Разлом

По длинным узким коридорам проносились чьи-то надрывные крики, неистово молящие о пощаде, просящие прекратить, а позже — добить до конца и не мучить. В одно мгновение все шумы стихали, погружая всё в пугающую гробовую тишину, сопровождаемую миганием ламп, а затем всё снова оживало. Но едва ли это оживление было лучше. В до мерзости холодной, не имеющей ни одного окна камере сидела Миран, разглядывая столь жуткое место с навечно въевшимся в его стены запахом крови. Она была намертво привязана тугими ремнями, сдавившими руки и ноги, к кривому стулу, расположенному напротив массивной железной двери. В душе девушки не было ни капли страха, какой обычно бывает у людей от предвкушения неминуемой боли. Перед глазами куноичи не пролетала жизнь, все её мысли были пусты. Возможно, всё дело было в болящем от удара затылке, но, скорее всего, в понимании безысходности всей ситуации, в том, что отсюда сбежать уже не выйдет. «Эти ремни каким-то образом поглощают мою чакру», — это оказалось единственным, до чего додумался затуманенный разум Кагаяки. В дверном замке что-то щёлкнуло, мгновенно привлекая внимание куноичи. — Как ты? — в помещении, будто призрак, возникла Рин Кагаяки. Из коридора донёсся очередной крик, заглушённый толстыми стенами, которые, несмотря на всю свою толщину, не могли до конца поглощать предсмертные визги и стоны людей, до последнего вздоха молящих об окончании этого, казалось, бесконечного, ада. — Я, кажется, задала вопрос, — ледяным тоном отчеканила вошедшая, становясь перед младшей сестрой, упорно молчащей в ответ. — Сколько я здесь уже? — абсолютно равнодушно поинтересовалась пленница. — Три дня. Рин без малейшего проявления эмоций на каменном лице глядела на разбитую губу Миран, струю крови, присохшую под носом, сбитые костяшки и колени, огромные синяки, тянущиеся по ногам и рукам, местами кровоточащие, рваные раны и, пожалуй, самое страшное во всей куноичи — улыбку, гордо поднятый подбородок и глаза, глядящие с нескрываемым презрением, словно Миран вовсе не была пленницей. — По-прежнему будешь продолжать упираться? — Рин прищурилась. — Я не скажу вам ничего, вы лишь зря тратите время, — хмыкнула младшая Кагаяки. — Просто убейте меня, не мучайтесь… Но нет, вы медлите, — она замолчала, но через миг её глаза блеснули. — Неужели ждёте его? Казнить королеву может только король, — сказав это, Миран улыбнулась шире, демонстрируя хищный оскал и полное отсутствие боязни перед лидером синдиката. — Королева тоже может казнить королеву, — злостно прошипела Рин, начиная медленно складывать печати очередной техники. — Да какая из тебя королева? — пленница испустила наигранный смешок. — Ты шавка, исполняющая любую прихоть господина, и не больше… Даже не шут или вшивый слуга. Из животного, как известно, человеком не стать. Взгляды сестёр пересеклись. — Ты так и не смирилась с тем, кто ты есть, — Миран театрально прикрыла веки, корча гримасу грусти. — Заткнись, — прервал её резкий тон сестры, внезапно подскочившей к куноичи и схватившей её за горло. — Не забывай, кто по какую сторону двери, — она пальцем ткнула себе за спину. — Да, я не убиваю тебя, но далеко не ожидая прихода Хизоки. И мне ничто, слышишь, ничто, — Рин шипела, находясь вне себя от ярости. — Ничто не помешает прикончить тебя. Но, поверь мне, до момента, когда ты откинешь концы своей жалкой жизни, я сделаю всё, чтобы ты молила меня о твоём убийстве. Я в порошок тебя стирать начну живьём, если надо будет. Ты думаешь, что я держу тебя здесь ради признания, какие планы ты замышляешь? — говорившая засмеялась. — Ты ошибаешься, дорогая моя, чертовски ошибаешься, — с каждым словом она всё сильнее сжимала горло задыхающейся девушки. В конце концов, Рин отпустила сестру. Миран закашлялась. В месте, где была рука старшей Кагаяки, багровели ожоги. — Тебе придётся постараться, — в ответ прошипела узница. — В мои планы не входит валяться у тебя в ногах, моля о своей смерти. А парочкой техник ты меня не заставишь и слова проронить. Продемонстрируй что-нибудь сложнее школьной программы. Каждый новый вздох для куноичи отзывался невыносимой болью и жжением. Вопреки всему сказанному, Миран испытывала колоссальные боли. Каждая мышца будто разрывалась от напряжения и невозможности пошевелиться на протяжении нескольких дней. Перед глазами то и дело темнело, от голода и жажды девушка постоянно проваливалась в темноту. Каждая клеточка истерзанного тела отзывалась невыносимой болью при любой новоприобретённой ране или даже крохотной царапине. Иногда становилось до невероятности душно, и голова пленницы вновь бессознательно падала вниз, заставляя вслед спадать и её волосам, за которые ту резко хватали, быстро приводя в чувство. Минуты казались часами, Миран давно потеряла счёт времени, слова сестры о третьем дне ей казались ложью: она провела в этих стенах гораздо больше времени. Или это снова был бред воспалённого рассудка. — Что-нибудь сложнее школьной программы? — повторила последние слова узницы Рин. — Вот, значит, как… Девушка склонилась над куноичи. — Зачем мне что-нибудь тебе демонстрировать, Мир, — из широкого рукава оранжевой рубашки говорившая выудила длинный ржавый гвоздь. «Меня убьёт какой-то гвоздик», — с сожалением подумала пленница. Это был скверный для шиноби конец, однако даже такую смерть необходимо было достойно принять. Гвоздь тот час же вонзился в костлявую ладонь. Затем в плечо, дырявя собой рукав перепачканной в крови футболки. Гвоздь вскоре оказался воткнутым в предплечье, а после — в колено. Миран была готова сойти с ума, но не посмела ни единого раза даже вздрогнуть. Рин выдернула из колена своё весьма странное орудие пыток. — Не скучай, сестрёнка. Нам ведь некуда торопиться, да? — старшая Кагаяки надменно улыбнулась, намекая на продолжение, и с этими словами вышла. Оставшаяся в одиночестве девушка, зажмурилась, не давая слезам вырваться. «Она нарочно притащила откуда-то этот гвоздь, — думала Миран. — Из оружия синдиката сложно найти что-то ржавое, чем можно вызвать заражение крови, — куноичи бросила взгляд на кровоточащие раны. — Которое и без того мне обеспечено». Перед глазами вновь всё поплыло, погружаясь в спасительную темноту — единственный выход из всего этого кошмара, который неизвестно когда кончится. Миран зажмурилась от внезапной головной боли, выведшей её из беспамятства. Сколько времени уже прошло? Минута? Час? День? В ушах звенело, слышались неясные, расплывчатые голоса, доносящиеся то ли из коридора, то ли не существовавшие вовсе, будучи лишь больным бредом и галлюцинацией. Неважно, что это было в самом деле, Кагаяки мысленно просила их заткнуться. Тени в комнате каким-то немыслимым образом оживали. Это были вражеские иллюзорные техники или игра воображения — Миран и их просила исчезнуть, оставив её. В один момент девушке померещились пустые глаза на высушенном лице мальчишки, с которым та надеялась попрощаться. Но он настиг её здесь. Вновь воспоминания, смутно всплывающие в голове, возникли перед куноичи. По щеке скользнула слеза. — Помоги мне, — тихим, рваным голосом взмолилась пленница. — Забери меня с собой, забери, забери… Её просьбы стали бесконечным повторением одного слова, она не осознавала, что никого рядом нет, что это был лишь секундный мираж, что всё давно исчезло, и каждое её слово обращено в пустоту, ограниченную бетонными стенами, за которыми никто не услышит её. Да и разве здесь есть кому слышать? Десятки попавших сюда людей, томящихся каждый в своей каморке, истошно кричали днями напролёт. Эти крики уже не были чем-то похожим на мольбы и отчаяние, это была попытка лишь вновь почувствовать себя живым, сдирая горло и надрывая глотку. — Замолчите! — иногда проносилось по коридору. Говоривший это всегда был один и тот же человек с тяжёлой походкой, басистым голосом, походящим на рёв, от которого затихало всё. Миран невольно рисовала в голове картину огромного тигра, стоящего на двух задних лапах, двумя передними громящего стены. Девушка точно знала, что такого быть не может, а потому ей до жути было интересно взглянуть на вечно недовольного царившим шумом тюремщика. Кагаяки вздрогнула от до невозможности громкого визга, смешанного с плачем. Её глаза широко распахнулись от понимания, что, судя по звукам, это была явно девочка. Ни женщина, ни девушка, а именно девочка, ребёнок. За дверью вмиг всё стихло. Ни один заключённый не посмел издать ни единого звука. — Замолчи! — только Тигр издал свой фирменный рык. Железная дверь приоткрылась. — Ну что, как поживаешь? — Рин выглядело подозрительно бодро. — Это же ребёнок, — Миран из последних сил подняла голову. — Чем вам он не угодил?! Вы ведёте войну против кого, Рин? — Нет никакой войны, Мир, — старшая Кагаяки скрестила руки на груди. — Войну придумала ты, а мы только лишь отделяем тех, кто достоин жить, от тех, кто нет. — Интересно знать, по какому критерию, — пленница гневно глянула на сестру. Внутри куноичи бушевал ураган, и она невольно начинала пытаться разорвать ремни на руках. — Вы же просто уничтожаете всех подряд. — Все, кто не с нами, — наши враги, — пояснила девушка, смахивая с лица светлую прядь волос. — К тому же… Ты забываешься, говоря о нас. Если мы такие животные, какими ты нас считаешь, то… Напомнить тебе, кто в одно время был правой рукой нашего столь ненавистного тебе лидера? — Я вышла из Стали, едва узнала о его планах, — Миран нахмурилась. — Вышла из Стали? Ты предала нас, — Рин покачала головой. — Ты предательница и последняя трусиха. — Зато я не первая тварь, как вы, — говорившая растянула губы в крайне неестественной улыбке. Дверь в камеру была не заперта, что, бесспорно, манило узницу наружу. Рин была увлечена разговором, а потому не замечала, как её сестра из последних сил концентрировала остатки чакры в руках, прямо под ремнями. «В коридоре ничего не слышно, значит, вряд ли там кто-то есть, — соображала младшая Кагаяки. — А если есть? — она почувствовала, как кожа ремней натягивается. — Хотя… Разве это причина, чтобы оставаться здесь?» — Ты позволяешь себе много лишнего, Миран, — прорычала Рин. Сложив печати, она вновь схватила сестру за горло, обжигая и без того обожжённую кожу, причиняя пленнице нестерпимую боль. Тихий вскрик вырвался из куноичи. Глаза расширились и заблестели слезами, но вовсе не от боли: ремень, стягивающий правую руку, прикованную к подлокотнику, лопнул. Ладонь узницы засветилась белым, тут же схватив Рин за горло. Противница явно подобного не ожидала, на её лице застыл испуг, дыхание перехватило от подступившего страха. Эти ремни были не из простых, привычных людям материалов. Пальцы Рин разжались. — Теперь, может, я продемонстрирую тебе что-то сложнее того, чему учат в школе, — прошипела Миран, подбрасывая энергетической волной девушку вверх. Налетев на потолок, Рин, издав едва слышное кряхтение, упала вниз, потеряв сознания от удара головой. «Неужели снова спасена?!» — пульсировало в мыслях куноичи. Застёжка на ремне, сковавшего левую руку, щёлкнула. Миран чувствовала дрожь во всём теле, предвкушая свободу или неминуемую гибель, верно ожидавшую её за стеной. Освободившись до конца, девушка, опираясь на подлокотники, встала. После нескольких дней сидения в одном крайне неудобном положении каждая её мышца отозвалась неприятной, но в какой-то мере долгожданной болью. Сделать первый шаг требовало колоссальных сил, которых у куноичи практически не осталось. Каждое своё движение она делала исключительно из гордости, не позволявшей ей остаться тут и умереть. Итачи был прав: горделивость его напарницы трудно было с чем-либо сравнить, однако сейчас это было ей на руку. «Итачи! — подумала Кагаяки. — Он с Кисаме же понятия не имеют, где меня носит столько времени. Никто же не знает, — Миран впервые пожалела о том, что Учиха по привычке не проследил за ней и она не уведомила ни одного из напарников о том, с кем ей предстоит встретиться. — Интересно, они по-прежнему ждут меня? Или давно решили, что я мертва, и направились в логово?» От последнего предположения на душе девушки внезапно заскреблись кошки. Она тяжело вздохнула. Сейчас не время и не место было раздумывать о том, что предприняли другие, важно было делать что-то самой.

***

Бой, походивший больше на массовые ожесточённый драки, нежели на полноценное сражение, завершился, когда улицы города приняли багровый оттенок и стали похожи на одну огромную мясорубку из людей. Шиноби спешно выносили тела погибших врагов и товарищей, стараясь как можно быстрее расчистить всё к возвращению мирного населения, которое, по всем задумкам лидеров повстанцев, не должно было узнать о бойне, случившейся под окнами их домов. Итачи перепрыгивал с крыши на крышу, взглядом выискивая напарницу, каждый раз с тревогой глядя на лежащие трупы, боясь увидеть среди них знакомую фигурку. Кагаяки не было ни среди мёртвых, ни среди живых, отчего в голове нукенина возник вполне логичный вопрос. «Где она?» — размышлял парень, не переставая рассматривать лица людей вокруг. Куда могла запропаститься куноичи, так рьяно спешившая сражаться в каждым из членов синдиката? «Не может быть, чтобы она сбежала посередине сражения, — размышлял Учиха. — Но её здесь нет, что тоже настораживает». Из всех знакомых лиц среди повстанцев ему удалось отыскать только Нацуи, которая не то с опаской, не то с пренебрежением отнеслась к появлению отступника в кругу её людей. — Что? — куноичи не скрыла удивления. — Понятия не имею, куда делась Миран, она не из тех, кто сбегает с поля боя, — пожала плечами девушка. — И тем не менее, — Итачи нахмурился. — Её нигде нет уже основательно долгое время. — Если ты думаешь, что её убили, то вряд ли, — хмыкнула Нацуи. — Она нужна синдикату живой. А вот то, что её могли поймать ниндзя из Стали, это вполне вероятно. — И… Что делать? Её же нужно искать, — Итачи во многом был поражён совершенно спокойному тону девушки. — Если ты так волнуешься о ней, то ищи, — отчеканила куноичи. — У Миран с каждым из нас был договор, где в случае её или нашей поимки Сталью, никто не будет рисковать своими людьми, это может оказаться ловушкой, которая послужит причиной нашего поражения. Если ты её знаешь, то понимаешь, что она никем бы рисковать не стала, поэтому и ввела подобный уговор среди наших верхов, — поясняла Нацуи, наблюдая за изумлением, смешанным с возмущением, на лице преступника. — Приказа своего лидера я не ослушаюсь. Тебе тоже не советую. Учиха пребывал в некотором ступоре. Он однажды уже слышал нечто подобное от куноичи на миссии в Киригакуре, где, не став слушать чьи-либо слова, отыскал-таки напарницу, находившуюся в крайне плачевном состоянии. Что теперь с ней случилось и насколько всё серьёзно? Увы, в ответе на этот вопрос Итачи не был уверен, однако предполагал, что всё может оказаться куда хуже. Несмотря на это, нукенин не мог не отметить, что в чём-то договор, придуманный Миран, был весьма мудр и даже логичен, что не отменяло его безрассудства, на которое была способна только Кагаяки. — Послушай, — Нацуи смягчилась. — Не спеши так быстро хоронить её. Она прошла сквозь многие передряги, чтобы можно было хотя бы немного поверить в то, что она не даст себя просто так убить. Если тебе Миран так важна, то просто поверь ей. С этими словами куноичи развернулась, направляясь к своим подчинённым. — Она уже просила меня об этом, — пробормотал парень, не находя дальнейших слов. В душе было неспокойно, Итачи поражался сам себе. Конечно же, он не мог отрицать факт того, что сблизился с напарницей, но даже не предполагал, что до той степени, когда перестанет находить себе места от переживаний за неё. — Итачи-сан, вы идёте? — окликнул его Кисаме. — Ты нигде не видел, кхм, Миран? — Учиха скрестил руки на груди, как по привычке делала девушка. Хошигаки прищурился, вспоминая последнюю его встречу с Кагаяки. — С тех пор, как мы распрощались, нет, — мужчина почесал затылок. — Прозвучит странно, но… Вы, вероятно, не видели её в бою, — он словно прочитал мысли напарника. — Я видел. Итачи-сан, эта девчонка справится с чем угодно. — А если нет? — Итачи Учиха! — послышался голос Нацуи. Куночи вновь оказалась рядом с нукенином. — Мне говорили, что ты гений своего клана, — нервно цокнула языком девушка. — Даже если ты и начнёшь искать свою подругу, то, скажи пожалуйста, где? В лучшем случае она в пределах этой страны, в худшем — уже на пути в Ивагакуре, так что угомонись. Ты ничем ей сейчас не поможешь, поэтому положись на неё и прекрати вести себя как ребёнок. — Она не моя подруга. — Ну тогда тем более. Довольно уже. Куноичи развернулась. «Из всего сказанного мной его действительно заинтересовало только слово «подруга»? — мысленно отметила она. — Такой же взбалмошный, как и Миран. Они стоят друг друга». Девушка остановилась. «И всё же, где тебя носит, Миран? — Нацуи посмотрела вверх, разглядывая плывущие по небу облака. — Только попробуй умереть!»

***

Куноичи подкралась к двери, заглядывая в крохотную щель, концентрируя чакру в ладони. Свою технику она могла применить ещё только один раз, а потому следовало всё продумать до мелочей. Вновь послышался чей-то надрывный крик, будоражащий собой даже, казалось, самого устойчивого человека. Миран сглотнула. Крик усиливался и девушка ждала появления в коридоре того Тигра, которого рисовала в своём воображении. — Молчать! — его рёв раздался прямо над самым ухом куноичи, отчего у той внутри всё похолодело. Было ясно, что говоривший сейчас стоит у самой двери, из которой длительное время не доносилось ни звука, что само по себе уже было странным. Тишина, исходящая из камеры главной заключённой, так же насторожила и тюремщика. — Рин, всё в порядке? Миран почувствовала, как тот рукой хватает ручку двери и медленно тянет вперёд. Кагаяки отскочила, вжимаясь в стену. «Только бы успеть!» — мелькало в её голове. Сам же мужчина медлил, словно выжидая чего-то. — Рин? — протянул Тигр, не решаясь войти и помешать коллеге. Миран нащупала в стене, на которую оперлась спиной, крохотную кнопочку, едва заметную на общем фоне. «Хоть бы это было оно», — мысленно взмолилась девушка. Щелчок. Свет в камере погас, заставив куноичи ликовать. — Рин, в чём дело? — дверь распахнулась, тюремщик, оказавшийся весьма внушительных размеров мужчиной, вошёл, будучи явно готовым к любой атаке. Но Миран вовсе не думала нападать на него. Она резко шагнула в сторону, выпрыгнув в коридор и потянув за собой дверь, которая с грохотом захлопнулась. Кагаяки резко обернулась. Коридор был пуст. «Неужели я так никому и не смогу помочь?» — корила она саму себя, осознавая всю плачевность положения. Из камеры послышалась громкая ругань, которую, вероятнее всего, услышали члены синдиката. — Тигры в клетке, — отметила девушка, мысленно празднуя свою крохотную победу, придавшую ей сил и храбрости. Куноичи покрутила головой, думая, в какую из сторон идти. Дверь одной из камер начала медленно открываться. На размышление не осталось времени, и девушка рванула вперёд, превозмогая боль и усталость, понимая, что каждое промедление может стоить жизни, за которую она так отчаянно цеплялась. — Кто здесь? — вышедший из камеры человек слегка удивился тени, юркнувшей за поворот. — Откройте дверь! — послышалось из другого конца коридора. — Откройте! И я убью эту девчонку собственным руками! Миран отчётливо слышала каждый рык запертого шиноби, полагая, что его слова сейчас точно так же доносятся и до остальных. Однако, никакого шевеления в коридоре не было, очевидно, все настолько привыкли к гневным восклицаниям узников, что совершенно не обращали внимания на возмущения своего же коллеги, отчего убегающей пленнице стало до ужаса смешно. — Эй, замолчи! — что есть сил крикнула девушка, не отдавая себе отчёта в содеянном. Своими словами она с головой выдавала себя, свой побег и заточённого в стенах камеры тюремщика, но остановиться не могла. Накопившийся адреналин требовал выхода, и Кагаяки ничего не могла с собой поделать. Коридорам с тянущимися вдоль них железными дверями, казалось, не было конца: все они бесконечно сменяли друг друга, будто один большой, крайне замысловатый лабиринт, из которого без наличия плана местности простому человеку не выбраться. В одно мгновение узкие коридорчики принялись расширяться. Света в них прибавлялось, полы и стены будто по щелчку стали куда более чистыми. «Я близка к выходу!» — сердце Миран забилось быстрее, глаза заблестели каким-то забытым, детским восторгом. «Охраны, судя по всему, здесь немного, учитывая, что тревогу никто так и не поднял, — думала куноичи, она резко остановилась. — Почему никто не поднял тревогу?!» Это была весьма странная особенность этого места, учитывая, что её держали здесь как главную заключённую, потеря которой означала бы полный проигрыш синдиката повстанцам. Но за всё время Кагаяки так и не наткнулась ни на одного шиноби, до её уха не донеслось ни единого возмущения и сигнала тревоги, который непременно должен был присутствовать в подобных местах. Значит, само сооружение не предполагало наличия в нём подобных систем безопасности. Но как тогда можно было объяснить полное отсутствие охраны, хотя бы самой примитивной, на случай побега обычного заключённого? Девушка насторожилась. Неужели это всё была одна большая ловушка? Неужели это всё-таки громадный просчёт синдиката? Первое являлось куда более вероятным, отчего внутри Миран всё похолодело. Боль в ранах начала усиливаться, в ушах звенело и пищало, ноги подкашивались, голова была готова расколоться на части, места ожогов горели, словно подожжённые. Изображение перед глазами начинало расплываться, и сбежавшей узнице потребовалось немало усилий, дабы устоять на ногах. — Чего же ты остановилась? — сзади стояла Рин, вытирая струю крови со лба. «Значит, я действительно ударила её, а не клона», — отметила Миран, не понимая, как её сестра вообще могла допустить подобную неосторожность. — Решила узнать, почему здесь так тихо, — хмыкнула младшая Кагаяки, всем своим видом не показывая то, с каким трудом ей даётся устоять на месте, не рухнув вниз. — Ты ведь просто ждала подкрепления, да? Хизока не больно тебе доверяет, раз не снабдил собственным отрядом, дав в распоряжение пару человек. — Ты права, пожалуй… Хизока действительно лично со мной отправил пару человек, но… Кто сказал тебе, что у меня нет своих людей? — Рин маниакально улыбнулась. — Тишина… Она опаснее шума, — голос говорившей стал жёстким. — Взять её. Все двери внезапно распахнулись. — Да уж, останавливаться на полпути к цели всё же нельзя, — отметила Миран, подрываясь с места. Она неслась вперёд, не различая дороги, из последних сил стараясь оторваться от настигающей её смерти, вооружённой катанами и сюрикенами. Эти догонялки длились не более нескольких минут, однако после и столь короткого времени, Миран чувствовала, что сил не хватает не только на использование техники, но и банально сделать следующий шаг, удержаться, вздохнуть. Перед ней возникли широкие двери. Мгновение, и девушка полной грудью вдохнула холодную ночную прохладу, тянущуюся из леса, густо разросшегося неподалёку от здания, где считанные секунды назад ей угрожала опасность. Останавливаться было нельзя, и, собрав всю волю в кулак, Кагаяки ринулась вперёд, стиснув зубы, не смея даже в мыслях пожаловаться на новые приступы боли. Оставалось сделать лишь последний рывок, когда невдалеке показался знакомый силуэт лидера всего Стального синдиката — Хизоки Мураками.