну к ней ненадолго. Если хочешь…       — Да! — Рейстлин раскашлялся.       Они прошли во врата, оказавшись в темной комнате. В Палантасе была ночь, и Солинари ярко сияла в небе. Тишь и покой… но не в этой комнате. На постели металась жрица, с губ ее срывались стоны и всхлипывания. Она протянула руку в темноту, и с губ ее сорвалось хриплое:       — Рейстлин! Не оставляй меня здесь!       Не задумываясь, маг шагнул к ней, сжимая ледяные пальцы.       — Все в порядке, праведная дочь Паладайна. Это лишь дурной сон.       — Рейстлин! Ты… ты здесь, — Крисания села, накрыв его руку второй ладонью. — Я видела… Мне снилась Бездна, и что ты оставил меня… Почему так темно?       — Всего лишь ночь, — Рейстлин сел рядом, обнимая ее за плечи, и Крисания прижалась к его груди щекой. — Просто темная ночь и дурные сны. Ты в безопасности.       Лунный свет высеребрил ее волосы, лег тенями на лицо, не давая его проклятому зрению увидеть ход времени. Сейчас он вспоминал, какой была Крисания в Истаре — прекрасная, полная сил и стремлений, влюбленная в него… Рейстлин бережно пригладил ее волосы.       — Ты всегда будешь в безопасности, праведная дочь… — произнес он. Там, в глубине его души, вновь шевельнулось сострадание, и что-то еще, что-то, к чему он не привык, чего боялся и отвергал, раз за разом причиняя боль что своему брату, что Крисании.       — Спи, дитя мое, — Фисбен неслышно подошел к ним, и коснулся лба жрицы. Та провалилась в глубокий сон, а старый маг ласково погладил ее по щеке. — Ты проснешься полной сил, укрепившаяся в вере. Спи, дитя. Богиня Тьмы не сможет заглянуть в твои сны.       Рейстлин положил Крисанию на кровать и отвернулся. Фисбен уже позвал его за собой.       — Так значит, я никогда не стал бы богом? — спросил Рейстлин, бредя сквозь звездную пустоту.       — Ты видел, чем это могло бы стать, — сурово откликнулся Паладайн. — Но есть и иные миры. Взгляни сюда…       Пройдя сквозь врата, они оказались в каком-то темном помещении: длинные ряды диковинно выглядевших кресел с проходами между ними спускались к широкой сцене. А там… Величайший темный маг отрекался от светлой жрицы, убивал богиню тьмы и восходил на трон, чтобы стать Властелином Ничего. Рейстлин пораженно смотрел на сцену: пусть этот язык был не совсем понятен ему, но не узнать свою историю он не мог! Свет погас, чтобы вспыхнуть вновь. Актеры выходили на сцену один за другим, и зрители хлопали им. Кто-то вытирал слезы, кто-то кричал от восторга. И когда на сцену вышел тот, кто играл его самого, эти люди словно сошли с ума: они приносили цветы и подарки, они аплодировали, твердили, что он — гений. Рейстлин молчал, пораженный осознанием того, что даже несмотря на свои ошибки и деяния, его, темного мага, чудовище и урода, могли бы принять и… полюбить.       — Идем, друг мой, — Паладайн кивнул ему. — Спектакль окончен.       Перед тем, как шагнуть во врата, Рейстлин обернулся и искренне пожелал всем этим людям счастья.