Как сладкий чай по утрам

Знаете то чувство, когда ты буквально вырубаешься в любой ситуации? Это словно кто-то внутри тебя выключил все лампочки, лишая их спасительного гудения, назойливо заставляющего проснуться. Обычно такие лампочки называют мыслями, но зачем использовать обычные понятия? Лёша прямо сейчас — одна большая выключенная лампочка, из последних сил борющаяся с навязчивым сном, постепенно поднимающимся от ног, лениво расставленных в стороны против всех правил приличия, до светло-голубых глаз, которые в тусклом освещении вагона метро больше напоминают небо в последний день сентября, когда моросит противный холодный дождь, а под ногами вместо хруста листьев раздаётся лишь чавканье грязи. Голова блондина качается из стороны в сторону, а зрачки наблюдают за мельканием точек на электронных наручных часах. 7:24 утра. «Блядство». Щербаков сильнее кутается в вязаный зелёный шарф, пытаясь согреть покрасневший нос, на улице ноябрь, а холодно как в феврале. Суровые российские реалии с приправой пессимизма — прекрасное начало очередной скучной недели. Рутина въелась под кожу, как татуировка на ребре ладони бывшего спецназовца. С одной стороны, постоянство даёт ощущения спокойствия, а с другой — Лёша постоянно подрывается с кровати в пять тридцать утра, чтобы успеть на работу, которую постоянно проклинает, заваривает себе чай, постоянно добавляя лишнюю ложку сахара, спускается в метро, постоянно пропуская последнюю ступеньку и садится в последний вагон метро. Там есть два сидения, что отделены от других, и второе постоянно пустует. Лёша возвращается домой ближе к девяти вечера в постоянно пустую квартиру и допивает сладкий утренний чай. Ложится спать и всё по новой. Постоянство — хуйня неимоверная, вот что считает Алексей Щербаков. Сегодня очередной день, единственное отличие в том, что на любимом месте Лёхи уже кто-то сидел, но это ничего не значит. Да, совсем ничего. Слишком хочется спать и слишком холодно для осени. Лёша даже рад «соседу», чьё бедро хоть немного помогает согреть ногу. Светлая макушка, не закрытая сегодня шапкой, то и дело касается плеча сидящего рядом пассажира. Лёша первое время извиняется, а потом просто забивает, так как никакой ответной реакции нет. «Уснул, наверное». До выхода ещё несколько станций, а чужое плечо так идеально подходит под роль временной подушки. Лёша лишь на секунду прикрывает глаза и отпускает себя. Всего две минуты. Как же. Догадайтесь, кто проспал свою станцию? Щербаков открывает глаза на предпоследней остановке и то благодаря какому-то очень тяжёлому мальчику, решившему, что его ботинки гораздо больше подходят для того, чтобы по ним пройтись, нежели пол. Лёха подскакивает так резко, что аж в глазах темнеет. В голове появилась мысль о скорой старости, но быстрый поток мата по поводу опоздания как-то их вытеснил. — Чёрт, простите! — блондин буквально выпадает из уже закрывающего двери вагона, рассеянно оглядываясь по сторонам. Уже сидя на рабочем месте, Лёша понимает, что спать на чужом плече было уютнее, чем на его собственной подушке.

***

— Руст, скажи, что ты меня отмазал, — Щербаков осторожно, насколько это вообще возможно в его положении, заходит в кабинет, бросая портфель куда-то под стол и плюхаясь на жалобно скрипнувшее под тяжестью его тела кресло. — Обижаешь! — Рустам расслабленно откинулся на спинку точно такого же кресла, заводя руки за голову. — Соболезную тебе, бро. — Чего? — блондин недоумённо покосился на друга сквозь запутанный шарф. Выглядело максимально комично. Со стороны, разумеется. — У тебя хомяк сегодня умер… — Саидахметов театрально провёл рукой по лицу, стирая воображаемые слёзы и прикусывая губу, чтобы не разрушать скорбящий по грызуну образ. — Какой, нахуй, хомяк? — Лёха окончательно потерялся в словах друга, но зато избавился от зелёного чудовища со своей шеи. Теперь предмет одежды валялся комком на старом диванчике у входной двери. — Мёртвый, очевидно. — Рептилоид, твою мать. — Ну, а что ты хотел, чтобы я Руслану сказал? — Рустам развёл руки в стороны и приподнял брови. — Да нет, ничего, — Лёха протягивает широкую ладонь через составленные вместе столы, пожимая мгновенно протянутую в ответ руку. — Спасибо и доброе утро. — Для тебя и спиздануть можно, — Рептилоид пожимает плечами, вновь откидываясь на спинку, что в этот раз всё же издала жалобный звук. — Что случилось-то? Пробки? — Издеваешься? Пробки в метро? — Щербаков закидывает голову наверх, разглядывая потолок, весь покрытый трещинками и пятнами неизвестного происхождения. Думать о том, как же они там появились, сначала было весело, а потом стало страшно. — Уснул я на плече у кого-то. — Лучше бы там и оставался, — Рустам тяжело выдыхает и берёт в руки кипу бумаг, наконец-то получившим долгожданное внимание. — Тоже так считаю.

***

Сегодня Лёша возвращался позже обычного и был очень рад, что метро работает до полуночи. На улице дубак, да ещё и ветер, пронизывающий до самых костей, поднялся. По пути Щербаков всегда обращал внимание на горящий в окнах домов свет, впитывал в себя тот уют, что видел, лишь бы не оставаться в холодной квартире совсем одному. Однако сейчас, когда стрелка часов неумолимо двигается к одиннадцати вечера, а ехать ему ой как долго, блондин совсем забывает о своей привычке, пряча глаза от начинающегося дождя, бившего в лицо холодной водой. Последний вагон и любимое место уже ждут, как и очередной пассажир, вновь занявший кресло рядом. Лёша не думал о том, что максимально странно садиться в пустом вагоне рядом с единственным находившимся там человеком, Лёша слишком устал для каких-либо мыслей. Лампочки, помните? Стоило Щербакову приземлиться на место, как рядом раздался удивлённый вдох, но больше ничего. На задворках сознания начали появляться какие-то отрывки воспоминаний об утренней поездке, о тёплом бедре и удобном плече, которое покрывала серая ткань пальто. Невозможно хотелось домой, чтобы выпить уже давно остывший чай и сварить пару несчастных сосисок. Хотелось тёплого света и мягких рук, обнимающих тебя со спины. Хотелось спать. Постоянство, помните? Стук колёс убаюкивал, вводя в транс, и Лёша конкретно так завис на катающейся по вагону бутылке с колой. — Молодой человек, — бутылка врезалась в стенку как раз в тот момент, когда до ушей Лёши донёсся бархатный баритон, — я думаю, что это ваша остановка. Лёша несколько раз моргнул и даже встряхнул головой, прогоняя туман в голове. Прошло секунды две, прежде чем Алексей уловил смысл сказанных слов. Действительно, поезд остановится на его станции через несколько секунд. — Да, точно, — Щербаков поднялся с места, сразу ощущая холод, и направился к дверям. — Спасибо. И как только дверь открылась, выпуская блондина из замкнутого пространства, лампочки одна за одной начали зажигаться. Пальто совершенно такое же.

***

Дома холодно и тихо. В чае утопилась мошка, а варить что-либо просто лень. Лёша сидит на подоконнике, ест сырую сосиску, разглядывая город и вспоминая того мужчину в метро. Памяти на лица у Лёши никогда не было, однако этого человека он хотя бы запомнил: тёмные зализанные назад волосы — как будто под Драко Малфоя косит, честное слово; глаза-полумесяцы — казах, сразу понятно — светились то ли удивлением, то ли умилением. Лёша не понял. Но чисто логически, какое там могло быть умиление? Щербаков особо остервенело откусывает сосиску и смотрит на стоящее рядом алоэ. — Умиление, блять. Голос отражается от стен, через секунду возвращаясь. Лёша выливает мошку в раковину и заливает кружку водой — утром помоет, а сейчас спать под размеренное капание из крана.

***

Ещё один холодный день, куда-то идти ну просто не хочется, а особенно на работу, однако оставаться дома не позволит совесть, а потом и счёт за коммуналку. Трагедия? В самом деле. Утренний ритуал с чаем сегодня пришлось отменить, и Лёша налил себе крепкий кофе, чтобы вновь не вырубиться на чьём-нибудь плече. Хотя, признаться честно, он не против опять прикрыть глаза рядом с тем мужчиной. С ним было спокойно, а возможно, он просто сильно устал вчера. Узнать, увы, уже не получится, ведь третий раз за два дня они просто не могут встретиться — судьба не так устроена. Хотя Щербаков всегда говорил, что футуризм — оправдание для сдавшихся. Лёша залпом вылил в себя половину кружки и закинул в рот хлебную корку.

***

В метро необычно тихо и безлюдно, максимум пара бабушек и кучка студентов, снявших квартиру слишком далеко от института. До прибытия поезда ещё три минуты, которые тянутся словно вечность. Знаете те моменты, когда ты вроде чего-то ждёшь, но со временем забываешь о том, что это что-то должно случиться? Просто стоишь и залипаешь в стену, пол или даже носок чьих-нибудь кед. И вот когда происходит это «долгожданное», у тебя в голове проносится: «о, точно». Поезд приехал под монотонный голос, вещающий о правилах безопасности на перроне. Двери открываются, и Лёша делает два шага перед тем, как замереть в изумлении всего на секунду. «Так просто не бывает». Блондин приземляется на любимое место, а рядом уже сидит тот самый мужчина, гордой осанке которого позавидовал бы кто угодно. — Доброе утро, — брюнет сдержанно улыбается на удивлённый взгляд Лёхи. — Мы снова вместе, какая неожиданность. — Ваша правда, — Щербаков поправляет шарф, чтобы выглядеть менее неловко. Получается прескверно. — Нурлан, — мужчина протягивает руку, но не для рукопожатия, а для того, чтобы самолично расправить непослушные складки шарфа. — Так ведь удобнее? — Да, спасибо, — Лёша теряется от неожиданной смены… Смены чего, собственно? — Лёха. — Алексей, значит, — Нурлан едва кивает каким-то своим мыслям, пока новый знакомый рассматривает его точёный профиль с явным интересом. — Я хотел извиниться, — Щербаков поджимает губы и отводит взгляд в сторону, когда Нурлан, словно отзеркалив его недавние действия, начинает с любопытством скользить глазами по лицу блондина, останавливаясь на каждой детали. Банка колы всё так же катается по полу. — Вчера утром, — Лёша прочищает горло, когда вспоминает время, о котором говорит, — я уснул на твоём плече. Извини, Нурик. — Ну, если тебе действительно стыдно, Лёха, — казах наклоняется к правому уху собеседника, обжигая его тёплым дыханием и незаметно вдыхая аромат Лёши, — тогда поехали со мной далеко-далеко. — Извини, — Щербаков в который раз теряется от действий этого мужчины в сером пальто, — но я выхожу на следующей. Нурлан тихо смеётся до глаз полумесяцев, слегка приподнимая ноги над полом. Это очаровательно, и Лёша залипает. Странное дело — вроде видишь человека третий раз в жизни, а он уже кажется таким близким, что ли. Хочется, чтобы он всегда вот так вот смеялся и поправлял шарф, избавляя его от складок. Хочется ощущать тепло его бедра не только в пустом или полном вагоне метро, но и дома на диване. Хочется, чтобы это новое стало постоянным, как сладкий чай по утрам. — Ты забавный, Лёш. — А ты красивый, Нурлан. Казах распахивает глаза и собирается было что-то сказать, однако время неумолимо, и их совместная поездка приходит к концу, когда Лёша, подмигивая, поднимается с места и выходит за секунду до проклятого «осторожно, двери закрываются».

***

Что это было? Лёша не знает. Что на него нашло? Ответ тот же, что и был дан ранее. Хочет ли он повторить? О, определённо хочет. Хочет, однако работу никто не отменял, так что гора дел падает на блондина подобно наковальне, рухнувшей на персонажа в детском мультике. Обычно в такие моменты дети смеются, а потом приходит взросление, и становится не до смеха. Суровая реальность настигает, и вот — ты уже сам герой этого мультика, как бы парадоксально ни звучало. Со всеми этими заботами знакомство с привлекательным казахом вылетает из головы ровно до того момента, пока Лёша не толкает стеклянную дверь, ведущую в любимое метро. На часах вновь почти одиннадцать вечера, и Лёша думает о том, что встреча с его таинственным Нурланом может состояться вновь, как и вчера. Однако надежда разлетается на осколки, образующие слово «разочарование», когда двери вагона открываются и тот оказывается совершенно пустым. Горькая усмешка и тихое шмыганье носом — всё, что может позволить себе Лёша ровно до того момента, пока его за руку не подхватывают, быстро заводя в вагон. — Чего ты застыл? — Нурлан. Запыхавшийся, с растрёпанными волосами, но всё такой же красивый, как и утром. — Где моё спасибо? Ты мог поезд упустить, между прочим. — Ты… — Лёша никогда не был мастером формулировки вопросов, но этот прямо совсем в голову не шёл. Вместо него, словно цыганский табор, в черепной коробке кружил ворох мыслей о том, что рука Нура всё ещё держит локоть Лёши и что они сейчас в совершенно пустом вагоне метро. До дома ехать как минимум пятнадцать минут, а казах такой красивый. — Ты что тут делаешь? — Я решил, что если «далеко-далеко» не вышло утром, так может, ты хоть вечером согласишься, — брюнет пожимает плечами, плавно перемещая руку с локтя Щербакова на его пальцы, осторожно сжимая. — Ну так что? — Давай уедем, — Лёша впервые за долгие месяцы так искренне улыбается и переплетает ладони, подходя к Нурлану на шаг ближе. — Только не забывай, что скоро выходить. Нурлан кивает и осторожно наклоняется, чтобы мазануть сухими губами по щеке Лёши. — Это я в качестве извинений за вчерашнее утро.