Разлом

Сердце Миран вздрогнуло, будто бы остановившись на одно короткое мгновение, а после забилось с ещё большей скоростью, так, как никогда раньше. Её глаза округлились, девушка не понимала: взаправду ли то, что она видит, и молилась всем возможным богам, чтобы это видение никогда не покидало её, чтобы не исчезло в этот же миг, растворившись в холодном воздухе, оставив после себя лишь удушающую боль и крохотное воспоминание, наполненное неподдельной любовью и желанием прикоснуться к любимому человеку, обнять его так крепко, как никого другого и держать так всю жизнь. Кагаяки сделала робкий шажок вперёд, словно боясь, что, подойдя ближе, поймёт, что обозналась. Итачи поначалу даже не узнал напарницу, лишь спустя долю нескольких секунд встретился взглядом с её глазами, которые он очень боялся никогда больше не увидеть. Он ни на что не надеялся, ни на что не рассчитывал после всех рассказов о старшем Мураками, которые нукенину довелось выслушать в дороге. Увидеть её живой — вот, что стало для Учихи настоящим чудом. Чудом, в которое было трудно поверить. Она казалось ему призраком, спутившимся с небес ангелом, который пришёл, чтобы в последний раз попрощаться. Нукенин, едва заметив неуверенный шаг в его сторону, подошёл чуть ближе. Медленно, дабы не спугнуть наваждение. Миран была не в силах пройти хотя бы ещё несколько метров. Её сердце бешено колотилось, вылетая из груди, руки дрожали, а ноги подкашивались от неистового волнения. — Итачи? — одними только губами прошептала куноичи, стараясь сделать срывающийся голос хоть немного громче. Ещё миг, и оба прижались друг к другу. Миран, ничуть не скрывая своих эмоций, надевая привычную каменную маску на лицо, уткнувшись носом в грудь нукенина, всхлипывала, глотая слёзы, градом катящиеся по щекам. Ей было уже совершенно плевать на всё, что происходило вокруг: на людей, желавших всем сердцем и душой прикончить её, на царящий хаос и панику, на дикий холод, пробиравший до мурашек и дрожи. Возле неё был Итачи, и большего отступнице не требовалось. Только лишь один человек — а сколько в нём одном было смысла её жизни. Итачи зажмурился, зарываясь носом в волосы девушки, крепко обхватывая её одной рукой вокруг тонкой талии, а второй гладя по голове и вздрагивающей от всхлипов спине. Нукенин самого высшего ранга в своей жизни плакал лишь дважды: первый раз — в ту роковую для его клана ночь, а второй — сейчас, в день, когда эта неверотная куноичи, когда-то ставшая членом их команды и в один миг похитившая его сердце самым наглым образом, крепко обнимала его, будто бы он мог исчезнуть, упорхнуть, навсегда её покинув. — Я боялся, что будет поздно, — спустя несколько минут молчания произнёс Учиха, всматриваясь в глаза Миран. — Я даже не знаю, как тебе описать то, что чувствует человек, когда это самое «поздно» уже наступило, — весь мир для девушки был неясным из-за пелены слёз, норовившихся с новой силой градом скатиться по влажному лицу. — Я бы не оставил тебя, — Итачи испустил короткий смешок. — Зная, как сильно ты любишь искать себе неприятности, — закончил он, вновь заключив девушку в объятия. Перед Миран всё внезапно потемнело. Ноги окончательно перестали держать и без того выбившуюся из последних сил куноичи, которая в этот раз проваливалась в темноту с чувством удивительного спокойствия и небывалого облегчения, зная, что ей не позволят упасть две сильные руки, крепко держащие её над землёй. Девушка резко распахнула глаза, от страха быстро вскакивая с места, боясь, что всё то, что произошло в последние несколько часов, — не более, чем сон, сама куноичи проснётся в своей камере, откуда не было выхода. Но нет, к небывалому счастью, озарившему Кагаяки изнутри, всё оказалось правдой, которая, действительно, была больше похожа на сон. Удивительный, сказочный сон, который осуществился, словно давняя мечта. Миран впервые за столько времени дышала так спокойно, будто бы все трудности оказались далеко позади, хотя самое сложное поджидала впереди, однако даже это ничуть не омрачало девушку. Внутри царило умиротворение, а душа чувствовала себя до невероятности облегчённой, больше не скованной ничем. Кагаяки посмотрела по сторонам. Она сидела на широкой кровати, расположившейся посередине просторной комнаты. Из огромного окна, не закрытого шторами, в помещение заглядывала полная луна, окружённая сотнями звёзд, мерцающими на почти чёрном полотне. Девушка улыбнулась, вставая с постели и подходя к подоконнику, заглядывая за стекло, частично разрисованное морозными узорами, соединяющимися в непонятный, но от того не менее красивый орнамент. Снег за окном плотными полотнами укрывал крыши домов и ветви высоких пушистых елей. Вдалеке виднелись стены замка, принадлежащего Сэберо, частично разрушенного благодаря Дейдаре. «Если не в замке, то где же я тогда?» — невольно задалась вопросом куноичи, скрещивая руки на груди. Лишь сейчас девушка обратила внимание на тщательно перевязанные бинтами ладони, которые ещё несколько часов назад были разодранными до крови и жутко болели, отдавая болью при малейшем движении пальцев. Миран подошла к деревянному комоду, находящемуся неподалёку от овального зеркала в серебряной оправе, висящего на стене. В отражении Кагаяки даже сразу не признала себя, хотя потом могла поклясться, что в её внешности не изменился ни один сантиметр. В деревянных ящиках девушка отыскала только лишь какие-то коробки и шкатулки, которые ей точно не принадлежали, а потому копаться в чужих вещах она не стала, сразу же направившись к выходу из комнаты. Коридор был пустым и тёмным, что было вполне ожидаемо. Не нарушая воцарившуюся тишину, дабы не разбудить обитателей дома, Миран тихонько прокралась к лестнице, с которой точно так же быстро, но бесшумно, спустилась. В самой дальней комнате первого этажа, несмотря на поздний час, горел свет, значит, кто-то всё-таки там был, ну или же его просто забыли выключить. Кагаяки подошла к двери, заглядывая в комнату. Ей оказалась просторная кухня с огромным круглым столом посередине, за которым, устало опустив голову, сидел Итачи, прокручивающий в руке бокал с неизвестным содержимым. Девушка ни разу не видела своего напарника… Таким. Уставшим, опустошённым, вымотанным всем происходящим вокруг. Вот, значит, каким на самом деле являлся один из самых опасных преступников, когда был наедине с самим собой. Миран долго стояла у входа, не решаясь зайти, но и не желая уходить, оставив нукенина. Ей казалось, что, войди она туда, то парень сразу же утратит ту естественность, натянув на лицо привычную маску хладнокровия и решительности. Выдохнув, куноичи тихо и незаметно для Итачи подошла к нему сзади, положив ладонь за плечо, чем тут же привлекла его внимание. Глаза шиноби на миг округлились, а затем вновь стали прежними. — Мне стоит спрашивать о том, что происходило всё это время? — спросила девушка, слегка наклоняя голову вбок. — И, наверное, о том, как тебе удалось… Выжить… — Мне помогла случайность. — Случайность? — Да. Внезапно очутиться рядом с младшим братом Хизоки и Сэберо, не иначе, чем случайность. Удачное совпадение. Если и оно, конечно, не имеет отношения к тебе. Ведь, как показывает жизнь, вокруг тебя не происходит ничего случайного. — Кеиджи Мураками? Так это он, — Миран приложила указательный палец к подбородку. — Ты знакома с ним? — Разумеется, но не близко, — Кагаяки пожала плечами. — Хизока как-то меня с ним познакомил, но я и подумать не могла, что судьба ещё раз сведёт нас с ним. Надо же, как оно бывает. Помню, когда только впервые его увидела, то сразу подумала о нём, как о человеке нерешительном и даже в чём-то трусливом, даже не знаю, стал ли он другим. Зачем он… Вернул тебя обратно? — Решил пойти против Стали. — Даже так всё получается? — куноичи не стала скрывать своего искреннего изумления. — У котёнка появились коготки. Но не думаю, что всё так просто. Он здесь? — Да, но, мне кажется, что поговорить с ним лучше будет утром. Миран кивнула. — Что с Кисаме? — Ему помогла Неима. Со стороны двери послышался шум, похожий на чьи-то сонные шаги, заставивший обоих тут же перевести внимание с разговора на непонятный звук, притаившись и замолчав, будто сидели в засаде. Спустя минуту в кухне оказался Кеиджи. Их с Миран взгляды пересеклись. Мураками сонно заморгал, запустив пальцы себе в волосы в попытке пригладить взъерошенные локоны. Куноичи, слегка прищурившись и наклонив голову, внимательно разглядывала вошедшего, не скрывая интереса и настороженности. — Ты изменился с нашей последней встречи, — наконец, произнесла девушка, вынося вердикт своим наблюдениям. — А вот ты, Миран, ни капли. — С чего же ты так внезапно решил сменить сторону? — Кагаяки скрестила руки на груди, выжидая объяснений. — Много воды утекло с тех пор, когда мы виделись в последний раз. Многое что изменилось. Кеиджи был до невероятности спокоен, хотя сопутствующие обстоятельства тому явно не способствовали: отступница нисколько не была рада встретить бывшего сторонника её врага, и уж тем более, когда была так слаба, что вряд ли бы сумела постоять за себя в случае чего. Однако, в месте с тем ни страха, ни волнения не было. И вовсе не потому, что куноичи всё вновь прекрасно просчитала и была готова к любому ходу соперника. Рядом с ней находился тот, около которого, при всей своей беззащитности, девушка оставалась спокойной, чувствуя небывалую силу и опору, на которую можно было положиться. — Здесь ты что делаешь? Мог бы остаться на континенте, помогая оттуда мне, раз на то пошло, — куноичи нахмурилась. — Выполняю последнюю волю своего брата. Эти слова словно гром среди ясного неба разразились по всей комнате. Кеиджи выудил из кармана немного смятый с углов конверт. — Когда Хизоку убили, я нашёл это в его столе. Полагаю, оно должно быть у тебя, — парень положил конверт на стол. — Письмо? — Кагаяки не скрыла и своего удивления. — Это какая-то ошибка, — проговорила она, рассматривая своё имя, выведенное каллиграфическим почерком, свидетельствующее о том, что послание внутри было адресовано именно отступнице. Распечатав конверт, Кагаяки уставилась в исписанный кривым почерком лист. Хизока явно торопился, не стараясь выводить каждую букву, однако разобрать слова всё же было возможно. — Я тебя поняла, — холодно отчеканила Миран, давая Мураками понять, что тот может идти. Едва Кеиджи ушёл, глаза девушки пробежались по строкам письма. «Миран. Я никогда не писал тебе ни любовных записок, ни романтических посланий, о чём прискорбно жалею. И больно мне от того, что пишу я тебе впервые, а ещё больнее, потому что больше написать ничего не смогу. У каждого в жизни рано или поздно случается то, что становится точкой отсчёта до падения в бездну. Кто-то успевает схватиться и не упасть, кто-то оступается даже раньше срока. Кто-то может вылезти наверх, кого-то ждёт вечная тьма. Тьма, которая стала моим забвением, без остатка утопила меня в себе. На том моя вина. И виню в этом лишь себя. Я так и не смог увидеть свет, и уже вряд ли когда-нибудь смогу». Миран нервно сглотнула. С каждым словом прочитанное всё меньше было похоже на нечто реальное. Но только… А действительно ли реальность и была правдой? «Я не стану говорить оправданий в сторону того, что делал с тобой. Того, что делал с людьми. У меня не было выбора. В этой игре я такая же пешка, на которую взвалили ношу короля. Но даже король способен сломаться, что же сказать о пешке? Я безвольный раб тех, кто стоит надо мной. Кто диктует условия. Кому подвластно всё в этом мире. Моя память стирает всё. Позади только тьма. Впереди. Сверху. Снизу. Везде. Она на меня давит, и я задыхаюсь, едва остаюсь один на один с самим собой. Умираю, едва посмотрю в отражение. Кто я? Человек, лишённый свободы, памяти, силы, не имеющий прошлого, с уже решённым кем-то будущем. Я не могу противиться ИМ. Но жить безвольным существом я не хочу». Миран тихо всхлипнула, закусив губу до крови. Ей всё было ясно: тайна смерти Хизоки пала. «Ты решишь, что это ложь, — я пойму, но не узнаю. Сожги это письмо, разорви, выброси, даже не дочитав до конца. Я попрошу только от одном: помни меня и будь счастлива с тем, кто соберёт твою разломанную душу на части воедино. Тьма вокруг меня всё сильнее сжимает мою руку и туманит разум. Единственное, в чём я уверен, — я любил, люблю и буду любить, даже когда это лезвие окажется во мне». Миран медленно опустилась на стул рядом с Итачи, тут же уткнувшись ему носом в плечо. — Убийца Хизоки — он сам. Девушка молча передала листок парню, не поднимая головы. Скрывать что-либо и уходить от ответа ей совершенно не хотелось. В конце концов, Итачи был и без того полностью вовлечён в её тайну, а ко всему этому, куноичи чертовски не желала снова лгать и сохранять тайну. Учиха быстро пробежался глазами по тексту. — Значит, над ним изначально кто-то стоял, кто руководил его действиями. Прискорбно понимать, что у него не было выбора, — произнёс нукенин. — Разве это прискорбно? — отступница отстранилась, вглядываясь в глаза напарника. — Ты думаешь, виной всему те, кто пришёл и сказал: «Теперь ты работаешь на нас»? В её глазах блеснули слёзы. — Вина на том, кто струсил в момент, когда нужно было постоять за весь мир. Кто решил, что он лишь раб и смирился с этим. Кто не боролся с тем, что ему казалось несправедливым, а вместо того делал только хуже с каждым своим чёртовым решением, которое он принимал в зале собраний Стали. Он говорит, что любил меня… Разве тот, кто любит, поступит… Так? Я была на грани смерти столько раз, сколько не побывал ни один ниндзя, и всё это из-за него. — Не отрицай тот факт, что, если не Хизока, то кто угодно другой сделал бы то же самое. Его присутствие или отсутствие в истории ничего бы не изменило. — Изменило бы. Всему виной становится не только смелость злодея, но и трусость героя. Итачи смотрел на девушку, не зная, что ей ещё сказать. Как оправдать то, что не подлежит оправданию? Как он мог простить Хизоке сломанную жизнь этого создания? Что там весь мир… Для Учихи это было слишком размытое понятие, не укладывающееся в голову в момент, когда самый близкий человек в его жизни мог погибнуть? Он любил её. Любил так, как никогда никого. До потери пульса, до безумия. И сейчас Итачи осознавал это совершенно по-другому: чётко и ясно. Возможно, потому что сам был готов осознать это, прийти к пониманию огромного чувства, которое так жаждало вырваться наружу. — Ладно, — Миран отложила лист с конвертом подальше от себя. — С этим всё равно покончено. — Помнишь, мы когда-то сидели на крыше, — протянул нукенин. — Когда поцеловались… Впервые. — Я была жутко пьяна в тот раз, — смутилась Кагаяки, искоса глядя на напарника, гадая, к чему же он решил завести этот разговор. — Да… Только вот сейчас точно так же жутко пьян я. — Ты?.. Не дав Миран возможности договорить, Итачи резко развернулся, обвивая талию девушки одной рукой, а второй убирая упавшие на лицо пряди волос, и накрыл её губы своими. Могла ли она в свой первый день, проведённый в логове Акацуки, подумать, что этот высокомерный и даже раздражающий её парень, вечно задающий сотню вопросов и не верящий ни одному её слову, станет для неё настолько дорогим человеком? Знал ли ещё тогда Итачи, что эта дерзкая девчонка, не видящая никаких рамок и границ, захватит его сердце и разум, перевернув его жизнь с ног на голову самым непостижимым образом? — Я люблю тебя, — ненароком сорвалось с губ и повисло в воздухе.