в диапазоне между отчаянием и надеждой

Скрип обуви, запах тренировочного зала, раскрасневшиеся лица; пот, что большими каплями стекает по лицу и шее, бешеная пульсация в висках, неутолимая жажда и всепоглощающий дикий азарт. Атмосфера, запахи, люди. Каждая из этих вещей приводит в восторг, но в сотни раз сильнее сердце трепещет от того, кто стоит в паре метров от меня. Все до извращения банально, примитивно и неинтересно, слащаво и до безобразия скучно. Я оступился и… и все. Серо-голубые глаза, тонкие пальцы, белоснежная бархатная кожа, манящая своим видом. Я ведусь на приукрашенную идеальность, надуманную мной самим. - Бокуто, вы сегодня не сосредоточены, возьмите себя в руки. Извините, каким образом? Как мне думать об игре, когда в мыслях постоянный гость ты, Кейджи? Напрочь засевший в моей голове, не желающий уходить. Хрупкая влюбленность - то, что зачастую может скрываться за уверенной и непоколебимой сущностью беспечных, на первый взгляд, людей. Мой день без труда можно поделить на две части. Днем тренировочные матчи, ночью - пытка. Пытка, которой я подвергаюсь каждую полночь, принимая тщетные попытки уснуть. Иронично, что в комнате нас двое. Что вместо футонов один потрепанный матрас на двоих. Что каждую чертову ночь лунный свет освещает правильные черты лица, нарочито выделяя тонкие, чуть приоткрытые губы. Что отблески играются с отдельными прядями лохматых волос, переливаясь серебром в темноте. - Бокуто, сегодня ты рассеян, что-то произошло? Ага, от меня во все стороны фейерверк феромонов, а разум полностью затуманен твоим тихим голосом. Нет, ничего не произошло. Акааши вешает сумку на хлипкий стул и, убедившись в том, что ничего не сломалось, садится на кровать. - Бокуто-сан? - Нет, думаю, я не выспался. - сказанное было ошибкой. - Понятно. Я смотрю на Акааши. Глаза у него стеклянные, красноватые вокруг радужки. Кожа стала бледнее чем обычно. Под глазницами нарисовались небольшие темные круги, которых я раньше ни разу не замечал. Он не спит в положенное время. Из раза в раз просыпается, резко садясь на кровати. Широко распахнутыми глазами смотрит пару секунд в пустоту и, выставляя руки назад, запрокидывает голову, переводя рваное дыхание. В полудреме я наблюдаю за ним. Кейджи кинет взгляд в мою сторону, бесшумно опуститься на подушку. До утра он не смыкает глаз, а что тому причина, мне так и не удалось узнать. - Акаашииии, ты тоже неважно выглядишь. - Я в порядке. Спрашивать бесполезно. Он слишком горд и неприступен, холоден как декабрьский воздух. Все мое существо веет безнадежностью и весельем, из-за чего меня многие считают легкомысленным и невосприимчивым, в том числе и объект моего обожания.

***

- Бокуто, сегодня я останусь тут, все в курсе. С этих слов начинается мой день. Конечно, узнаю я об этой новости самый последний, но хотя бы от первоисточника. - Ясно, - сухо кидаю я, подавляя некую обиду. Молниеносно закидываю вещи в сумку, и в спешке чуть не задеваю плечо Акааши. Перед самой дверью он перекрывает мне путь. - Эй, удачи сегодня. Я чувствую на себе прожигающий взгляд. Пронизывающий, анализирующий каждое мое движение. Сглотнув, выдавливаю из себя хриплое “спасибо” и вылетаю на лестничный пролет. Реакция моя могла показаться странной и импульсивной, а причина тому спутанные чувства и обида. День выходит тухлым и непродуктивным, я клюю носом, подводя всю команду. - Бокуто, да что с тобой происходит, соберись уже, хватит витать в облаках! Собраться? Не могу я думать об одном, а сосредоточиться на другом. Все мои действия необдуманны, глупы и сумбурны. Почему я не заслуживаю знать даже о самой незначительной мелочи? Атаки косые, каждый раз мяч норовит попасть в аут. Во мне просыпается ярость, а мозг перестает нормально соображать. Мной руководит далеко не азарт, а детская надуманная обида, мешающая адекватно воспринимать обстановку. Один за другим промах, что выбешивает меня еще больше. Мышцы жжет, дыхание сбивается, горящие щеки заливаются краской. Давящее напряжение возрастает в геометрической прогрессии, его чувствует каждый присутствующий. Ношусь по площадке с бешеной скоростью, безуспешно пытаясь играть за всю команду, которая бездействует. Я зол не на неудачную игру и косые подачи, ни разу. Я раздражен из-за самого себя, невнимательного придурка, которого никто не воспринимает всерьез. Досадная горечь разъедает изнутри, кажется, я физически ощущаю это. Мне важно иметь малейшую значимость в вопросах доверия. Но о каком доверии может идти речь, когда любая моя попытка узнать хоть что-то сводится к “я в порядке” или “с чего ты взял, что что-то не так?” Иногда чувство моей бесполезности и ненадежности достигает пика. Мяч летит в сетку, доводя меня до белого каления. Громко выругавшись, я хватаю свои шмотки и яростно хлопаю дверью спортзала. Жутко взбешенный и разгоряченный направляюсь в сторону корпуса. Заваливаюсь за порог, спортивная сумка летит в дальний угол, смачно ударяется о стену и падает на жалкую пародию письменного стола. Небрежно снимаю обувь, швыряю толстовку на край кровати. На гулкий шум и сквернословие из-за угла выглядывает мой ошарашенный сожитель. Он хватает меня за локоть. - Что здесь происходит? - зрачки нервно дергаются из стороны в сторону, а во взгляде читается полное непонимание и беспокойство. - Ты то какого черта спрашиваешь!? - выдернув руку, я беру чистую одежду и ухожу в душевую.

***

Осторожно вхожу в комнату, но дверь предательски скрипит, оповещая о моем пришествии. Бесшумно сажусь на кровать. Все разбросанные мною вещи собраны и аккуратно лежат на своих местах. Во мне просыпается совесть, которая заставляет чувствовать себя удручающе подавленным и виноватым. Бесполезно пытаться говорить о своем поведении и закатанной истерике, Кейджи даже не станет меня слушать. Мне на голову падает полотенце, и кто-то начинает сушить волосы. Акааши. Ладонь невольно тянется к его запястью, судорожно обхватывая. - Прости. Мне стыдно. Кажется я слышу его добрый смешок, самым краем восприятия. - Плохой день? - Я совсем безнадежен, да? - Абсолютно верно. - он снова тихо посмеивается.

***

Мы лежим в полной тишине, думая о своем. Осадок от произошедшего остался, нависает в роли напряженного молчания. Я уверен, нам обоим есть что сказать. О наболевшем, о портящихся отношениях, о взаимном недопонимании, о нас в конце концов. - Кажется, кто-то говорил что не высыпается. - я не нахожу, что ответить. - Акааши, ты любил когда-нибудь? - давай, Котаро, разочаруйся в сегодняшнем дне окончательно. Молчит он долго, от чего мне кажется, что я был не услышан. Сердце мое замирает от болезненного предвкушения ответа, я уже успел пожалеть о том, что задал такой глупый вопрос. - Думаю да, и испытываю подобное сейчас. Почему спрашиваешь? На роль советчика я не гожусь. Моя надежда разбивается с громким треском об реальность. Знал бы ты, Кейджи, в каком напряжении я нахожусь рядом с тобой. Как я чувствую себя безнадежно счастливым от случайных касаний. Как я нервно вздрагиваю и замираю от ситуаций, когда ты оказываешься до неприличия близко, например сейчас. Причина моих душевных терзаний поворачивается на бок и оказывается напротив меня. Мне дискомфортно от внимательных глаз, с энтузиазмом пытающихся разглядеть во тьме мое лицо, которое скорее всего залилось краской от такого пристального изучения. Акааши с осторожностью убирает светлую прядь, спадающую мне на лоб. - Глаза у тебя красивые, Бокуто. - восприятие реальности не кажется правдивым. Хочется, чтоб он задержал руку на волосах чуть дольше положенного. Провел пальцами по щеке, заправил прядь за ухо. Кейджи играется с огнем, а мое желание притянуть его к себе все усиливается. Я не нахожу ничего лучше, чем повернуться к нему спиной и изобразить из себя “Акааши, я давно уже сплю, что ты такое несешь?” Честно стараюсь уснуть, и на миллионной попытке, почти окончательно погружаясь в волшебный мир снов, сквозь полудрему чувствую, как мне в спину утыкаются носом. Греют руки, прижимая к груди. Шепотом, еле слышно “Бокуто, если бы ты знал.” Понятия не имею, как называется игра, в которую мы негласно стали играть, но она мне определенно нравится.

***

Акааши странно себя повел вчера, это не дает мне покоя. На коже мимолетным воспоминанием невесомый отпечаток холодных пальцев. Теплое дыхание в спину и гипнотизирующий шепот, желающий доброй ночи. Тело прошибает табун мурашек от единственного воспроизведения теплой, совсем не отстраненной интонации голоса. Каково мое удивление, когда я вижу Кейджи собирающимся куда-то в конце дня. Чарующие движения кистей рук, выводящие очередные карикатуры в карманной записной книжице. “Пойдешь со мной прогуляться?” - не отрываясь от написания. Я не могу отказаться от такой заманчивой авантюры. “Бокуто, не мог бы ты” И вот он уже переодевается в мою толстовку, потому что на свою он разлил дешевый химозный растворимый кофе в пакетиках, от которого меня воротит. Ах, эти острые ключицы, до которых хочется дотронуться. Без пошлости, просто прикоснуться, проводя подрагивающими пальцами. Припасть губами к выступающему позвонку на шее, и целовать. Целовать веки, целовать бледную кожу, от запястья до кончиков пальцев, доводя до предательской дрожи. Забыться в своих фантазиях, не терпеть подобное издевательство, и стыдливо скрыться на уличной скамье. Внутри все пылает, выжигая дотла каждый сантиметр моего тела. Разум не в состоянии сфокусироваться даже на самой мелкой вещице. В голове мысленный диссонанс, а в сердце басист безжалостно бьет по струнам - сосудам, которые вот-вот не выдержат, как и я. Прикрытые веки слегка подрагивают, пока я вдыхаю свежий воздух наступающих вечерних сумерек. Вмиг отпускает. Проходит паршивая тревожная смесь из переживаний и обид, не дающих покоя ночами. Каждой клеткой своего тела чувствую спасительное облегчение. Стрекотание цикад ласкает слух, а на плечо падает родная рука, приглашающая встать. - Акааши, куда мы идем? - прохладные пальцы крепко сжимают мою горячую ладонь. Беспрекословно следую за Кейджи, а от его прикосновения внутри все сжимается в тугой узел. Мы оказываемся на миниатюрной поляне, недалеко от тренировочного лагеря. Сухой августовский ветер обдувает щеки, спутывает волосы и забирается под одежду, щекоча. Природа благоухает, а мы лишь наблюдатели, пришедшие в гости. Я борюсь с навязчивой мыслью наплевать на все и испортить этот вечер своим признанием, которое ухудшит и без того напряженные в последнее время отношения. Лежа на траве, на боку, наблюдаю за Акааши. Он сосредоточен на своем блокноте, неотрывно пишет что-то. Периодически хмурясь, оценивающим взглядом смотрит на выведенные строчки, по-совиному склоняя голову чуть в бок. Время от времени с силой трет переносицу, жмуря глаза. Четыре секунды, и голова моя оказывается у него на коленях. Восемь, и свободной рукой он перебирает двухцветные пряди волос, слегка поглаживая, не отвлекаясь от своего важного занятия. Кейджи продолжает жестокую игру с моими чувствами. Сопротивляюсь желанию повалить его на траву и прижать к себе, дать послушать бешеный стук сердца, отплясывающего чечетку в груди. - Чувства взаимны? - это заставляет Акааши отвлечься и вздохнуть. - Нет, вряд ли. Шансы ничтожно малы. - Ты в них веришь? - я так наивно смотрю на него, надеясь услышать отрицание. - Надежда умирает последней. - губы расплываются в улыбке, по-доброму грустной. Он дописывает последнее слово, спеша закрыть блокнот. Наконец его внимание приковываю я. - Акашиииии, ты мне таким нравишься больше. - Каким? - уголок губ все так же приподнят. Пассия склоняется надо мной, не переставая невесомо перебирать пряди. - Улыбающимся. - А ты мне любым.

***

В горле ужасная сухость, которая заставляет меня встать и найти спасительную бутылку воды, завалявшуюся где-то среди вещей. Обнаруживаю ее в боковом кармане рюкзака, залпом опустошаю, выпивая до последней капли все содержимое. Я мерзну, поэтому натягиваю на себя теплую растянутую кофту с флисовым подкладом. Скрещиваю руки на груди, зеваю и сонно смотрю в окно, где солнце готовится торжественно взойти. Мерцание звезд затухает, становясь все тусклее и тусклее. В еще не проснувшемся до конца сознании всплывает липкая мысль, назойливо требующая себя исполнить. Взять чужую записную книжку и прочесть содержимое. С детства нас всех учили не лезть в вещи, которые нам не принадлежат, а если уж очень приспичило, спросить разрешения прежде. Меня это, к моему счастью, совершенно не трогает. Заветная вещица лежит на столе, я нетерпеливо беру ее в руки. Первая страница сообщает мне о том, что контактный номер телефона уже есть у тех, кому он нужен. Сдержанное оформление, мелкий каллиграфический почерк, и ничего, что бы мне хотелось узнать. Никаких секретов, намеков и личных мыслей. Лишь расписание, “вещи, которые нужно не забыть”, мелкие зарисовки и списки дел. Долистываю до последней исписанной страницы, на ней по-прежнему ничего интересного. Следующей попросту нет, она вырвана. Ни как попало, а ровно, будто отрезанная. Возможно, она представляет собой именно то, что я хотел здесь найти. Возвращаю записную книжку на место, снова зеваю и собираюсь доспать последние пару часов. Во всем многообразии окружающих меня вещей не хватает одной детали, но спросонья тяжело фокусироваться. Не хватает хозяина дневника, видимо сбежавшего от насущных проблем. В корпусе Кейджи не оказывается. Выбегаю на улицу, ищу глазами до боли знакомую фигуру. Не найдя пропавшего на территории лагеря, я чувствую растерянность и беспокойство. Но, не успев отчаяться, меня озаряет. Точно, то самое место. Холодный голубой туман окутывает немногочисленные деревья, ранняя свежесть заполняет легкие. От утренней росы намокает обувь, а я все спешу в надежде увидеть желанный силуэт. Бегло ищу глазами черную макушку, устремляя взгляд в прозрачный туман. С сердца падает камень, когда я вижу родные очертания. Подбегаю сзади, опираюсь руками на колени, запыхавшись перевожу дыхание. Акааши явно не ожидал меня здесь увидеть. Он ошеломленно смотрит на меня пару секунд, а потом возвращает свой обычный отсутствующий взгляд. Провожает садящегося рядом меня глазами, как бы задавая немой вопрос “почему ты здесь?” - Не уходи так больше. - упираюсь лбом ему в плечо, произношу почти шепча. Снова противное молчание. Снова я не могу ничего сказать, только подавлять в себе миллион желаний, чувств и мыслей. Трепет сердца отдается пульсацией вен, заглушает все рядом со мной. Проходит затяжная пауза, во время которой я выпадаю из реальности, но вовремя возвращаю себя обратно. - Знаешь - хриплый голос выводит меня из полусонного состояния, заставляет быть готовым внимать все, что мне сейчас скажут. - Мне с самого детства хотелось встретить рассвет с любимым человеком. Как я должен реагировать? Это был жирный намек, или Акааши делится своими сокровенными желаниями, и вместо того, чтобы быть сейчас с тем самым человеком, он сидит здесь со мной? Очередное насмехательство? - Пойдем, тебе уже вставать скоро. - я нехотя поднимаюсь, все еще думая над его словами. Плетусь чуть поодаль, намереваясь уснуть прямо на этом месте. Он поворачивается ко мне, устало смотрит, а я ломаюсь. Тело все решает за меня. Мне не хватало смелости сказать, тогда я покажу то, что чувствую. Уверенным шагом подойти вплотную, схватить одной рукой запястье, а другой притянуть за подбородок. Я шепчу тихое “прости” наполненное всей той горечью и досадой от происходящего. Губы у Кейджи мягкие, такие же холодные, как и руки; с привкусом того самого дешевого химозного растворимого кофе в пакетиках, от которого меня воротит. Сердце щемит от предвкушения ближайшего будущего, когда меня оттолкнут и пошлют куда подальше. Разряды молний разлетаются по всему телу, берут начало от точки соприкосновения и заканчиваются приятным покалыванием в кончиках пальцев. Не наглеть, хоть данное действие и так крупная бесстыдная наглость; еще раз извиниться, развернуться и позорно уйти, убегая не только от него, но и своих навязчивых желаний. - Котаро. - хватает за рукав. Голос его леденит душу, я только что подписал себе смертный договор. Пересиливая себя, медленно поворачиваюсь, стараясь не встречаться взглядом с Акааши. - Посмотри же на меня хоть раз! Хотя бы сейчас! - в интонации я слышу нотки злости, но больше - отчаяния. Непривычно слышать его голос на повышенных тонах. С трудом поднимаю взгляд, устремляя его прямо в серые глаза напротив. Я не могу прочесть то, что он чувствует. Спустя минуты две, которые показались мне целой необъятной бесконечностью, Акааши всучивает мне аккуратно сложенную бумажку. Не проронив ни слова, он уходит. Я окончательно путаюсь, мне до слез хочется, чтоб это оказалось мучительным сном, но это мерзкая реальность. Все, что мне остается, это прочесть содержимое бумажки. Как ты произносишь мое имя. Злишься без причины, заставляешь меня переживать. Наивно смотришь, одним взглядом вынуждаешь меня зависнуть. Молчишь, когда я хочу слышать твой голос, хочу услышать как ты тянешь гласные в моем имени. Глаза твои правда красивые. С а м ы е, из тех, что мне представлялось видеть. Горячие ладони, греющие вечномерзнущие мои. Мне тоже нравится, когда ты улыбаешься. Ведешь себя беззаботно, смеясь. По-детски обижаешься, когда я чего-то не рассказываю. Извини меня тоже. Мне нравится перебирать твои волосы, пока ты лежишь у меня на коленях, и скорее всего тихо возмущаешься тому, что я строчу тебе эти бредовые предложения. Нравится находится рядом. И твоя толстовка мне нравится, да черт, и ты мне нравишься очень сильно. Я почти полностью уверен, что ты никогда не прочтешь эти строки, но если это все же случится, не спрашивай меня ни о чем. Не думай, пожалуйста, что это розыгрыш. Ты прав, я не верю в чудеса, но по-прежнему надеюсь. А еще - ты каждую ночь перетягиваешь все одеяло на себя. Я так глупо и волнительно себя чувствую рядом с тобой. Из-за этого все так неловко и напряженно в последнее время, думаю, виною тому мои переживания. Я снова немногословен, но мне больше нечего сказать. С любовью, Акааши Кейджи. Тяжело дыша заваливаюсь за порог комнаты. Не думать, что это розыгрыш. Мне вообще с трудом дается соображать. Метаюсь между двух огней, не понимая, что делать сейчас. Наверное, нужно что-то сказать, чтобы развеять все сомнения и поставить точки над и. Перевожу взгляд на Акааши, и вместе с этим дрянное напряжение рушится. Уходят те бесчисленные вопросы и недосказанность, сменяются на тихую влюбленность двух запутавшихся сердец. Слов вовсе и не нужно. Кейджи подходит ко мне вплотную. Чувствую, как шею слабо обвивают родные руки. Он вяло виснет на мне, устало смотрит улыбающимися глазами. Притягиваю за талию одной рукой, снова целуя; теперь точно зная, что не ошибаюсь. Внутри разрастается теплое, глубокое чувство, обволакивающее каждый уголок. Возможно, это всего лишь реалистичный сон. Нехотя отрываюсь от столь желанного, потому что глаза предательски закрываются. - Тебе вставать через полтора часа. - Акааши с укором продолжает на меня смотреть, не убирая рук с плеч. - Я не хочу просыпаться. - Ты не спишь. - Тогда пообещай, что останешься со мной. - Обещаю, Бокуто, обещаю. Знаешь, надежда умирает последней. Она и правда умерла, превратившись из болезненного терзающего ожидания в долгожданную реальность.