Истории счастья

POV Влад Стоит ли то, что у меня есть, того, что было до? Того, что я положил на плаху. Отвратительный день. Достаю телефон, листаю страницы, ради интереса захожу в свою официальную группу. Лайки, море лайков — и это только за первый вечер. Страшно представить, что будет дальше. И комментарии о том, как мило, как здорово и как хорошо. Они реально так рады за нас или просто подлизываются? Смотрите, соплями не захлебнитесь! И один комментарий, который сразу попадает в цель. “Может, хватит? Глупы спектакль.” Да, девочка, которую я не знаю, я сам себе задавал такой вопрос. Может, блять, хватит?! Да, я хочу остановить это всё, но разве я что-то могу? Это как пытаться на полном ходу голыми руками локомотив затормозить. Меня держат за горло, я это чувствую. Я кожей ощущаю, как с каждой фотографией, с каждым словом, с каждым объятием она застёгивает ошейник на одно деление туже. Я не хочу к ней прикасаться, не хочу видеть, не хочу слышать. Не хочу! Слышу сзади её шаги. Не подойдёт, не пристанет, видит, что я зол, как стая собак, и мало никому не покажется. Мне позволяют бушевать, рвать, метать, ломать мебель и орать матом. Этот тот кусок свободы, который мне дали в обмен на всю остальную жизнь. А когда-то она была другом, она видела меня насквозь, шутила, дурачилась. Она прекрасно знала о том, что связывает меня с НИМ. Знала и обещала помочь сохранить. Но стоило отцу кинуть клич о том, что мне нужна невеста, она первая прибежала, первая вцепилась в меня своими пальцами, посильнее клеща. И я видел в её глазах радость. Тогда. Она была рада, что удастся отхватить меня. Только вот она меня не получила. И отец, и мать, и сама она знают, что я об этом обо всём думаю, знают, как я к ним отношусь. Отец за этот год уже прекрасно понял, что я не сломался, и что быстро сверну эту лавочку под названием шоубиз для него и себя, поэтому боится даже слово против вставить. Мать пожмёт плечами и отвернётся. Они прекрасно понимают, что она сама виновата. Будь на её месте кто-то другой, я бы, может, и смирился. Но она тогда ещё на фабрике обещала мне и Диме, что поможет сохранить Нас. Всё же подходит, кладёт руку на плечо. Хватаю за запястье, сжимаю и награждаю максимально презрительным взглядом, на который только способен. — Хватит с тебя на сегодня, искупала в говне так искупала. Иди на фотки свои позалипай, а меня не трогай, — разжимаю пальцы и отворачиваюсь к окну. Слышу её сорвавшееся дыхание. Опять слёзы. Не хочу продолжать этот разговор, не хочу. Она знает, за что я её ненавижу, прекрасно знает, а всё равно лезет. Считает, что уже можно было бы её простить, год же прошёл. Она не понимает всей той болезненной злости, которая поднимается в груди. Она разъедает внутренности, становясь болью, заставляет плакать. Плакать от злости, именно от неё. Я знаю, что в один прекрасный момент я захлебнусь в ненависти насмерть. Но я умею держать себя в руках. Уходит. Слава тебе, Господи. Эти фотографии… Это не моя идея, но моя вина. Моя вина в том, что я не отказался, а покивал головой, моя вина в том, что я дал на это деньги, что я позировал, давал себя целовать. И я знаю, что ОН уже увидел. Я могу сейчас хоть волосы на себе рвать и кричать, чтобы их удалили. Их удалят, но поздно. Он уже увидел. Сегодня девять лет, как у него появились поклонники. Полгода назад я раздобыл его номер. Задействовал все связи, которые имел, и заполучил его. И теперь звоню каждый день, скрывая свой номер телефона. Всего один раз, но долго. Он не берёт, даже знаю, почему. Он знает, что это я. Нет, не поцелуи его зацепили и не голая задница моей жены. Он никогда не простит мне ложь, эту наглую брехню на фотографиях. А всё потому, что Он мерещится мне на каждом углу! И за объективом я вижу не фотографа, а его. Он словно смотрит на меня, чуть прищурившись, покуривая сигарету и приоткрыв губы. И в глазах такое надменное ехидство, типа «покажи мне, как ты её любишь, Владиус». И под этим воображаемым взглядом я становлюсь деревянным, не могу нормально позировать, реагировать, мне становится страшно, что он сейчас кинется на меня. Он всегда был сильнее, хитрости и злости ему было не занимать. Если его разозлить, он превращался в берсерка, оставляя у меня на шее лиловые синяки от пальцев и следы от ногтей на лице. И под этим взглядом я не могу соврать, не могу. Я не могу обнять её, как положено обнимать жену, сделать лицо, красиво лечь. Я становлюсь настоящим. Он это видит. Увидит моё нежелание прикасаться к ней, безысходность в глазах. Увидит и никогда не простит мне эту ложь. Поэтому никогда не возьмёт трубку. А Рита в комнате… Она виновата в этом лишь отчасти, ровно настолько же виноваты родители и я сам. Но тем, что она постоянно находится рядом, постоянно находит способы всё больше и больше унизить меня, она заслужила. Ненавижу, сука… *** POV Дима Телефон уже полминуты настойчиво дребезжит на столе. Наконец рингтон прерывается, и он замолкает. О том, что кто-то звонил, напоминает только всё ещё светящийся экран. Это снова он. Интересно, что же он всё же хочет сказать мне, что так настойчиво звонит каждый день? Что я там не слышал? Вечные оправдашки, которые никак не оправдывают этот цирк на выезде. Он догадался, что я увидел эти фотки. Конечно, как тут не увидеть, когда каждый день, как маньяк, заходишь к нему на страницу и в группу, надеясь выловить красивые фотографии, чтобы потом сидеть и рассматривать их до рези в глазах. Он догадывается о моей слабости, я уверен в этом. Понимает, что когда-нибудь я сдамся и возьму трубку, может, даже приглашу на чай и опять буду, как сумасшедший, сидеть и пялиться на него. А после пары бокалов и вовсе посажу его на свои колени и буду кончиками пальцев «рисовать» его лицо. Такое уже было, но тогда не было её. Да, всё в женщине должно быть прекрасно, особенно прекрасна скромность. И щеголяющая голой задницей баба уже не та девушка, которую я знал. Она была простой и открытой, яркой, и она понимала нас с Владом, понимала и обещала быть подругой. Хороша подруга. Предательница. Много лет от неё ни слуху, ни духу, а тут появилась так внезапно. Конечно, это родители пригласили её, чтобы выветрить из Влада дурь. Да вот не подрасчитали. Я не дурак и не слепой, я хорошо вижу всё, что творится на фото. Поэтому я улыбаюсь и окунаюсь всё глубже в эту лужу. Лежать под женой как в гробу, по ниточке, не уметь даже на камеру схватить за жопу, а едва пальцем прикоснуться. А вот эта фотка и вовсе бесценна. Фотографу пора руки пообламывать за такой компромат. Удивительно, как это всё Влад допустил? Хотя чего это я, сейчас всё допускает его жена. Я уже не удивляюсь, когда всплывают отвратительные фото. Это не его заслуга. Я до сих пор не забуду тот портрет в коричневом свитере. Нежный, прекрасный. И вот сейчас фото с клипа. И уж девушка, с которой он снимался, куда больше ему подходит. Она бы не так давила на меня. Потому что именно предательство меня страшит. От него выворачивает. И тот факт, что она так близко к нему, меня не радует. Поэтому я не хочу с ним общаться, он носит на себе её следы. Ещё один звонок. Сегодня Влад сама настойчивость. Нет, не возьму… Вот здесь он красиво вышел, прямо сама нежность, хоть к ранам прикладывай. И всё портит её рука на его шее. Ну ничего, мне вполне хватит одного лица. Спокойного и расслабленного. Я даже знаю, что здесь, на этом фото, он вовсе не там, рядом с ней, а где-то очень далеко. Со мной. Он всегда со мной. Я не знаю, чем таким я его к себе привязал, но это так. Я не красавец, у меня нет крутого загара, я постоянно не выспавшийся и злой, как тысяча чертей, из-за перегрузов по всем фронтам. Но как он просил прощения всегда, готов был ползать на коленях, положить всю свою гордость на плаху любви ко мне. Я ценю это и сейчас. Но не могу себя пересилить. Мне противно. Противно, что вся эта любовь разбивается о реальность, об эту женщину. Он мается, я это знаю, он придумывает планы побегов и речи для разговора со мной. Но какой от этого прок, если его всё равно притянут обратно. Для этого будут использованы самые разные меры, даже самые ужасные, вроде угроз моей жизни. Как будто я не знаю, как это делалось тогда, и будет делаться сейчас. Люди не меняются. Хотя его мама не такая, она всегда была ровна в своём к нам отношении, она любит театр и иногда ходит на мои спектакли. А иногда даже звонит мне, чтобы я взял билет на такое-то число и всё такое. Она не злая, она просто ничего не может сделать. Она жалеет и Влада, и Риту. А мне их не жалко, потому что Рита сама в это влезла. Она знала, как Влад к ней отнесётся. А Влад согласился, хотя мог бы отбрыкнуться. Он сам на это всё согласился, и мне его не жаль. У меня к нему другое чувство. Любовь. Это не значит, что я всё готов ему простить. Это значит лишь то, что я его люблю. А Рита… Ненавижу, сука!