Картины дороже злата

В одном из районов Пекина располагались одна галерея, где можно было увидеть старые фрески, рассказывающие о древнем государстве Сянь Лэ, которое давно осталось в легендах людей. Никто не помнил о нем, никто не верил в него. После прошедших тысячелетий люди стали жить спокойно. Нечисть и небожители, что когда-то были неотъемлемой частью жизни населения земли, перестали показывать людям себя. Некоторые влились в общество, некоторые стали прятаться в лесах и горах. И в итоге народ перестал верить в них. А Сянь Лэ, которое было уничтожено Белым Бедствием, стало сродни еще одной Атлантиды. Также там попадались портреты одного и того же юноши. На одних картинах на лице сияла счастливая улыбка, на других — медовые глаза были полны печали. На одних картинах он был одет в богатые одежды, на других же — был в обычном белом монашеском одеянии и соломенной шляпе. Самое странное было не в том, что хозяин галереи выделял на забытое государство и юношу, что он ассоциировал ( а может и точно знал) с Сянь Лэ огромный большой зал. А то, что казалось, что у фрески и картин был один и тот же художник. Об этом говорил стиль написание: как художник оставлял мазки, как на каждой работе есть непонятный рисунок вместо подписи автора. Но это ведь не могло быть правдой. Если посмотреть на дату написания картин, то можно было увидеть, что их разделяют века. Но на любом портрете юноши в точности повторялись его изящные черты, как будто каждый художник из века в век писал картину с натуры. Не было портретов, где юноша младше и не было портретов, где он старше. И только одно изменялось: самые первые и старые картины были светлые и счастливые, но чем ближе они были нарисованы к нашему времени, тем темнее брались тона, казалось, как будто уже сами художники отчаялись его писать. Но правда была в другом. Это писал все один бессмертный художник, а также владелец галереи. Этот зал был выделен для его прошлого, для самого важного в его жизни или смерти, ведь жизнь демонов и вовсе нельзя назвать жизнью. Иногда он приходил сюда и смотрел на того, кого демон любил и на того, кого давно потерял. Не уберег… Не смог защитить… Снова… И теперь, наверное, навсегда. В начале, после тех ужасных событий на горе Тунлу, он надеялся, что когда-нибудь еще встретит свое любимое божество. Отыщет его душу. Но прошло столько веков. Нет, тысячелетий. И его так и нет в этом мире. Неужели душа любимого человека демона была разрушена и не смогла пройти цикл перерождения? Он с каждым веком все больше об этом думал. И ему оставалось только писать очередной портрет, наполняя его тоской о возлюбленном. Воспоминания не тускнели, он до сих пор помнил, как божество ему улыбалось; до сих пор помнил, как смотрели на него медовые глаза. Он мог вспомнить каждую черту, каждую родинку. Все. И от этого было больнее. Сколько еще пройдет веков, до того, как он наконец перестанет ждать своего принца? А сможет ли он когда-нибудь забыть? Демону казалось, что не сможет. Пока он рисует, каждый раз вспоминая любимые черты. Пока выставляет их на показ в большом зале галереи и остается главным посетителем его из-за дня в день. Каждый день садится на скамейки для отдыха, накручивая на палец непроизвольно прядь с бусинкой, смотрит в любимые глаза с тоской, снова и снова осознавая, что его давно нет рядом с ним. Нет, он правда не сможет отпустить свое божество. Остальные люди, посещающее галерею предпочитали обходить зал стороной, то ли им не привлекало смотреть на «мифическое» государство Сянь Лэ, то ли не хотели мешать владельцу, чувствуя от него тяжелую, наполненную грустью ауру, так он и оставался в этом зале один.

***

Пока не настал один день. Владелец галереи, закончив улаживать дела, зашел в зал, который был любим его сердцу, и застыл на пороге. Рядом с фреской, рассказывающей последние годы жизни Сянь Лэ, стоял юноша, немного наклонившись, чтобы лучше рассмотреть фрагмент. Он был одет в простую удобную в светлых тонах одежду. Его длинные волосы, часть которых были собраны в пучок, закрывали лицо, но демон мог поклясться, что знал кто это; что если тот сейчас повернется к нему, то мужчина увидит ту самую улыбку, что писал на картинах много веков. Он боялся моргнуть и узнать, что это всего лишь галлюцинации на фоне многих веков, если не тысячелетий, одиночества. Юноша, как будто почувствовал, что за ним наблюдают и, выпрямившись, перевел взгляд на демона. Если бы тому нужен был бы воздух, то сейчас уже бы задохнулся. Ведь на него смотрели те самые глаза, дарящие всем тепло. Но сейчас от чего-то владелец галереи видел в них смятение, непонимание. — У Вас все хорошо? — Наконец справившись с шоком, спросил он. Нет, он не надеялся, что его божество (хоть он теперь и человек, для последнего верующего он навсегда останется богом) будет помнить что-то из прошлой жизни. Это было невозможно. Ведь перед тем, как послать душу на перерождения, у нее забирают воспоминания. Но то, как на него смотрел юноша… — Я…не знаю. — Он отвел взгляд с владельца и посмотрел на один из своих портретов, и вздрогнул, то ли от удивления, то ли от ужаса. — Мне говорили… Я не верил, а теперь вижу собственными глазами. Он не просто похож на меня. Он, как будто я и есть. — Говорят, в мире есть еще семь людей с нашей внешностью. Думаю, в прошлом они также существовали. А этим художникам посчастливилось их найти. И взять за образ того, кто жил давным-давно. — Подойдя ближе к юноше, попытался успокоить демон его. Ложь. Но он боялся говорить правду. Боялся, что тот сразу сбежит. И вспоминая, что испытывал уже такое чувство, когда они с его божеством были в пещере Десяти тысяч божеств. Тогда демон боялся, что любимый увидит, что все статуи это только он один; что это испугает его божество. Но нет, тогда тот захотел увидеть все статуи. Вот только этот человек, стоящий рядом с ним сейчас, был не совсем его любимый. Он его не помнит, он ему не доверяет, как раньше, поэтому владелец галереи не мог поступать не обдумано. — Возможно. — Тихо сказал юноша и снова посмотрел на фреску. — Но как объяснить то, что мне кажется, что я видел эти события во сне? Неужели воспоминания его божества не совсем потеряны? Просто стали отголосками прошлой жизни. Но зачем? Зачем заставлять юношу вспоминать то, что лучше забыть? Как сильно демон хочет, чтобы его помнили, так же сильно не хочет, чтобы тот помнил весь ужас прошлой жизни. Его божество не отрывал взгляд с фрески. Владелец галереи подозревал, что тот хочет сопоставить то, что видит с тем, что снится. И не зная, что ответить на его вопрос, наблюдал в тишине. Ему хотелось подойти ближе, ему хотелось обнять его. Просто почувствовать его тепло и до конца убедится, что это правда. Но он не посмел рушить момент и всего лишь ждал дальнейших действий юноши. И вот наконец тот снова посмотрел на демона ясным взглядом, казалось, что за те считанные минуты тот расставил по полочкам свои воспоминания. И следующие слова прозвучали не то вопросом, не то утверждением. — Сань Лан. Демон, услышав это имя, счастливо улыбнулся. Все же открыть галерею было хорошей идеей. А еще лучшей идеей было выделить зал на свои работы, ведь именно он вернул к нему его любимого. Владелец галереи, притянув к себе юношу и обняв его, тихо так, чтобы только тот его услышал, сказал: — Гэгэ.